7.2.2. Культурный мезальянс

«Ортодоксальный взгляд на общий процесс культурной эволюции, происходящей широким фронтом, считается слишком упрощенным. Согласно альтернативной точке зрения, <…> культурная эволюция <…> представляет собой продукт конкуренции между противостоящими одна другой социальными группами с различными культурами»²⁶⁰,— писалось еще в позапрошлом веке. Но хорошо, когда конкурируют носители разных, но признаваемых равными культур: филолог и офицер, врач и учитель. Куда хуже, когда сталкиваются ценности высшего образования с ценностями Людоедки Эллочки. Брак обладателя диплома высшей школы с плохо образованным партнером, способен вести к тому, что ценности первого будут обретать дополнительную значимость, ценности другого — снижаться, и это не сможет не сказаться на социализации потомства.

Впрочем, уже XX веку становится известен и другой вид конкуренции —культурного противостояния «физиков» и «лириков». В сущности, это противопоставление культуры технократов ценностям гуманитариев. В яркой литературной форме оно было зафиксировано в середине прошлого века, и вызвало широкую общественную дискуссию чуть ли не во всем мире. Принято считать, что в нашей стране начало ей положило стихотворение Бориса Слуцкого, которое было напечатано в «Литературной газете» в октябре 1959 года.

Что-то физики в почете.

Что-то лирики в загоне.

Дело не в сухом расчете,

дело в мировом законе…²⁶¹

Однако еще в мае того же года Чарльз Перси Сноу, английский писатель, ученый и государственный деятель, произнес в Кембридже знаменитую лекцию, озаглавленную «Две культуры»²⁶². При этом лорд Сноу был более точен, ибо говорил о «sciences» и «humanities», т.е. о естественных и гуманитарных науках.

Нет нужды говорить, что это и в самом деле разные культуры. Их носители читают разные книги, почитают разные ценности, говорят на разных языках. То, что составляет самый смысл жизни одних, часто кажется нелепицей в глазах носителя другой культуры. Так, философские истины ничего не говорят программисту, инженеру; свойственная же им склонность алгоритмизировать все — вызывает протест у философа. Что же касается достижений современной математики, теоретической физики — то они вообще становятся недоступными никому другому, кроме, может быть, самих открывателей. Во всяком случае, про теорию относительности в свое время говорилось, что ее понимают лишь несколько человек в мире.

Сегодня физика и математика, продолжая чтить философию, в какой-то мере встают и над сферой гуманитарии, и над естественными науками. Но на жаргоне гуманитариев «технарь» становится почти ругательным словом; лексикон же «технаря» вообще не считает нужным озабочиваться введением своих определений для ценностей противоположного ряда, довольствуясь чем-то вроде: «бла-бла-бла». В целом же, если еще в первой половине XIX века гуманитарная культура безраздельно господствовала над естественными науками, то уже в XX:

…словно пена,

опадают наши рифмы

и величие степенно

отступает в логарифмы.

Противостояние ценностей продолжает обостряться, и уже школьник (не без влияния тех, кто ответствен за его социализацию) решает, что ему будет нужно в жизни, а чем разрешается полностью пренебречь. Надо думать, что это тоже имеет свои последствия для социализации, ибо формирование «флюса» о котором говорил Прутков, складывается и в этом неравенстве каналов.

Заметим, что следствия далеко не столь безобидны, как это может показаться. Сегодня целые поколения тех, кто уже в средней школе (ради избавления от лишней работы ума) делает ставку на гуманитарные дисциплины, утрачивают вкус, да и способность к точному мышлению. Значительная же часть молодежи, (во имя того же) делающая другой выбор, — способность ориентироваться в сфере общих понятий о мире, обществе и человеке. Уже это ведет к «закупорке» социо-коммуникационных каналов, в результате чего нация (в лице одних) перестает понимать себя же (в лице других). Но дело не исчерпывается и этим.

Строго говоря, «технарей» среди гуманитариев ничуть не меньше, чем настоящих философов среди инженеров, физиков и математиков. Словом, все гораздо серьезней и глубже, ибо решающим фактором оказывается вовсе не выбор образовательных ориентиров. Настоящая культура и гибкость мышления воспитываются тяжелым трудом,— механистическое же сознание, подобно сорняку, рождается само и не требует никакого ухода. Но только подлинная культура мысли способна видеть единство в противоречиях и разрешать их не одним насильственным путем, лишь ей дано наладить действенную коммуникацию в обществе. Господство же механистического менталитета и неспособность к диалектике порождают слишком упрощенный подход к человеческим ценностям даже у многих представителей социальных наук, не говоря уже о представлениях тех, кто оказывается у рулей управления, не коснувшись даже самых основ гуманитарии. Все эти ценности сводятся к двум — положительным и отрицательным, в то время как сам человек во взглядах многих уподобляется крысе с вживленными в мозг электродами. «Клавиша удовольствия» и «клавиша боли» — вот единственный инструментарий общественного развития для тех, кто видит простое «бла-бла-бла» во всем, что не укладывается в их образ мысли. (К слову, и в объяснении механизмов социализации человека долгое время господствовал подход, согласно которому она обеспечивается психологическим механизмом, работающим на основе сформулированного З.Фрейдом принципа «удовольствия—страдания» и приводится в действие с помощью вознаграждений и наказаний.)

Уже в античности — вспомним приводившееся здесь свидетельство Фукидида — сторонники одних политических идеалов предпочитали уничтожение своих противников стремлению понять их образ мысли и их ценности. В Средние века это вело к таким же кровавым расправам над всеми видами инаковерия. Так, крестоносцы четвертого похода штурмовали Константинополь отнюдь не только ради наживы: «греки» давно уже стали для католического Запада ненавистным символом такой же чужой системы ценностей, как и вера тех, в чьих руках находился Иерусалим. Варфоломеевские ночи Нового времени (если считать его от начала Реформации), якобинский террор Великой Французской революции, «белый» и «красный» террор русской… (ряд можно множить и множить) — это попытка все того же хирургического решения вечного спора о ценностях.

Таким образом, вкратце подытоживая, можно утверждать, что и в этом аспекте здоровые каналы коммуникации — это не только социальное (и нравственное) здоровье потомства, но и жизнеспособность всего социума. Поэтому в негативном отношении к культурному мезальянсу проявляется все та же стихийная «социальная гигиена».