Тексты для анализа ф. Ницше. «Так говорил Заратустра»
2
Заратустра спустился один с горы, и никто не повстречался ему. Но когда вошел он в лес, перед ним неожиданно предстал старец, покинувший свою священную хижину, чтобы поискать кореньев в лесу. И так говорил старец Заратустре:
«Мне не чужд этот странник: несколько лет тому назад проходил он здесь. Заратустрой назывался он; но он изменился.
Тогда нес ты свой прах на гору: неужели теперь хочешь ты нести свой огонь в долины? Неужели не боишься ты кары поджигателю?
Да, я узнаю Заратустру. Чист взор его, и на устах его нет отвращения. Не потому ли идет он, точно танцует?
Заратустра изменился, ребенком стал Заратустра, Заратустра проснулся: чего же хочешь ты среди спящих?
Как на море, жил ты в одиночестве, и море носило тебя, Увы! Ты хочешь выйти на сушу? Ты хочешь снова таскать свое тело?»
Заратустра отвечал: «Я люблю людей».
«Разве не потому, - сказал святой, - ушел и я в лес и пустыню? Разве не потому, что и я слишком любил людей?
Теперь люблю я бога: людей не люблю я. Человек для меня слишком несовершенен. Любовь к человеку убила бы меня».
Заратустра отвечал: «Что говорил я о любви! Я несу людям дар».
«Не давай им ничего, - сказал святой. - Лучше сними с них что-нибудь и неси вместе с ними - это будет для них всего лучше: если только это лучше и для тебя!
И если ты хочешь им дать, дай им не больше милостыни и еще заставь их просить ее у тебя!»
«Нет, - отвечал Заратустра, - я не даю милостыни. Для этого я недостаточно беден».
Святой стал смеяться над Заратустрой и так говорил:
…Не ходи же к людям и оставайся в лесу! Иди лучше к зверям! Почему не хочешь ты быть, как я, - медведем среди медведей, птицею среди птиц?»
«А что делает святой в лесу?» - спросил Заратустра.
Святой отвечал: «Я слагаю песни, я смеюсь, плачу и бормочу себе в бороду: так славлю я бога.
Пением, плачем, смехом и бормотаньем славлю я бога, моего бога. Но скажи, что несешь ты нам в дар?»
Услышав эти слова, Заратустра поклонился святому и сказал: «Что мог бы я дать вам! Позвольте мне скорее уйти, чтобы чего-нибудь я не взял у вас!». – Так разошлись они в разные стороны, старец и человек, и каждый смеялся, как смеются дети.
Но когда Заратустра остался один, говорил он так в сердце своем: «Возможно ли это! Этот святой старец в своем лесу еще не слыхал о том, что бог умер!»
3
Придя в ближайший город, лежавший за лесом, Заратустра нашел там множество народа, собравшегося на базарной площади: ибо ему обещано было зрелище - плясун на канате. И Заратустра говорил так к народу:
«Я учу вас о сверхчеловеке. Человек есть нечто, что должно превзойти. Что сделали вы, чтобы превзойти его?
Все существа до сих пор создавали что-нибудь выше себя; а вы хотите быть отливом этой великой волны и скорее вернуться к состоянию зверя, чем превзойти человека?
Что такое обезьяна в отношении человека? Посмешище или мучительный позор. И тем же самым должен быть человек для сверхчеловека: посмешищем или мучительным позором…
…Даже мудрейший среди вас есть только негармоничная, колеблющаяся форма между растением и призраком. Но разве я велю вам стать призраком или растением?
Смотрите, я учу вас о сверхчеловеке!
Сверхчеловек - смысл земли. Пусть же ваша воля говорит: «Да будет сверхчеловек смыслом земли!»
Я заклинаю вас, мои братья, оставайтесь верны земле и не верьте тем, кто говорит вам о надземных надеждах! Они отравители, все равно, знают ли они это или нет.
Они презирают жизнь, эти умирающие и сами себя отравившие, от которых устала земля: пусть погибнут они!
Прежде хула на бога была величайшей хулой; но бог умер, и вместе с ним умерли и эти хулители. Теперь хулить землю - самое ужасное преступление, так же как чтить сущность непостижимого выше, чем смысл земли.
Некогда смотрела душа на тело с презрением: и тогда не было ничего выше, чем это презрение; - она хотела видеть тело тощим, отвратительным и голодным. Так думала она бежать от тела и от земли.
О, эта душа сама была еще тощей, отвратительной и голодной; и жестокость была наслаждение этой души!
Но и теперь еще, братья мои, скажите мне: что говорит ваше тело о вашей душе? Разве ваша душа не есть бедность и грязь и жалкое довольство собою?
Поистине, человек – это грязный поток. Надо быть морем, чтобы принять в себя грязный поток и не сделаться нечистым.
Смотрите, я учу вас о сверхчеловеке: он - это море, где может потонуть ваше великое презрение…
…Смотрите, я учу вас о сверхчеловеке: он - эта молния, он - это безумие!
Пока Заратустра так говорил, кто-то крикнул из толпы: «Мы слышали уже довольно о канатном плясуне; пусть нам покажут его!» И весь народ начал смеяться над Заратустрой. А канатный плясун, подумав, что эти слова относятся к нему, принялся за свое дело.
О любви к ближнему
Вы жметесь к ближнему, и для этого есть у вас прекрасные слова. Но я говорю вам: ваша любовь к ближнему есть ваша дурная любовь к самим себе.
Вы бежите к ближнему от самих себя и хотели бы из этого сделать себе добродетель: но я насквозь вижу ваше «бескорыстие».
«Ты» старше, чем «я»; «ты» признано священным, но еще не «я»: до того жмется человек к ближнему.
Разве я советую вам любовь к ближнему? Скорее, я советую вам бежать от ближнего и любить дальнего!
Выше любви к. ближнему стоит любовь к дальнему и будущему; выше еще, чем любовь к человеку, ставлю я любовь к вещам и призракам.
Этот призрак, витающий перед тобою, брат мой, прекраснее тебя; почему же не отдаешь ты ему свою плоть и свои кости? Но ты страшишься и бежишь к своему ближнему.
Вы не выносите самих себя и недостаточно себя любите: и вот вы хотели бы соблазнить ближнего на любовь и позолотить себя его заблуждением.
Я хотел бы, чтобы все ближние и соседи их стали для вас невыносимы, тогда вы должны бы были из самих себя создать своего друга с переполненным сердцем его.
Вы приглашаете свидетеля, когда хотите хвалить себя; и когда вы склонили его хорошо думать о вас, сами вы хорошо думаете о себе.
Лжет не только тот, кто говорит вопреки своему знанию, но еще больше тот, кто говорит вопреки своему незнанию. Именно так говорите вы о себе при общении с другими и обманываете соседа насчет себя.
Так говорит безумец: «Общение с людьми портит характер, особенно когда нет его».
Один идет к ближнему, потому что он ищет себя, а другой, потому что он хотел бы потерять себя. Ваша дурная любовь к самим себе делает для вас из одиночества тюрьму.
Дальние оплачивают вашу любовь к ближнему; и если вы соберетесь впятером, шестой должен всегда умереть.
Я не люблю ваших празднеств; слишком много актеров находил я там, и даже зрители вели себя часто как актеры.
Не о ближнем учу я вас, но о друге. Пусть друг будет для вас праздником земли и предчувствием сверхчеловека.
Я учу вас о друге и переполненном сердце его. Но надо уметь быть губкою, если хочешь быть любимым переполненными сердцами.
Я учу вас о друге, в котором мир предстоит завершенным, как чаша добра, - о созидающем друге, всегда готовом подарить завершенный мир.
И как мир развернулся для него, так опять он свертывается вместе с ним подобно становлению добра и зла, подобно становлению цели из случая.
Будущее и самое дальнее пусть будет причиною твоего сегодня: в своем друге ты должен любить сверхчеловека как свою причину.
Мои братья, не любовь к ближнему советую я вам: я советую вам любовь к дальнему. -
Так говорил Заратустра.
О преодолении самого себя
«Волею к истине» называете вы, мудрейшие, то, что движет вами и делает пылкими?
Волею к мыслимости всего сущего: так называю я вашу волю!
Все сущее хотите вы с д е л а т ь сперва мыслимым: ибо вы сомневетесь с добрым недоверием, мыслимо ли оно.
Но оно должно подчиняться и покоряться вам! Так хочет ваша воля. Гладким должно стать оно и подчиниться духу как его зеркало и отражение в нем.
В этом вся ваша воля, вы, мудрейшие, как воля к власти, и даже когда вы говорите о добре и зле и об оценках ценностей.
Создать хотите вы еще мир, перед которым вы могли бы преклонить колена: такова ваша последняя надежда и опьянение.
Но немудрые, народ, - они подобны реке, по которой плывет челнок: и в челноке сидят, торжественные и разряженные, оценки ценностей.
Вашу волю и ваши ценности поставили вы на реку становления; старая воля к власти открывается в том, во что верит народ как в добро и зло.
Это были вы, мудрейшие, кто посадили таких гостей в этот челнок и дали им блеск и гордые имена, - вы и ваша господствующая воля!
Дальше несет теперь река ваш челнок: она должна его нести. Что за беда, если пенится разбитая волна и гневно противится килю!
Не река является вашей опасностью и концом вашего добра и зла, вы, мудрейшие: но сама эта воля, воля к власти, - неистощимая, творящая воля к жизни.
…Везде, где находил я живое, находил я и волю к власти и даже в воле служащего находил я волю быть господином.
Чтобы сильнейшему служил более слабый - к этому побуждает его воля его, которая хочет быть господином над еще более слабым: лишь без этой радости не может он обойтись.
И как меньший отдает себя большему, чтобы тот радовался и власть имел над меньшим, так приносит себя в жертву и больший и из-за власти ставит на доску - жизнь свою.
В том и жертва великого, чтобы было в нем дерзновение, и опасность, и игра на жизнь и смерть.
А где есть жертва, и служение, и взоры любви, там есть и воля быть господином. Окольными путями пробирается слабейший в крепость и до самого сердца сильнейшего - и похищает власть у него.
И вот какую тайну поведала мне сама жизнь. «Смотри, - говорила она, - я всегда должна преодолевать самое себя.
…Только там, где есть жизнь, есть и воля: и это не воля к жизни, но - так учу я тебя - воля к власти!
Многое ценится живущим выше, чем сама жизнь; но и в самой оценке говорит - воля к власти!».
Так учила меня некогда жизнь: и отсюда я разрешаю, вы, мудрейшие, также и загадку вашего сердца.
Поистине, я говорю вам: добра и зла, которые были бы непреходящими, - не существует! Надо, чтобы всегда сызнова преследовали они самих себя.
При помощи ваших ценностей и слов о добре и зле совершаете вы насилие, вы, ценители ценностей: и в этом ваша скрытая любовь и блеск, и трепет, и порыв вашей души.
Но еще большее насилие и новое преодоление растет из ваших ценностей: об них разбивается яйцо и скорлупа его.
И кто должен быть творцом в добре и зле: поистине, тот должен быть сперва разрушителем, разбивающим ценности.
Так принадлежит высшее зло к высшему благу: а это благо есть творческое.
Будем же говорить только о нем, вы, мудрейшие, хотя и трудно это. Но молчание еще хуже; все истины, о которых умалчивают, становятся ядовитыми.
И пусть разобьется все, что может разбиться, об наши истины! Еще много зданий есть для постройки! -
Так говорил Заратустра.
Ницше Ф. Так говорил Заратустра. М.:МГУ. 1990. С.9-13, 54,55, 99-102.
В
опросы
для анализа
Каким образом в приведенном тексте «О сверхчеловеке и последнем человеке» выражены характерные для философии Ф. Ницше идеи:
а) критики христианства;
б) утверждения сверхчеловека;
в) вечного возвращения?
Проанализируйте отрывок из текста «О любви к ближнему» и выразите свое отношение к нему. Можно ли на основании этого текста говорить о Ф.Ницше как абсолютном нигилисте и имморалисте?
Центральным понятием философии Ф. Ницше, как известно, является «воля к власти» и одна из его авторских интерпретаций: власть над собою труднее власти над другими. Подтверждается ли эта идея текстом «О преодолении самого себя»?