§ 6. Изменение словарного состава

Тенденции изменения словарного состава и пути его пополнения. Словарный состав любого языка по вполне понятным причинам постоянно изменяется, в некоторые периоды жизни народа и его языка – буквально на глазах. Причем это изменение идет одновременно в двух направлениях: с одной стороны, появляются новые слова и значения, а с другой – слова и их значения устаревают и даже совсем исчезают из языка. Первый процесс, особенно в развитых языках, идет значительно активнее, чем второй. К тому же устаревшие слова или значения сначала переходят из активного словаря носителей языка в их пассивный словарь, их место в лексической системе изменяется, но они не исчезают совсем: для полного исчезновения слова нужны многие столетия истории языка и культуры. Поэтому, пока живет и развивается народ-носитель языка, словарь языка постоянно увеличивается, что является одним из важнейших признаков прогресса в языковом развитии.

Принято выделять три пути пополнения словаря: морфологический, опирающийся на наличие в языке словообразовательных средств и словообразовательных моделей; семантический, связанный с появлением новых значений у существующих слов, и заимствование из других языков. О первых двух путях говорилось выше, а лексическое заимствование как процесс будет подробно рассмотрено далее (см. гл. 19).

Здесь отметим лишь, что с точки зрения состояния лексической системы важен не сам процесс заимствования, а его результат, т.е. то место, которое занимает заимствованное слово в современном языке, вступая в определенные лексико-семантические связи с исконными или ранее заимствованными словами. Иначе говоря, для говорящего не так важно, из какого языка и каким образом попало слово в его язык, а то, как и где его нужно употреблять. Так, тюркское происхождение слова лошадь современному носителю русского языка может быть неведомо, но он не может не учитывать тех правил употребления синонимов лошадь и конь, о которых говорилось ранее.

Для говорящего существенна и степень освоенности заимствованного слова, что прямо зависит не только от давности заимствования, но и от ограниченности или неограниченности сферы его применения. Очень многие заимствованные слова принадлежат к различным терминологическим системам или к книжной лексике, следовательно, могут вызывать сложности понимания. Поэтому они объясняются в специальных словарях иностранных слов.

Хронологически отмеченная лексика. Разнонаправленное изменение словарного состава языка приводит к появлению в лексической системе хронологически отмеченной лексики двух противоположных типов, т.е. таких слов или значений, которые носителями языка осознаются или как недавно появившиеся, новые, или как устаревшие (устаревающие) по тем или иным причинам.

Непосредственная связь с постоянно изменяющейся действительностью делает словарный состав языка открытой системой. Новый для данной культуры предмет или новое понятие вначале в соответствующем языке не имеет названия, и сообщение об этом предмете может быть только развернутым описанием, состоящим из уже известных слов (что очень неэкономно с точки зрения законов жизни языка).

Например, в очерках И. Ильфа и Е. Петрова «Одноэтажная Америка» среди обстановки номера американской гостиницы встречаем такое многословное описание предмета, впервые увиденного авторами: «переносная штепсельная лампа на очень высокой тонкой ножке с очень большим картонным абажуром». Для современного носителя русского языка очевидно, что это торшер. Но в 30-е годы, когда очерки были написаны, в русском языке такого слова не было: оно зафиксировано словарями лишь с конца 50-х годов как заимствование из английского и, следовательно, еще в середине прошлого века было для русских словом-неологизмом.

Неологизмами (от греч. neos – новый и logos – слово) называют новые слова, а также новые значения уже существующих слов, новизна которых ощущается носителями языка. Соответственно, говорят о неологизмах-словах (лексических неологизмах) и неологизмах-значениях (семантических неологизмах). Из приведенного определения следует, что понятие неологизма сугубо историческое. Не только возникшие в середине XX в. и широко известные слова целинник, луноход, космонавт или значение слова спутник, но и появившиеся в конце века слова и значения перестройка (‘в СССР в 1985-1991 годах государственная политика коренного преобразования общественного сознания, направленная на развитие демократии и окончание холодной войны’), гласность, дедовщина (разг.), приватизация, электорат, видеосалон, беспредел (разг.-сниж.), кукла (жарг. ‘пачка бумаги, замаскированная под пачку денег’) и т.п., не осознаются сегодня как новые. Поэтому дóлжно говорить о неологизмах определенного периода в жизни языка.

Каждый переломный период в истории общества приносит новые слова, которые затем входят в словарный состав языка как слова общеупотребительные или устаревают. Так, в годы Великой Французской революции, т.е. на рубеже XVIII-XIX вв. был создан республиканский календарь и переименованы все месяцы: например, термидор (c 20 июля по 18 августа) – буквально ‘дарующий тепло’, брюмер (с 24 октября по 22 ноября) – буквально ‘туманный’ и т.п. Но этот календарь действовал только до 1805 г., и все названия забылись, кроме двух приведенных, связанных с важными событиями французской (и мировой) истории: первое – с термидорианским переворотом, свергнувшим якобинцев, второй – с приходом к власти Наполеона Бонапарта. Сравнительно недавно название одного из весенних месяцев флериаль – буквально ‘цветущий’ – было использовано итальянскими кинематографистами как название поэтического фильма-притчи о судьбе нескольких поколений итальянской семьи.

В русском языке лексическому «взрыву» первых десятилетий советской власти, когда появилось огромное количество новых слов (совет, чекист, ликбез, комсомол, колхоз, пятилетка и др.), вполне соответствует «революция словаря» рубежа XX – XXI вв., связанная с коренным переломом всех сторон жизни русского общества. Изменения в экономике, политике, культуре, как бы их ни оценивать, неизбежно привели к перестройке лексической системы языка, к появлению большого количества новых слов, многие из которых заимствуются из английского языка: брокер, дилер, адидасы (разг.), бакалавриат, байкер, баксы (жарг.), менеджер, масс-медиа, шопинг, хакер, хит и т.п. Из перечисленных слов, кажется, только шопинг (‘посещение магазинов’) еще можно – с большой натяжкой – отнести к неологизмам на том основании, что даже в словаре 2004 г. оно снабжено пометой ‘в англоязычных странах’, хотя за последующие год-два его новизна безусловно утратилась. Более бесспорными неологизмами (на 2007 год) являются , например, слова гламур, гламурный, да и они (к сожалению!) все чаще звучат в средствах массовой информации (Хр. Новиков). Для читающих этот учебник даже в 2008 г. ситуация может стать иной, и неологизмами этого времени будут уже другие слова.

Необходимо учитывать, что неологизмы сначала появляются в каком-то одном общественном слое и функционируют в ограниченной возрастной, профессиональной или социальной среде, где очень быстро перестают ощущаться как новообразования. В то же время другим слоям общества эти слова могут быть абсолютно чужды. Но в наше время чрезвычайно быстрому распространению и даже «внедрению» слова «в широкие массы» способствуют средства массовой информации: постоянно звучащее новое слово может раздражать именно своей непонятностью, а следовательно, нуждается в понимании широким адресатом СМИ.

Например, несмотря на широкую распространенность слов гламур и гламурный среди определенной части молодежи и так называемой «элиты» и их навязываемость всеми видами СМИ, показателем неологичности этих слов может служить то, что ни в одном словаре русского языка их значения еще не описаны и, более того, они представляются достаточно расплывчатыми и в денотативном, и в коннотативном плане: красота или красивость, идеал или кич, подлинный блеск или шик, эстетизм или пошлость?

Хотя СМИ и сокращают срок жизни слова как неологизма языка до минимума, все же некоторое время неологизм остается словом новым, не всем известным, а потому или совсем непонятным, или понимаемым неверно. Пояснению таких слов служат словари неологизмов, которые создаются как дополнение к толковым словарям.

От неологизмов следует отличать окказионализмы, т.е. авторские индивидуальные новообразования, которые привязаны к определенному тексту или к определенной речевой ситуации и (за редким исключением) не имеют перспективы стать единицами языка. Если они и воспроизводятся, то только как цитаты. Известно, например, что Пушкин образовал слова от фамилий Вильгельма Кюхельбекера и Натальи Гончаровой: ироническое кюхельбекерно (И стало мне и кюхельбекерно, И тошно) и шутливо-восхищенное огончарован (Я влюблен, я очарован, Словом, я огончарован); Игорю Северянину принадлежат, в частности, претенциозные окказионализмы грэзéр (стоящий выше обыденного мира поэт-мечтатель, производное от грёза), поэза (своеобразный поэтический жанр), гармонирующие с его поэтической маской. Из русских поэтов увлекались окказиональными образованиями Владимир Маяковский, поэт-философ Велемир Хлебников (его имя – тоже окказионализм), Андрей Вознесенский. Из прозаиков известен остро-сатирическими окказионализмами М.Е. Салтыков-Щедрин: помпадуры и помпадурши, пенкосниматели и т.п.

Устаревание слов, значений и даже форм слов может быть вызвано двумя факторами: внешними по отношению к языку, экстралингвистическими, и внутренними, собственно лингвистическими. Соответственно, принято различать два типа устаревших слов: историзмы и архаизмы.

Историзмами называются слова и значения, которые уходят из активного употребления вместе с потерявшими актуальность предметами и понятиями. Таковы, например, русские слова разночинец – ‘в царской России: интеллигент, не принадлежащий к дворянству, выходец из духовенства, мещанства или крестьянства’, улан – ‘в царской и некоторых иностранных армиях: военный из вооруженных пиками частей легкой кавалерии’, гусар – ‘в царской и некоторых иностранных армиях: военный из особых частей легкой кавалерии, отличающихся формой венгерского образца’, ратник – ‘в царской России: рядовой государственного ополчения’, девичья (сущ.) – ‘комната для горничных-крепостных девушек в помещичьем доме’, драдедамовый – ‘сделанный из драдедама – легкого сукна’, роброн – ‘старинное женское платье с широкой юбкой на каркасе в виде обруча’.

Историзмы-значения могут входить в семантическую структуру слова-полисеманта наряду с современными его значениями. Например, по данным БТС: коллегия –‘3. В России в 18 в.: составная часть названий центральных правительственных учреждений; министерство’ ; мещанин – ‘Ист.: лицо, принадлежавшее к мещанству, к мещанскому сословию’ (вспомним название пьесы Мольера «Мещанин во дворянстве») < мещанство – ‘1. В России (1775-1917 гг.): податное сословие из мелких городских торговцев, ремесленников, низших служащих, домовладельцев и т.п.’, обыватель – ‘1. Постоянный житель какой-л. местности’ (в «Словаре русского языка» С.И. Ожегова толкование начинается с хорологического компонента ‘В царской России:...’ и имеет соответствующее дополнение ‘относящийся к податным сословиям’).

Слово коллегия достаточно активно живет в современном русском языке в значениях, развившихся на основе ушедшего: ‘1. Группа должностных лиц, образующих административный , совещательный или распорядительный орган’ (редакционная коллегия) и ‘2. Объединение лиц некоторых профессий’ (коллегия адвокатов). У двух последних слов в начале ХХ в. сложились на основе их прямых значений современные оценочные значения-синонимы: мещанин ‘2. Разг. Человек с мелкими, ограниченными интересами, узким кругозором; обыватель’ и обыватель ‘2. Неодобр. Человек, лишенный общественного кругозора, с косными мещанскими взглядами, живущий мелкими личными интересами’. Так, в названии пьесы А.М. Горького «Мещане» совмещены оба значения, и фактически происходит формирование переносного оценочного смысла, но уже в его публицистической статье «О мещанстве» остается только это современное значение – неологизм рубежа XIX-XX веков.

Как видно по приведенным примерам, принадлежность слова или значения к историзмам в толковых словарях или никак не отмечается, или – в основном для социальных понятий – указывается временнáя граница активной жизни в языке в форме энциклопедической ремарки . Уходя в пассивную часть словаря литературного языка, историзмы тем не менее сохраняют функцию терминов истории культурной и общественной жизни данного народа, продолжая употребляться в специальной литературе или в художественных произведениях исторического жанра.

От историзмов следует отличать архаизмы – слова и значения, которые обозначают сохранившиеся понятия, но вытеснены на периферию лексической системы другими их названиями. Например в СОШ: рать (стар.) – ‘войско’, ратник – ‘то же, что воин (стар.), манкировать – ‘пренебрегать чем-л., небрежно относиться к чему-л (устар.)’, инок (устар.) – ‘монах’, раек – ‘галерка (разг. устар.)’, оттоле – ‘то же, что оттуда (устар)’, окрест – ‘вокруг (устар), радеть (устар) – ‘оказывать содействие, заботиться о ком-чем-л.’ и т.п. Возможны также архаизмы-формы слов: отче – в обращении, форма исчезнувшего звательного падежа слова отец, виждь – форма повелительного наклонения глагола видеть (ср. современное смотри).

Именно этот тип устаревшей лексики в толковых словарях снабжается пометой (устар.), а в некоторых словарях – еще и (стар.): вторая помета свидетельствует о большей давности слова. Архаизмы сохраняются в языке как коннотативные, стилистически окрашенные единицы словаря, служащие поэтам и писателям или для создания высокого стиля (вспомните многочисленные архаизмы в пушкинском «Пророке»), или для создания исторического колорита, стилизации под язык ушедшей эпохи.

При чтении литературы XIX в. надо, однако, иметь в виду, что многие слова, являющиеся архаизмами для носителей русского языка начала XXI в., отнюдь не были таковыми при жизни того или иного автора. Ср. следующие строки Пушкина: «В райке нетерпеливо плещут, И, взвившись, занавес шумит» (Евгений Онегин); «Вы помните: текла за ратью рать, Со старшими мы братьями прощались И в сень наук с досадой возвращались, Завидуя тому, кто умирать шел мимо нас» (Была пора: наш праздник молодой…). Слово раёк в значении ‘места верхнего яруса в театре, галерка’ во времена поэта было самым обычным разговорным словом, поэтому оно выполняет в тексте «Евгения Онегина» чисто номинативную функцию, слово рать и для Пушкина было архаичным и использовано им в соответствии с требованиями элегического жанра как экспрессивное средство высокого стиля.

Устаревание слова – это процесс, скорость которого может быть различной. Достаточно быстро выходят из употребления обозначения идеологически значимых понятий общественной и экономической жизни в период резких и глубоких социальных переломов. Так, еще недавно активно употреблявшиеся русские слова советский, колхоз, обком (‘областной комитет партии’), партбилет, стахановец (‘передовик производства, постоянно превышающий нормы выработки’), субботник (‘безвозмездное выполнение како-л. общественно полезной работы в сверхурочное время добровольным объединением людей’), дружинник (‘член добровольной народной дружины по охране порядка’), очередь (‘в советское время: ряд людей, выстраивающихся друг за другом в ожидании возможности купить, приобрести что-л.’) людьми среднего, а тем более молодого поколения не употребляются и даже могут быть им непонятны.

С другой стороны, процесс устаревания некоторых слов, связанных с традиционной бытовой культурой, протекает медленно и по-разному в разных слоях общества, так что слово, устаревшее для одних носителей языка, остается активным для других. Например, многие некогда важные термины непрямого родства: золовка ‘сестра мужа’, деверь ‘брат мужа’, шурин ‘брат жены’, сноха ‘жена сына (для его отца)’ и т.п. – постепенно уходят из активного употребления прежде всего в речи жителей больших городов, сохраняясь в речи жителей сельской местности и так называемой «провинции», где семейные связи шире и крепче. Степень употребительности слова носителями языка помогают установить частотные словари. Так, утрата актуальности рассматриваемых лексем подтверждается данными «Частотного словаря русского языка» , где – на миллион словоупотреблений – лексемы деверь и шурин не встретились ни разу, золовка отмечено 1 раз, тогда как теща 5 раз, жена – 343 (нужно, однако, учитывать, что словарь не охватывает живую разговорную речь, где обычно и функционируют эти слова). В случае необходимости говорящие обходятся описательными сочетаниями слов, использованными в толкованиях.

В то же время эти и многие другие историзмы и архаизмы нередко встречаются в литературе XIX в. Например, по данным частотного словаря романа Л.Н. Толстого «Война и мир» слово золовка употреблено писателем 8 раз. Допустим, зная родственные связи героев романа Л.Н. Толстого, сегодняшний читатель-школьник предположительно поймет фразу «Ему [Пьеру] неприятно было воспоминание о его споре с шурином» (имеется в виду Николай Ростов). Однако в следующих фрагментах из произведений того же автора «Редко встречая Анну, он [Стремов] не мог ничего ей сказать, кроме пошлостей, он и говорил эти пошлости <...> с таким выражением, которое показывало, что он от души желает быть ей приятным и показать свое уважение и даже более» («Анна Каренина») или «Несколько человек милиционеров с торжествующим визгом бросились у упавшему телу» («Хаджи-Мурат») слова пошлость и милиционер не могут не остановить внимание читателя своей неожиданностью, кажущейся неуместностью. Между тем лексема пошлость еще в конце XIX в. широко употреблялась в значении ‘банальность’ (как кажется, «оживающем» сегодня), а отнюдь не в значении ‘нечто неприличное, вульгарное’; слово милиционер, которого в русском языке того времени еще не было, здесь употреблено в специальном значении-историзме периода Кавказской войны середины XIX в. – ‘член временного отряда, собираемого из местного населения для поимки преступников’.

Естественные трудности понимания историзмов и архаизмов средним носителем современного языка делают необходимым составление специальных словарей устаревших слов, прежде всего ориентированных на школьников и помогающих им читать литературу не только XIX, но уже и XX веков.

Завершая главу о слове как носителе лексического значения, подчеркнем, что никакие даже самые хорошие словари не в состоянии отразить все тончайшие нюансы смысла, которые самое обычное слово способно приобретать в речи, причем не только в речи художественной, но и в повседневной. Разграничение лексического значения как факта языковой системы и смысла слова, создаваемого сложным переплетением контекстуальных и ситуативных влияний в речи (тексте), – одно из важных положений современной антропоцентрической лексикологии, которая ориентирована на говорящего человека как индивидуальность и как члена социума, на человека, включенного в культурный и исторический контекст своего времени.

Опорные источники

• Апресян Ю.Д. Избранные труды. Т.II. Интегральное описание языка и системная лексикография. М, 1995.

• Гак В.Г. Сопоставительная лексикология. М., 1977.

• Козырев В.А., Черняк В.Д. Русская лексикография. М., 2004.

• Кузнецова Э.В. Лексикология русского языка.. М., 1989.

• Морковкин В.В., Мовковкина А.В. Русские агнонимы (слова, которые мы не знаем). М., 1997.

• Никитин М.В. Курс лингвистической семантики. СПб., 1997.

• Попова З. Д., Стернин И. А. Лексическая система языка (внутренняя организация, категориальный аппарат и приемы изучения). Воронеж: Изд-во Воронежского ун-та, 1984.

• Проблемы и методы семантических исследований. М., 1996.

• Сулименко Н.Е. Современный русский язык. Слово в курсе лексикологии. СПб., 2004 М.,

• Телия В.Н. Русская фразеология. М., 1996.

• Уфимцева А.А. Опыт изучения лексики как системы. М., 1962.

• Шмелев Д.Н. Современный русский язык. Лексика. М., 1977.

Вопросы:

1. Объясните, используя фрагмент статьи А. И. Смирницкого (Хр., с.) понятие цельнооформленности слова

2. Дайте обоснованный ответ на вопрос, сколько разных лексем в предложении «Миру – мир, война войне»?

3. Чем отличается понимание фонетической мотивированности слова у А. П. Журавлева от приведенного в учебнике (Хр.с.)?

4. Прочитав фрагмент работы А.А. Потебни (Хр.с.), покажите на конкретном примере различие ближайшего и дальнейшего значения слова.

5. Опираясь на фрагмент статьи Р. А. Будагова (Хр. с.), докажите, что полисемия является законом языка и безусловно положительным явлением.

6. Доп. На основе фрагмента книги Г. Пауля «Принципы истории языка» (Хр. с.) докажите, что описанные ученым способы изменения значений являются универсальными законами, т.е. правильными не только для немецкого, но и для любого другого языка..

7. Приведите примеры фразеологизмов каждого из трех описанных В.В. Виноградовым типов (Хр. с.) из изучаемого вами иностранного языка.

8. Можно ли ограничить явление омонимии только лексикой? (Хр. с.)

9. Используя пример, приводимый В. В. Степановой (Хр. с.), продолжите анализ текстовой парадигмы, выделив в ней пары или группы слов, более тесно связанные друг с другом по смыслу.

Хрестоматия

Смирницкий А. И. К вопросу о слове: Проблема «отдельности слова» // Вопросы теории и истории языка. М., 1952 [Публикуется по: Хрестоматия по истории советского языкознания / Сост. М.В. Березин. Изд 2-е испр. и дополн. М., 1988]. – С.247-254

А. Вопрос отдельности слова

Что касается <...> вопросов, связанных с задачей определения слова как единицы языка, то, по-видимому, важнейшие из них лежат в плоскости одной из двух следующих проблем: 1) проблемы отдельности слова и 2) проблемы тождества слова.

В самом общем виде эти проблемы могут быть сформулированы так: 1) что такое одно отдельное слово в каждом данном случае его употребления в связной речи; 2) что такое одно и то же самое слово в различных случаях его употребления <...>

Следовательно, обе названные здесь проблемы теснейшим образом связаны друг с другом в силу свойства самого предмета – слова: отдельность слова в каждом данном случае имеет своей предпосылкой употребление того же самого слова в различных случаях; вместе с тем установление тождества слова в разных случаях его употребления предполагает, что в каждом из этих случаев выступает именно отдельное слово по отношению к другим словам.

Но связанность обеих проблем друг с другом не уничтожает существенного различия между ними и необходимости их разделения в целях теоретического исследования.

Существо различия между этими проблемами прекрасно показано академиком В.В. Виноградовым на пример стиха Пушкина Глухой глухого звал на суд судьи глухого. В этом стихе «каждый русский грамматик готов найти, – пишет В.В. Виноградов,– семь или, по крайней мере, шесть отдельных слов (если на суд считать за одно целое). Но, с другой стороны, глухой, глухого воспринимаются как формы одного и того же слова». Делится ли приведенный стих на семь или на шесть отдельных слов – конкретный вопрос, относящийся к первой проблеме – проблеме отдельности слова. Представляют ли собой три единицы – глухой, глухого (1) и глухого (2) одно и то же слово (или два, или три разных слова) – конкретный вопрос, относящийся ко второй проблеме. Предположим, что ответ на этот последний вопрос кажется несомненным: все три единицы выступают лишь как различные применения одного и того же слова – глухой. Все же требуется объяснить и теоретически обосновать несомненность такого именно ответа <...>

Отношение между тремя единицами – глухой, глухого (1) и глухого (2)– в приведенном примере, заимствованном у академика В.В. Виноградова, представляется в известном смысле парадоксальным: с одной стороны, эти три единицы выделяются как три отдельных слова; с другой стороны, все три представляют собой (предположительно) одно и то же слово. <...>

Б. Вопрос цельности слова

<...> В отличие... от словосочетания слово может быть охарактеризовано как обладающее цельнооформленностью. Это нужно понимать так, что даже наименее цельное по своему строению слово все же оказывается по существу более близким в самом своем оформлении к несомненно простому слову и выявляется в специфических особенностях внутреннего строения слова сравнительно со строением словосочетания, в особенностях, которые определяются меньшей законченностью и оформленностью частей слова сравнительно с частями словосочетания, т.е. с отдельными словами. В отличие от слов как цельнооформленных образований словосочетания могут быть определены как образования раздельнооформленнные.

Цельноофоормленность слова, естественно, сама по себе выражает известную смысловую целостность: она подчеркивает, что данный предмет или явление мыслится прежде всего как нечто одно, особое целое, даже если при этом отмечается сложность его строения или выделяются отдельные его признаки. Так, говоря квадрат, мы прежде всего имеем в виду геометрическую фигуру определенного типа. Конечно, при этом как-то имеются в виду и отдельные признаки квадрата, но них не обращается особого внимания, ни один из низ нарочито не выделяется. Напротив, если мы говорим равносторонний прямоугольник, то мы мыслим тот же предмет, ту же геометрическую фигуру прежде всего как выделяемую двумя особо сознаваемыми моментами: 1) принадлежностью к прямоугольникам и 2) равносторонностью <...> ().

Потебня А. А. Из записок по русской грамматике // Хрестоматия по истории русского языкознания / Сост. М.В. Березин.. М., 1973: 213-218 (фрагмент труда А.А. Потебни «Из записок по русской грамматике», Т. 1).

Что такое «значение слова»? Очевидно, языкознание, не уклоняясь от достижения своих целей, рассматривает значение слов только до известного предела <...> Например, говоря о значении слова дерево, мы не должны бы перейти в область ботаники, а по поводу слова причина или причинного союза – трактовать о причинности мира. Но дело в том, что под значением слова вообще разумеются две различные вещи, из коих одну, подлежащую ведению языкознания, назовем ближайшим, другую, составляющую предмет других наук – дальнейшим значением слова.

<...> Ближайшее, или формальное значение слов, вместе с представлением делает возможным то, что говорящий и слушающий понимают друг друга. В говорящем и слушающем чувственные восприятия различны в силу различия органов чувств, ограничиваемого лишь родовым сходством между людьми. Еще боле различны в них комбинации этих восприятий, так что, когда один говорит, например, это неклен (дерево), то для другого вещественное значение этих слов совсем иное. Оба они думают при этом о различных вещах, но так, что мысли их имеют общую точку соприкосновения: представление (если оно есть) и формальное значение слова <...> Общее между говорящим и слушающим условлено их принадлежностью к одному и тому же народу. Другими словами, ближайшее значение слова народно, между тем как дальнейшее, у каждого различное по качеству и количеству элементов лично. Из личного понимания возникает высшая объективность мысли, научная, но не иначе, как при посредстве народного понимания, т.е. языка и средств, создание которых условлено существованием языка <...>

Потебня А. А. Мысль и язык. Киев, 1993. – С. 74.

<...> До сих пор, говоря о том, как звук получает значение, мы оставляли в тени важную особенность слова сравнительно с междометием, особенность, которая рождается вместе с пониманием, именно так называемую внутреннюю форму. Не трудно вывести из разбора слов какого бы то ни было языка, что слово собственно выражает не всю мысль, принимаемую за его содержание, а только один признак. Образ стола может иметь много признаков, но слово стол значит только постланное (корень – стл, тот же, что в глаголе стлать), и потому оно может одинаково обозначать всякие столы, независимо от их формы, величины, материала. Под словом окно мы разумеем обыкновенно раму со стеклами, тогда как, судя по сходству его со словом око, оно значит: то, куда смотрят, или куда проходит свет, и не заключает в себе никакого намека не только на раму и прочее, но даже и на понятие отверстия. В слове есть, следовательно, два содержания: одно, которое мы выше называли объективным, а теперь можем назвать ближайшим этимологическим значением слова, всегда заключает в себе только один признак; другое – субъективное содержание, в котором признаков может быть множество. Первое есть знак, символ, заменяющий для нас второе <...> первое содержание слова есть та форма, в которой нашему сознанию представляется содержание мысли <...> Внутренняя форма слова есть отношение содержания мысли к сознанию; она показывает, как представляется человеку его собственная мысль. Этим только и можно объяснить, почему в одном и том же языке может быть много слов для обозначения одного и того же предмета, и наоборот, одно слово, совершенно согласно с требованиями языка, может обозначать предметы разнородные

Журавлев А. П. Звук и смысл: Книга для внеклассного чтения учащихся старших классов. Изд. 2-е, испр. и дополн. М.: «Просвещение», 1991. – С.40-49.

Значение и звучание

То, что смысловая и морфологическая мотивированность существуют, очевидно.

Но с третьим типом мотивированности – фонетическим все гораздо сложнее. Поскольку мы, как правило, не осознаем фонетической значимости, то, естественно, не можем сознавать и фонетической мотивированности слова. Нужны специальные доказательства того, что звучание и значение слова стремятся к взаимному соответствию. Такие доказательства как раз и можно получить, вычисляя фонетическую значимость по формуле <...> и сопоставляя затем полученные результаты с признаковым аспектом значения тех же слов.

Конечно, чтобы доказательства были убедительными, нужно «просчитать» многие тысячи слов, потому что в огромных лексических запасах языка всегда можно подобрать десяток-другой примеров для подтверждения любой гипотезы. Только большой материал выявляет какие-то общеязыковые тенденции. И здесь на выручку приходит электронно-вычислительная техника, с помощью которой мы выявили фонетическую значимость десятков тысяч слов (пока только существительных) <...>

Попробуем проанализировать таким способом отношения между звучаниями и значениями слов на простом и наглядном материале, а именно на словах, называющих какое-либо звучание или звучащий предмет: рык, шорох, писк, барабан, свирель и т.п. Ясно. что звуковая форма таких слов непременно должна соответствовать характеру называемого звучания. Машина просто «обязана» выдать для звуковой формы слова рев признак «громкий», а для слова тишь – «тихий». Иначе и быть не может. И если бы вдруг получилось наоборот (рев – «тихий», а тишь – «громкий»), нам пришлось бы заключить, что вся наша система анализа фонетической значимости неправильна, или звучания и значения слов не связаны между собой никакими отношениями.

Что ж, давайте посмотрим. Вот характеристики звучания слов, выданные компьютером по существенным для данных слов шкалам.

Аккорд – красивый, яркий, громкий Гвалт – большой, грубый, сильный, громкий

Барабан – большой, грубый, сильный, Гонг – сильный, быстрый, яркий

громкий

Бас – мужественный, сильный, Гром – грубый. сильный, злой <...>

Лепет – хороший, маленький, нежный, Свирель – светлый

слабый, тихий Тишь – тихий <...>

Но послушайте, как твердо звучат слова дуб, бук, граб и как мягко – ива, липа. Баобаб звучит мощно, тяжело, мимоза – нежно, невесомо. Слово бамбук – крепкое и звонкое, а тюльпан – изысканное и красивое. И даже представить себе нельзя, чтобы было наоборот: могучее дерево назвали бы словом лилия, а нежный цветок – словом баобаб.

Или это все наши субъективные суждения? Фантазии, порожденные образами растений? Посмотрим на «машинные» характеристики звуковой формы таких слов.

Ананас – хороший Василек– светлый

Апельсин – хороший, маленький, Гвоздика – яркий

светлый

Арбуз – большой, гладкий Дуб – большой, сильный, красивый, могучий

Астра – яркий Дубрава – большой, красивый, величественный

Береза – светлый, яркий Ель – красивый

Баобаб – большой, величественный, Ива – нежный, женственный, светлый,

могучий красивый <...>

Не обманули нас наши впечатления. Все так и есть – звучания слов гармонично слиты с их значениями, что придает словам жизненную силу, обеспечивает широкое их употребление в прямом и в переносном значениях.

Арутюнова Н. Д. Логико-коммуникативная функция и значение слова // Арутюнова Н.Д. Язык и мир человека. Изд. 2-е испр. и дополн. М.: «Языки русской культуры», 1999. – С. 22-26.

<...>Для осуществления идентифицирующей функции [функции соотнесения имени с классом предметов. – Авторы] «наружная сторона» вещей весьма важна. Поэтому идентифицирующие имена в известном смысле соответствуют образу предмета или стереотипу класса. Когда мы слышим такие имена, как ель, медведь, песок, дерево, еловая шишка, пальма, крокодил и др., перед нашим мысленным взором прежде всего встает внешний облик, картинка, изображающая очень обобщенный образчик соответствующего класса естественных или иных объектов. Б. А. Серебренников говорит в этом случае об «инвариантном образе предмета».

Зрительное впечатление может быть дополнено данными других органов чувств – осязания (ср.: шиповник), обоняния (ср.: роза, сирень), вкуса (ср.: реакцию человека на слово лимон), слуха (петух, соловей). Общераспространенное представление о естественных объектах формируется прежде всего на основании чувственного опыта и сводится в некоторый недетализированный образ (сумму восприятий), относительно которого осуществляется идентификация индивидов.

<...> Идентифицирующие значения по природе своей дескриптивны [=описательны], «портретны», они будят воображение.

Если предмет речи не знаком говорящему или его адресату эмпирически, то его номинация не вызывает зрительного эффекта; она вводит в фокус те знания об объекте (или их часть), которыми располагают участники коммуникации. Один адресат идет от имени к номинату [=называемому предмету] через одни идентифицирующие признаки, другой – через иные, важно лишь, чтобы оба пути вели к одному и тому же предмету действительности, сколь бы ни различалась информированность о нем говорящих .

Будагов Р. А. Закон многозначности слова // Будагов Р.А. Человек и его язык. М., 1974. – С.117-121.

Слово – это сложное единство материального (звуки, формы) и идеального (значения). Сложность определяется здесь прежде всего тем, что большинство слов любого развитого языка характеризуется многозначностью.

Проделаем такой простой. всем доступный эксперимент. Раскроем большой Толковый словарь русского или польского, французского или испанского, английского или немецкого языков. Перелистывая такой Словарь в разных местах выборочно, подсчитаем, сколько многозначных слов находится на той или иной странице каждого отдельного Словаря. Этим способом исследуем двадцать-тридцать страниц. Если затем подведем итог по способу «среднего арифметического», то получится, что около восьмидесяти процентов слов в любом из перечисленных языков (с небольшими колебаниями в зависимости от конкретного языка) предстанут перед нами как слова многозначные. Однозначными окажутся либо некоторые производные слова (например, вздохнуть от вздыхать), либо термины, то есть наименования, относящиеся к определенной, строго очерченной области знания (азот, гипотенуза, дифтонг и т.д.).

Отсюда следует очень важный вывод: подавляющее большинство слов любого современного живого языка, имеющего длительную литературную традицию, являются многозначными <...>

Разумеется, многозначность (полисемия) слов осложнят лексику, но вместе с тем дает ей возможность стать великолепным средством передачи бесконечно многообразных и разнообразных мыслей и чувств людей, живущих в обществе. Выдающиеся лингвисты прошлого прекрасно понимали отмеченную особенность многозначности (полисемии). У нас об этом писали , в частности, А. А. Потебня и Л. В. Щерба. Французский филолог М. Бреаль считал полисемию «признаком приобретенной цивилизации», а датский лингвист О. Есперсен отождествлял воображаемый искусственный язык, лишенный многозначности слов, с адом, в котором люди говорили бы с помощью «плоского и беспомощного» средства коммуникации <...>

Истолкование полисемии довольно резко изменилось в 50-60-е годы. Многие лингвисты в разных странах стали утверждать. что в «идеальном языке» каждое слово должно иметь лишь одно значение, которое свою очередь может передаваться лишь с помощью одного слова <...>

При поверхностном подходе к языку данный тезис может показаться удобным и убедительным: сколько слов, столько и значений, сколько значений, столько же и слов. Между тем подобное соотношение превратило бы язык в автоматическое устройство, лишенное всякой выразительности, всякой национальной специфики. всякого движения. В действительности язык не сумма этикеток, сумма названий, каким он неизбежно стал бы. опираясь на принцип равенства слов и значений. Язык – это сложная система, служащая не только для простого именования предметов и явлений, но и для выражения мыслей и чувств люде, живущих в современном мире. К тому же принцип равенства слов и значений превратил бы язык в неподвижное устройство, лишенное «способности»» передавать движение от конкретного к абстрактному, от буквального к фигуральному, от частного к общему <...>

Пауль Г. Принципы истории языка. М., 1960. – С. 94-116. (???? Нужно ли. Безусловно интересно, но много и на материале нем. языка?).