Добавил:
Upload Опубликованный материал нарушает ваши авторские права? Сообщите нам.
Вуз: Предмет: Файл:
Вост славяне VII-XIII_4.doc
Скачиваний:
8
Добавлен:
01.07.2025
Размер:
31 Мб
Скачать
☆

Часть III. Общие вопросы восточнославянской археологии

ков, отмечая явно неконское изооражение ушей и передних ног у этих стилизованных животных, по­лагает, что они изображали рысь, «или, как ее звали в древней Руси иносказательно, „лютого зверя"» (Рыбаков Б. А., 1971, с. 21, 23).

К коньковым амулетам принадлежат и привески с более тяжеловесными изображениями (табл. LXXVIII, 2, 10). Они орнаментированы, иногда с головы спускается уздечка.

Привески-уточки (табл. LXXVIII, 5, 6) характе­ризуются точностью изображения. Отчетливо схвачен общий силуэт птицы. Хвосты уточек и прорези оформ­лены различно.

Широко представлены привески в виде фантасти­ческого зверя (табл. LXXVIII, 1, 8). У него широкая выпуклая грудь. На несколько вытянутой шее при­поднята голова, увенчанная ушами-лунницами. В изображении сочетались черты животного с чер­тами птицы. В одних случаях ноги раздвинуты, и можно догадаться, что изображен четвероногий зверь, иногда это — зверь с птичьим туловищем.

Встречаются также привески в виде собак (табл. LXXVIII, 11), зайцев, соколов, оленей (табя. LXXVIII, 12). Из Хреплевских курганов на верхней Луге происходит привеска-рыба (табл. LXXVIII, 7).

Все эти привески в виде животных, птиц и рыб плоские и многие из них прорезные. Орнаментирова­на, как правило, одна сторона. На всех привесках имеется ушко для подвешивания. Носили их обычно на груди на шнурках, реже — на цепочках.

От финно-угорского мира к славянам северной по­лосы Восточной Европы попали полые подвески-уточки с рельефным зигзаговидным орнаментом. К ним обычно привешивались подвески-«гусиные лапки» или колоколовидные.

Языческая символика широко представлена не только в деревенских курганных материалах, но и на предметах художественного ремесла, происходя­щих из городов древней Руси,— браслетах, колтах, монистах и диадемах (Рыбаков Б. А., 1967, с. 91— 116; 1971).

Из письменных источников известно, что восточ­ные славяне-язычники приносили в жертву идолам животных, зерно, различные вещевые подарки, со­вершались и человеческие жертвоприношения (ПСРЛ, I, с. 82). Возле изображений языческих бо­жеств происходили гадания, ритуальные жребии, язычники клялись «по русскому закону... оружьемъ своим и Перуном богомъ и Волосом скотьим богомъ» (ПСРЛ, I, с. 32).

Важнейшей составной частью славянского языче­ского культа были празднества и ритуальные пиры. Следами одного из культовых пиров — братчины — является упомянутое выше приношение деревян­ных ковшов и кусков воска, зафиксированное рас­копками в Новгороде в слоях первой половины X в. (Седов В. В., 1956, с. 138—141). Празднества и пиры сопровождались культовыми, по словам летописца — «бесовскими», плясками и песнопениями (ПСРЛ, I, с. 14) под игру на лютнях, гуслях или свирели. В Новгороде найдена маска из кожи (рис. 20), кото­рую носили на лице во время таких «игрипг». Араб­ский историк IX в. Ибн Русте свидетельствует, что восточным славянам были известны как струнные, та к и духовые инструменты (Новосельцев А. П., 1965,

с. 388). Некоторые из них изучены археологами по материалам раскопок древнерусских городов (Кол-чин Б. А., 1978, с. 358-366).

Во второй половине I тысячелетия н. э. главным божеством восточных славян был, очевидно, Перун — общеславянский бог грома и молний. По-видимому, о нем писал византийский автор VI в. Прокопий Кесарийский: «Они [славяне и анты] считают, что один только бог, творец молний, является владыкой над всем» (Прокопий из Кесарии, с. 297).

Экономическая основа жизни славянства — земле­делие — наложила значительный отпечаток на языче­ские верования. Согласно языческому календарю, большинство обрядовых празднеств отражало опре­деленный цикл сельскохозяйственных работ. Сельско­хозяйственные продукты были основными в языче­ских жертвоприношениях. С аграрным культом были, по-видимому, связаны божества солнца Даждьбог и Хоре. Велес — скотий бог и, может быть, бог богат­ства, судя по этнографическим сведениям, имел отно­шение и к обрядам, связанным с уборкой урожая (Бестужев-Рюмин Л1., 1872, с. 15). Определенную роль в земледельческом культе играл и Стрибог — бог ветра.

В источниках называются и другие, низшие боже­ства восточных славян — Род и рожаницы, берегыни и упыри (Галъковский Я. Л/., 1913, с. 150—186). В поучениях против язычества говорится, что Род был основным объектом поклонения язычников. Некоторые исследователи полагали, что это было верховное божество славян. Если так, то главенствую­щая роль Рода, название которого связано с поняти­ем родства, относится к глубокой древности. Во вто­рой половине I тысячелетия н. э. это, вероятно, было домашнее божество, может быть, божество семейных общин. В летописях имени бога Рода нет. Рожаницы тоже связаны терминологически с понятием родства, но ничего конкретного сказать об их сущности мы не можем. Берегыни — божества, связанные с водами и деревьями; упыри, судя по поздним источникам, тождественны вампирам.

Трудно сказать, были ли у восточных славян жре­цы или же культовые ритуалы совершались князья­ми, племенными и родовыми старейшинами. Скорее всего жреческие функции выполнялись князьями. Этимология славянского слова князь (Фасмер Ж, 1967, с. 266) свидетельствует, что первоначально княжеская власть соединяла в себе функции военно­го вождя и жреца. В княжеском кургане Черная Могила (Рыбаков Б. А., 1949а, с. 43—46) наряду с другими вещами обнаружены предметы культового назначения (упомянутый выше бронзовый идол, жертвенный нож, игральные кости, может быть, слу­жившие для обрядовых гаданий). В славянском ареале найдены жреческие ножи с волютообразными рукоятями (табл. LXXIV, 1; Минасян Р. С., 19786). Таким образом, можно полагать, что еще в X в. князья выполняли жреческие функции. Однако на основе единичного примера обобщать данный вывод было бы преждевременно.

Язычество было определяющим фактором в идео­логии славянства. Все остальные проявления духов­ной культуры, а также зависимые от нее элементы материальной культуры и искусства во многом были определены языческим мировоззрением.

Глава двенадцатая Восточнославянские племена и древнерусская народность

Вопрос о том, что представляли собой восточно­славянские племена Повести временных лет, не раз поднимался в исторической литературе. В русской дореволюционной историографии было распростра-нено представление, согласно которому славянское население на территории Восточной Европы появи­лось буквально накануне образования Киевского государства в результате миграции из прародины сравнительно небольшими группами. Такое расселе­ние на обширной территории нарушило их прежние родоплеменные связи. На новых местах жительства между разрозненными славянскими группами образо­вались новые территориальные связи, которые из-за постоянной подвижности славян не были прочными и могли быть утрачены вновь. Следовательно, лето­писные племена восточных славян являлись исклю­чительно территориальными объединениями. «Из местных названий XI в. летопись сделала „племена" восточного славянства»,— писал С. М. Середонин, один из последовательных сторонников этой точки зрения (Середонин С. М., 1916, с. 152). Аналогичное мнение развивали в своих исследованиях В. О. Клю­чевский, М. К. Любавский и другие (Ключев­ский В. О., 1956, с. 110-150; Любавский М. К., 1909).

Другая группа исследователей, в том числе боль­шинство лингвистов и археологов, рассматривала летописные племена восточного славянства в качест­ве этнических групп (Соболевский А. И., 1884; Шах­матов А. А., 1899, с. 324-384; 1916; Спицын А. А., 1899в, с. 301—340). В пользу этого мнения определен­но говорят отдельные места Повести временных лет. Так, летописец сообщает о племенах, что «живяху кождо съ своимъ родомъ и на своихъ местехъ, вла-деюще кождо родомъ своимъ» (ПВЛ, I, с. 12), и далее: «Имяху бо обычаи свои, и законъ отецъ своих и преданья, кождо свой нравъ» (ПВЛ, I, с. 14). Та­кое же впечатление складывается и при чтении дру­гих мест летописи. Так, например, сообщается, что первыми поселенцами в Новгороде были словене, в Полоцке — кривичи, в Ростове — меря, в Белоозере — весь, в Муроме — мурома (ПВЛ, I, с. 18). Здесь очевидно, что кривичи и словене приравнены к таким бесспорно этническим образованиям, как весь, меря, мурома. Исходя из этого многие представители линг­вистики (А. А. Шахматов, А. И. Соболевский, Е. Ф. Карский, Д. Н. Ушаков, Н. Н. Дурново) пыта­лись найти соответствие между современным и ранне-средневековым диалектным членением восточного славянства, полагая, что истоки нынешнего деления восходят к племенной эпохе.

Имеется и третья точка зрения о сущности восточ­нославянских племен. Основатель русской историче­ской географии Н. П. Барсов видел в летописных племенах политико-географические образования (Барсов Н. П., 1885). Это мнение было анализирова­но Б. А. Рыбаковым (Рыбаков В. А., 1947, с. 97; 1952,

с. 40—62). Б. А. Рыбаков полагает, что названные в летописи поляне, древляне, радимичи и т. д. были союзами, объединившими несколько отдельных пле­мен. В период кризиса родоплеменного общества «ро­довые общины объединились вокруг погостов в „миры" (может быть, „верви"); совокупность не­скольких „миров" представляла собой племя, а племе­на все чаще объединялись во временные или постоян­ные союзы... Культурная общность внутри устойчи­вых племенных союзов ощущалась иногда довольно долго после вхождения такого союза в состав Русско­го государства и прослеживается по курганным мате­риалам XII—XIII вв. и по еще более поздним данным диалектологии» (Рыбаков Б. А., 1964, с. 23). По ини­циативе Б. А. Рыбакова предпринята попытка выде­лить по археологическим данным первичные племена, из которых составились крупные племенные союзы, названные летописью (Соловьева Г. Ф., 1956, с. 138— 170).

Рассмотренные выше материалы не позволяют ре­шать поднятый вопрос однозначно, присоединившись к одной из трех точек зрения. Однако, бесспорно, прав Б. А. Рыбаков, что племена Повести временных лет до сложения территории древнерусского государ­ства были и политическими образованиями, т. е. пле­менными союзами.

Представляется очевидным, что волыняне, древля­не, дреговичи и поляне в процессе своего формирова­ния прежде всего были территориальными новообра­зованиями (карта 38). В результате распада прасла-вянского дулебского племенного союза в ходе расселения происходит территориальное обособле­ние отдельных групп дулебов. Со временем у каждой локальной группы складывается свой жизненный уклад, начинают формироваться некоторые этногра­фические особенности, что находит отражение в де­талях погребальной обрядности. Так появляются во­лыняне, древляне, поляне и дреговичи, названные по географическим признакам. Сложению этих пле­менных групп, бесспорно, способствовало политиче­ское объединение каждой из них. Летопись сообщает: «И по сих братьи [Кия, Щека и Хорива] держати почаша родъ ихъ княженье в поляхъ, а в деревляхъ свое, а дреговичи свое...» (ПВЛ, I, с. 13). Очевидно, что славянское население каждой из территориаль­ных групп, близкое по системе хозяйства и живущее в сходных условиях, постепенно объединялось для целого ряда совместных дел — устраивало общее вече, общие совещания воевод, создавало общую племен­ную дружину. Формировались племенные союзы древлян, полян, дреговичей и, очевидно, волынян, подготовившие будущие феодальные государства.

Не исключено, что формирование северян в какой-то степени обусловлено взаимодействием остатков местного населения с расселившимися в его ареале славянами. Название племени, очевидно, осталось

269