Глава 8. Хозяйство и общественный строй славян в VI—IX вв.

рые были племенными центрами. Началом Новгоро­да послужило объединение этих поселений, когда были отстроены общие укрепления (Янин В. Л., Алешковский М. X., 1971, с. 32—61). Эта гипотеза находит подкрепление в особенностях политической и административной жизни Новгорода в XII—XV вв.

Многолетними исследованиями в Киеве установ­лено, что древнейшее городище на Старокиевской горе (городок Кия) возникло в конце, V—начале VI в. (Рыбаков Б. А., 1980, с. 31-47). Это укреп­ленное поселение стало, по-видимому, племенным и культовым центром полян. В IX—X вв. оно делает­ся детинцем, в котором находились княжеский двор, городская площадь, а также жилищные и хозяйст­венные постройки горожан Киева. В ближайших ок­рестностях — на Замковой горе, Детинке, Лысой го­ре и в других местах — в это время возникают поса­ды.

Обстоятельную картину перерастания одного из во­сточнославянских племенных центров в раннесред-невековый город VIII—IX вв. дали раскопки в Из-борске. Около середины X в. на Изборском городище выделяются две части — детинец и окольный город. В детинце, защищенном бревенчатой стеной по пе­риметру, имелась городская (вечевая) площадь, а вокруг нее довольно свободно располагались дома севернорусского облика. Следы ремесленной дея­тельности здесь не обнаружены. Окольный город имел земляные укрепления и уличную застройку. Жилища того же типа, что и в детинце, располага­лись здесь очень тесно. Судя по вещевым находкам, в них жили и работали преимущественно ремеслен­ники. Таким образом, Изборск стал типичным ран-нефеодальным городом с характерной для древне­русских городов социально-топографической струк­турой: княжеско-дружинный детинец и примыка­ющий к нему ремесленно-торговый посад (окольный город). Наличие посада — важный элемент, указыва­ющий на городской характер поселения.

Полоцк, судя по материалам, которыми ныне рас­полагает археология, также сложился на основе племенного центра, расположенного в зоне скопле­ния кривичских поселений. Полоцкий детинец, где княжил Рогволод, вырос из племенного городища, во­круг которого концентрировались ремесленно-земле­дельческие поселения, трансформировавшиеся в X в. в городской посад. Позднее, около рубежа X и XI вв., по-видимому в связи с возрастающим значением водного пути по Западной Двине, детинец был пе­ренесен на другое место — в устье Полоты.

Такими же, насколько можно представить по фраг­ментарным материалам, были условия возникнове­ния Ростова, Белоозера и Мурома. Они выросли из племенных центров мери, веси и муромы, распола­гавшихся в регионах сосредоточения населения.

Об условиях возникновения Любеча данных нет. Археологически изучить городок IX—X вв., занимав­ший одну из возвышенностей Днепра, трудно, так как его культурные напластования были потревоже­ны в результате строительной деятельности в XI— XII вв. и позднее, в XVII-XVIII вв.

Как уже отмечалось, в VIII—IX вв. на восточно­славянской территории возникают и неукрепленные поселения протогородского типа, стоящие на маги­стральных водных путях. Таковы Ладога, Гнездово

и Тимеревское селище. Это были ремесленно-торго­вые поселения. Археологические материалы фикси­руют в составе их населения и дружинный элемент. В отличие от большинства племенных центров, они имели смешанный этнический состав населения. Из них только Ладога постепенно эволюционировала в раннефеодальный город. Взаимосвязи Гнездова и Смоленска дискуссионны. Тимеревское поселение прекратило существование в XI в., когда поблизости в результате деятельности киевских князей был ос­нован город Ярославль.

Таким образом, древнейшие города на Руси вы­росли в основном из племенных центров славян или финно-угорского населения, территории которого вошли в состав древнерусского государства. В пле­менных центрах-протогородах наблюдается развитие ремесла и торговли. Как правило, они располагались в зонах концентрации земледельческого населения. Среди городов, названных в летописях уже, в первой половине X в., большинство имело такое же проис­хождение.

Общественный строй восточного славянства нака­нуне сложения древнерусского государства может быть реконструирован на основе кратких известий византийских авторов, а также археологических ма­териалов.

Многие исследователи (П. Н. Третьяков, В. В. Ма-вродин и другие) пытались использовать для опре­деления уровня общественных отношений у восточ­ных славян размеры и типы жилых и общественных сооружений. Крупные дома в нижних горизонтах культурных напластований в Старой Ладоге или свя­занная переходами, как это одно время представля­лось, система жилищ на роменско-боршевских посе­лениях рассматривались как признак существования у восточных славян патриархальной семейной общи­ны. Однако сами по себе размеры жилищ не могут определять характер обитавших в них семей, к тому же предположение о связанных между собой ромен-ских жилищах оказалось ошибочным, а староладож­ские большие дома отражают этнографические, а не социальные особенности их обитателей.

Для определения основной социальной организации восточного славянства более надежным признаком являются особенности погребальных сооружений. Так, представляется несомненным, что сооружение таких коллективных погребальных насыпей, как соп­ки в Приильменье и длинные курганы в кривичском ареале, отражает общественное строение племен, оставивших эти усыпальницы. Они могли принадле­жать только большой патриархальной семье — круп­ному брачно-родственному коллективу, ведшему в сложных условиях лесной зоны Восточной Европы (освоение новых земель, очистка от леса пахотных участков и т. п.) общее хозяйство.

В VI—VII вв. и в южных районах восточносла­вянского расселения сохранились еще такие круп­ные патриархальные семейные коллективы. Об этом говорят и курганы с большим числом захоронений, и гнездовой характер расположения поселений. Ис­следователь славянских древностей в Молдавии И. А. Рафалович полагает, что на существование патриархальных общин у славян середины и третьей четверти I тысячелетия н. э. указывают и малые раз­меры поселений, и их планировка, и единичность

243

S