§ 4. Полисемия и семантическая структура слова

Полисемия. Лексема может иметь одно значение или несколько значений. В первом случае принято говорить о моносемии (однозначности), во втором случае – о полисемии (многозначности). Многозначность объясняется тем, что в результате длительного использования слова расширяется круг предметов и понятий, которые могут быть обозначены или охарактеризованы с его помощью.

Количество значений у слова-полисеманта может быть достаточно большим. Например, 9 значений имеет в «Словаре русского языка» С.И. Ожегова и Н.Ю. Шведовой (СОШ) лексема слово: 1) ‘единица языка’, 2) ‘речь, способность говорить’, 3) ‘беседа’, 4) ‘устное публичное выступление, речь’, 5) устаревшее значение ‘повествование, рассказ’, 6) ‘право говорить публично’, 7) ‘мнение; достижение в какой-либо области’, 8) ‘обещание’; 9) во множественном числе – ‘текст к музыкальному произведению’. Однако чаще встречаются слова с двумя-четырьмя значениями. Например, как двузначные в этом словаре даются слова горчица (‘травянистое растение с желтыми цветками’ и ‘острая приправа к пище, изготовляемая из семян этого растения’), котелок (‘маленький котел, сосуд для варки пищи, для еды из него’ и ‘жесткая мужская шляпа с округлым верхом’), а также дремучий, дробить, листок, лисичка, конгломерат, компенсация и др.; как трехзначные – литература: 1)‘совокупность письменных произведений вообще’, 2) ‘совокупность художественных произведений’, 3)‘совокупность произведений какой-либо отрасли знания’, а также лирика, голодный, передернуть, слава и др.; как четырехзначные – слепой, сладкий, сбор, жертва и др.

В более полных толковых словарях эти же слова могут иметь большее число значений. Например, у глагола идти СОШ отмечает 26 значений, а более подробный «Большой толковый словарь русского языка» (БТС) – 30 значений; у лексемы слово – 10, у слова сладкий – 7. Отсюда видно, что ответить на вопрос, сколько же значений у того или иного слова, непросто. Это тем более сложно, что не все значения слова-полисеманта одинаково часто употребляются, а потому могут быть неодинаково известны носителям языка. Так, слово литература большинство носителей русского языка употребляет в его втором значении, подразумевая художественные произведения, чему немало способствует название школьного предмета «литература». Второе значение слова котелок вообще может быть неизвестно, потому что такие шляпы давно не носят.

Возникает вопрос: в каком случае можно считать, что у слова не одно, а два (три, четыре и т.д.) значения. Дело в том, что и обычные носители языка, а тем более писатели и поэты, могут употреблять слова в конкретной ситуации или в конкретном тексте по-своему. Например, в строке стихотворения М. Цветаевой «Рябина – судьбина русская» у слова рябина появляется переносный, точнее, символический смысл, которого нет ни в одном словаре. Но именно это и служит критерием собственно языковой (системной) полисемии: многозначным слово можно признать только тогда, когда разные его значения закрепляются толковыми словарями.

Соответственно, принято различать узуальные и окказиональные значения слова. Узуальное значение принадлежит языковой системе, фиксируется словарями и постоянно воспроизводится в речи говорящих на данном языке. Окказиональное значение (от лат. occasionalis – случайный) создается говорящим или пишущим «на случай» и принадлежит только данному тексту или данной речевой ситуации.

Однако и на этом проблема не заканчивается. Например, считать ли слово рябина многозначным, или оно однозначно? Вопрос связан с тем, что в СОШ слово дается с одним значением ‘дерево с плодами в виде пучка горьковатых оранжево-красных ягод, а также самые ягоды’, тогда как в малом академическом «Словаре русского языка» под ред. А.П. Евгеньевой (МАС) и в БТС этот содержание распределено между двумя значениями: 1) ‘дерево...’, 2) ‘ягоды...’.

В так называемых «средних» и «больших» словарях принято указывать под знаком // оттенки значения, которые настолько прочно связаны с исходным значением, что на самостоятельность претендовать не могут. Например, у первого значения прилагательного жаркий ‘о высокой температуре воздуха’ в БТС отмечены два оттенка ‘// Сильно нагретый, натопленный (о помещении)’ ‘// Знойный (день)’, а значение ‘Южный, тропический’ дается отдельно, тогда как МАС и его рассматривает как оттенок первого.

Подобных расхождений очень много, и они объясняются разными лексикографическими установками толковых словарей, а потому не должны удивлять читателя.

Граница между значениями тоже далеко не всегда очевидна. Так, у глагола нас׳ыпать в СОШ отмечены 3 значения, которые в сознании носителя языка вряд ли четко дифференцируются (особенно 1-е и 2-е). В этом случае доказательством многозначности становится различная сочетаемость слова – минимальный контекст лексического значения: 1) ‘ссыпая или высыпая, поместить куда-либо или заполнить что-либо’ – насыпать крупы в мешок, 2) ‘посыпая, набросать на поверхность чего-либо’ – насыпать песку на дорожку, 3) ‘сделать, возвести из какого-либо сыпучего материала’– насыпать курган.

Полисемия присуща словам любого языка. Например, в ненецком языке слово я имеет 5 значений: ‘земля’, ‘место’, ‘местность’, ‘мука’ (сходство по признаку сыпучести), ‘суп’ (заправляемый мукой). Но при этом, чем развитее язык, тем больше в нем многозначных слов. Так, в словарях русского, английского, немецкого, французского языков около 80 % слов многозначны, что позволяет говорить о «законе многозначности слова» (Хр. с. Будагов).

Полисемия и лексическая омонимия. Многозначность рождает проблему тождества и целостности слова-лексемы. В науке существовала точка зрения, согласно которой каждое новое значение – это новое слово. Такова, в частности, позиция А. А. Потебни, отрицавшего многозначность. Современная наука, как следует из всего сказанного выше, не разделяет эту крайнюю точку зрения: значения слова-полисеманта рассматриваются как лексико-семантические варианты одной лексемы (термин А. И. Смирницкого).

Чтобы понять сущность проблемы, необходимо обратиться к словарям. Например, в БТС и МАС слово язык дается одной словарной статьей, т.е. как одна лексема с девятью значениями, а в СОШ мы находим две статьи: язык¹ с тремя значениями и язык² с шестью значениями, т.е. два слова-омонима. Нетрудно догадаться, что такое разбиение одной лексемы на две связано с обособлением более абстрактных, лингвистически актуальных значений слова язык от конкретных значений, из которых основное и первичное – ‘подвижный мышечный орган в полости рта, являющийся органом вкуса, а у человека участвующий также в образовании звуков речи’. Однако последняя часть толкования явно говорит о смысловой связи язык¹ и язык². Очевидно, это и помешало авторам статьи в МАС и БТС нарушить целостность и тождество лексемы язык.

Разумеется, есть бесспорные случаи различия лексем, например, брак¹‘супружество’ и брак² ‘изъян в изделии’, бор¹ ‘хвойный лес’ и бор² ‘сверло’; на¹ ‘возьми’ и на² ‘предлог’; нарвать¹ ‘срывая, набрать’ и нарвать² ‘опухнуть и нагноиться’ и т.п., так как между этими словами нет и никогда не было смысловой связи. Это типичные лексические омонимы, т.е. совпадающие по звуковой и графической форме, но абсолютно различные по значению слова. В толковых одноязычных и двуязычных словарях они всегда даются разными словарными статьями под номерами. Например: англ miss I [mis] ‘мисс’ и miss II [mis] ‘промах’; нем. Stift I ‘1) штифт; 2) карандаш’ и Stift II ‘приют, монастырь’, франц. tour I ‘башня’ и tour II ‘обход, объезд’, исп. real I ‘действительный, реальный’ и real II ‘королевский’, венгер. avar I ‘опавшая листва’ и avar II ‘аварец’.

Слово-полисемант отличается от лексических омонимов именно тем, что между его значениями существует связь, осознаваемая носителями современного языка. Как только эта связь перестает восприниматься, происходит распад многозначного слова на две омонимичных лексемы. Так возникли, например, русские омонимы свет¹ ‘лучистая энергия, воспринимаемая глазом’ и свет² ‘земля со всем существующим на ней, вселенная’ (первоначально: ‘все, что под солнцем’); при этом каждый из омонимов многозначен: так, значение ‘рассвет’ связано по смыслу с первым омонимом, а значение ‘круг лиц, принадлежащих к привилегированным слоям общества’ – со вторым.

Явление лексической омонимии для говорящих особой сложности не представляет. Во-первых, разные омонимы обычно семантически настолько далеки, что практически не встречаются в речи или тексте рядом. Во-вторых, правила контекста совершенно одинаковы как для омонимов, так и для значений одного слова: необходимо поставить слово в такое окружение, чтобы оно понималось однозначно. Лексическая омонимия – проблема не столько для говорящих, сколько для лексикографов: именно они не только особым образом фиксируют омонимы в толковых словарях, но и создающих специальные омонимические словари.

Семантическая структура многозначного слова. Семантической стало структурой слова называют систему его значений, рассматриваемых с точки зрения их производности и смысловых связей. Для обозначения этих отношений в лексикологии существует термин «эпидигматические отношения» (от лат греч. epideigma – последовательность).

Среди значений одно является основным, первичным, а остальные по отношению к нему производны, вторичны. Основное значение в словарях обычно дается первым и первым же всплывает в сознании носителя языка, когда он слышит изолированное, отдельно произнесенное слово. Например, услышав слово вода вне контекста, мы прежде всего подумает о ‘прозрачной бесцветной жидкости, образующей ручьи, реки, озера, моря’, тогда как в контексте «Боюсь, брусничная вода Мне не наделала б вреда» (Пушкин) слово вода употреблено в производном значении ‘напиток для утоления жажды, лечения’ (ср. также газированная вода, минеральная вода). При этом происходит сужение, специализация исходного значения, то есть ограничивается объем обозначаемого понятия, количество называемых предметов и явлений (в данном случае: вода определенного свойства), и в результате возникает новое значение. Ср. франц. bruit ‘шум, звук’ →‘слух, молва’; мансийское аня ‘куча, множество’ →‘стадо’ (оленей), ‘стая’ (птиц). Обратный процесс – расширение значения, т.е. увеличение объема понятия. Так, исходное значение слова идти ‘двигаться, переступая ногами’ (о человеке или животном) приобрело расширительное значение ‘двигаться, перемещаться’, при этом круг разных предметов, которые могут быть определены словом идти, существенно увеличился (идет поезд, идет лед, идут облака по небу); эвенк. амӈа первоначально обозначало ‘рот’, но в современном языке имеет также значение ‘любое отверстие’ (Хр. с. Пауль).

Значительно чаще производное значение является результатом переноса названия с одного предмета на другой на основании какого-либо признака. Поэтому любое переносное значение семантически мотивируется исходным значением или одним из производных. Так, в сочетании бархатный голос предмет определяется через скрытое сравнение (голос низкий, но мягкий и приятный, как бархат), и прилагательное получает переносное значение, мотивированное исходным значением слова бархатный.

Сравнив три значения слова круг ‘Часть плоскости, ограниченная окружностью; сама окружность’ (нарисовать круг) > ‘Сомкнутая цепочка людей, ограничивающая участок такой формы’ (Станьте, дети, станьте в круг!) > ‘Группа людей, объединенных какими-либо связями’ (семейный круг, в кругу друзей), мы видим, что последнее значение – переносное, но мотивировано оно не исходным, а одним из производных значений: именно их связывают семы ‘объединение’ и ‘люди’, которых нет в исходном прямом значении.

Различают две основные разновидности переноса значений: метафору и метонимию. Метафора – это перенос названия с одного предмета на другой на основании какого-либо внешнего или внутреннего сходства. Так, значение рус. лисичка ‘пластинчатый гриб желтого цвета’ по признаку цвета опирается на значение ‘маленькая лиса’; англ mouse (‘мышь’) – ‘деталь управления компьютером’ основано на подобии формы, чеш. brouk ‘жук’ получило переносное значение ‘ворчун’ по сходству издаваемых низких звуков. В основе русской метафоры журавль ‘длинный шест у колодца для подъема воды’, а также метафорического значения ‘кран’ немецкого слова der Hahn (исходно: ‘петух’) и чешского kohout (’петух’) лежит один и тот же признак – форма шеи птиц. Сходны основания метафорических по происхождению значений англ. fork ‘вилка’ ‘разветвление’ (дорог) и рус. ветка ‘ответвление’ (дороги).

Метафоризация человеческих чувств часто основывается на общности эмоционального впечатления от физических и психических явлений: рус. ледяной ‘изо льда’ → ‘враждебно-холодный’ (ледяной тон); англ foul ‘грязный’ → ‘бесчестный’. Значение ‘возвышенный’ у прилагательного высокий (высокий порыв, высокое чувство) опирается не столько на пространственное значение ‘имеющий большую протяженность снизу вверх’, сколько на эмоциональное впечатление от движения ввысь; переносное значение нем. der Hanf ‘косогор, склон’ → ‘склонность, влечение’ основано на признаке ‘трудно остановиться в движении’. Ср. также рус. волнение (‘движение волн на водной поверхности’ → ‘душевное движение, переживание’) и исп. conmocion (‘сотрясение’ → ‘потрясение, волнение’).

Близок к метафоре перенос по сходству или тождеству функции, например, хантыйское ов ‘дверь’ → ‘устье’, русское ключ ‘средство для разгадывания, решения чего-л.’ (ключ к кроссворду); перо гусиное → перо металлическое (как ‘орудие письма’) [Хр. с.].

Метонимия – перенос названия с одного предмета на другой на основании пространственной, временнóй или какой-либо иной смежности предметов. Метонимический перенос основан на логических отношениях, которые могут быть очень разнообразными. Чаще всего встречаются следующие виды метонимии: материал → изделие из него: серебро ‘драгоценный металл’→ столовое серебро (‘набор серебряных ложек, вилок и ножей’), англ iron и франц. fer ‘железо’→ ‘утюг’, хантыйское карты ‘железо’→ ‘пила’; часть → целое: лицо как обозначение человека, рус. голова и англ. head как единица счета скота; действие → результат: вырез ‘действие по глаголу вырезать’ → ‘вырезанное отверстие’ (вырез ворота у платья). чеш. pohled ‘взгляд’ → ‘вид (то, что видно)’; вместилище → вмещаемое: блюдо ‘посуда’ → ‘еда’ (диетическое блюдо), ведро в значении ‘старинная русская мера объема жидкости, равная 1/40 бочки’, страница ‘лист книги или тетради’ → ‘то, что написано, напечатано на ней’ (гениальные страницы романа), чеш. list ‘лист бумаги’ → ‘газета’, франц. cafe ‘кофе’ →‘кафе’.

Образность метафорического переноса и логическая «сухость» метонимии ощущаются носителями языка неодинаково, и это находит отражение в словарях: пометой перен. сопровождаются переносные значения только метафорического типа. Однако ощущение живой образности постепенно может утрачиваться, и значение, метафорическое по происхождению, начинает восприниматься как производное, но не как переносное и, соответственно, лишается такой пометы в словаре. Так, абстрактное значение прилагательного ясный ‘хорошо видимый, слышимый и понимаемый’ возникло как метафорический перенос на основе значения ‘ничем не затемненный, не замутненный’ (ср. ясное небо). Однако в современной речи и прилагательное, и производное от него наречие ясно значительно чаще употребляются именно в абстрактном значении, а потому оно перестало осознаваться как образное.

Метафора и метонимия являются также речевыми фигурами, поэтому словари не отмечают многочисленные случаи художественной метафоры, принадлежащие индивидуальной речи поэта или писателя и конкретному тексту. Например, у глагола отговорить и существительного язык нет переносных значений ‘отшуметь’ и ‘шум листвы’, хотя именно таков их смысл в метафоре С. Есенина «Отговорила роща золотая Березовым веселым языком». Словарями не фиксируются также многие распространенные случаи метонимических переносов, постоянно встречающиеся в повседневной речи как средство экономии речевого времени, например: «Вставай, страна огромная» (где страна ‘совокупность всех живущих в ней’), «я люблю Достоевского» (‘художественная манера и книги Достоевского’).

В семантическую структуру слова входят также фразеологизмы, т.е. устойчивые и неразложимые по смыслу образные словосочетания. В толковых словарях они помещаются под знаком ◊ (ромб) в конце словарной статьи того слова, которое является смысловым центром фразеологизма. Например, фразеологизм-идиома (попасть) как кур вo щи (или в ощип) дается в статье кур (нар.-разг. ‘петух’), фразеологическое единство куры не клюют ‘много’ – в статьях кура и клевать, а фразеологическое сочетание клевать носом ‘дремать (‘обычно сидя’) – в статье глагола клевать. Принятые во фразеологии термины «идиома», «единство» и «сочетание» соответствуют разному уровню смысловой целостности и мотивированности фразеологизма (Хр. с. Виноградов).

Так как фразеологизмы представляют собой достаточно специфическую часть словаря, к тому же чрезвычайно интересную с лингвокультурологической точки зрения (греч. idiōma – ‘своеобразное выражение’) и с точки зрения перевода, они описываются также в специальных фразеологических словарях, где они тоже «привязаны» к центральному слову. Так, во «Фразеологическом словаре русского языка» А. И. Молоткова на слово зуб предложено 28 фразеологизмов: зуб за зуб, зуб на зуб не попадает, иметь зуб (на кого-то), ни в зуб <ногой>, до зубов (вооружиться) и т.п., хотя фразеологизмы с глагольным компонентом даются и на соответствующий глагол (попадать на зубок. См. попадать).

Параграф целесообразно завершить примером словарной статьи русского слова-полисеманта, прокомментировав его семантическую структуру в синхроническом и диахроническом аспектах.

Прилагательное махровый в четырехтомном «Словаре русского языка» (МАС) имеет три значения, причем второе с оттенком: ‘1) С большим количеством лепестков (о цветке)’ – основное прямое значение; 2) перен. Проявляющий в самой высокой степени какое-л. отрицательное свойство...// Ярко выраженный (о каком-л. отрицательном свойстве...), 3) Образованный из нитяных петель, мохнатый (о ткани и изделиях из нее)’. Второе переносное (метафорическое) значение возникло на основе первого значения по общности признака ‘большое количество’, который стал абстрактным и приобрел отрицательную оценочную коннотацию. В этом значении есть некоторая загадка: откуда берется отрицательная коннотация метафоры махровый реакционер, махровый националист, если в исходном значении она не заложена: махровые цветы, напротив, считаются особо красивыми? Третье значение тоже сегодня может восприниматься как производное от первого (по внешнему сходству с махровым цветком), хотя исторически все было как раз наоборот: это подтверждается существованием в языке производящего слова махры – ‘1) Бахрома, кисти, 2) Свисающие по краям лохмотья, клочья чего-л.’. Это и позволяло назвать махровой особым образом выделанную ткань. Тем не менее все современные словари на первое место выводят генетически переносное, но утратившее образность значение ‘с большим количеством лепестков’.

Приведенный пример показывает, что семантика слова находится в постоянном движении. Но если семантическая структура слова формируется на протяжении длительного времени, то сам процесс приобретения словом новых значений можно рассматривать как семантический способ обогащения словаря данного языка. Хотя существуют известные науке ограничения на многозначность, например, принадлежность слова к той или иной терминологической системе, все же слово, которое сегодня имеет одно значение, завтра может стать многозначным. Так, слово мышь в русском языке до недавнего времени было однозначным и лишь в конце ХХ в. приобрело заимствованное из английского языка значение-кальку (см. гл. 19) ‘устройство, вводящее команды в компьютер’. Естественно, что могут появляться новые значения и у слов-полисемантов, особенно в разговорной и просторечно-сниженной речи, не столь стесненной требованиями литературной нормы. Так, «Большой толковый словарь русского языка» (БТС), вышедший в конце 90-х годов XX в., включает с ограничительной пометой «жарг.» (жаргонное) еще одно – девятое – переносное значение прилагательного крутой ‘чрезвычайный, крайний в проявлении своих свойств, качеств, взглядов и т.п.’, получившее широкое распространение, особенно в речи молодежи.