§ 5. Слово в лексико-семантической системе языка

Понятие лексической системы. Как уже говорилось, слово не живет изолированно, а включено в лексическую систему данного языка. Вопрос о лексической системе решался в науке не так однозначно, как вопрос о системе фонем, например. Даже такие крупные ученые, как академик В. М. Жирмунский, сомневались в системности лексики. Одно из возражений – это многочисленность слов. Даже СОШ, относящийся к типу малых толковых словарей русского языка, включает около 90 тыс. слов, из которых половина многозначны, в двухтомном «Сводном словаре современной русской лексики» (М,.1991) более 170 тыс. лексем . Большой оксфордский словарь английского языка насчитывает более полумиллиона слов. Разумеется, упорядочить такую массу фактов несравненно труднее, чем несколько десятков фонем. Однако, с другой стороны, для носителя языка связь слов куда очевиднее системных связей звуков, что доказывается, как мы видели, ассоциативными экспериментами.

Другое, более серьезное возражение против факта системности лексикисостоит в том, что связи слов очень разнородны. Еще В. Н. Крушевский в середине XIX в. писал о существовании непосредственных, собственно языковых ассоциаций между словами, и ассоциаций, опосредованных связями предметов действительности. Так, появление у русского слова пес синонима собака – следствие пополнения лексики русского языка в период татаро-монгольского ига тюркскими заимствованиями и «конкуренции» двух слов в пределах словаря, тогда как связь слов собака – волк, собака – друг, породистая собака, бродячий пес и т.п. отражает знание связей предметов с другими предметами и признаками в самой действительности. Таким образом, в системные отношения вступают не столько слова, сколько стоящие за ними понятия.

Вследствие этого одно и то же многозначное слово разными значениями тянется к разным словам. Например, пары ассоциаций глагола бежать со словами мальчик и нестись, вода и литься, молоко и выкипать, время и проходить соответствуют четырем разным значениям этой лексемы, хорошо известным каждому носителю русского языка. Таким образом, слово-полисемант как правило вступает в системные отношения не целиком, а каждым из своих значений в отдельности.

Хотя все это и объясняет высказывавшиеся сомнения в системности лексики, современные ученые-лексикологи не только не сомневаются в наличии лексической системы, но и разработали убедительные теоретические обоснования ее описания, прежде всего лексикографического. В целом устройство лексической системы подчиняется универсальным законам языковой структуры, т.е. слова (значения слов) вступают друг с другом в синтагматические и парадигматические отношения.

Синтагматические связи слов. Синтагматика, т.е. сочетаемость слова, определяется прежде всего его грамматическими свойствами, принадлежностью к той или иной части речи. Так, прилагательное обязательно сочетается с существительным, а наречие, как правило, – с глаголом. Для некоторых языков такая сочетаемость – единственный способ разграничить существительное и прилагательное, прилагательное и наречие, так как формально они совпадают. Например, венгер. görög I ‘греческий’ (görög kultúra) и görög II ‘грек’; англ. little ‘маленький’ (little fínger – мизинец на руке) и little ‘немного’.

Однако для лексической системы важна именно лексико-семантическая сочетаемость. Как уже отмечалось, значения слова-полисеманта различаются сочетаемостью как минимальным контекстом. Поэтому можно описать структуру многозначного слова через его типовую сочетаемость (валентность), как это сделано, например, в словаре немецкого языка «Wörter und Wendungen» –«Слова и (речевые) обороты» .

При этом сочетаемость может быть относительно свободной и ограниченной, связанной. Например, слово маленький в основном значении ‘незначительный по величине’ имеет чрезвычайно широкий круг сочетаемости: ср. маленький рост, стол, дом, объем, город, доход, маленькая рука, комната, неприятность и т.п. В то же время слово малый в значении ‘недостаточный по размеру, тесный’ употребляется только в краткой форме и в сочетании только с названиями обуви и одежды.

Чаще всего встречается лексическое ограничение сочетаемости: в этом случае слово или значение «привязано» к определенной тематической группе слов. В словарях такое ограничение синтагматических связей получает отражение в ограничительных пометах при слове (о том-то…). Например, каурый – ‘светло-каштановый, рыжеватый (о масти лошади)’ (аналогичные пометы имеют прилагательные вороной, гнедой и т.п.). У многозначного слова ограничение сочетаемости может характеризовать отдельное значение. Например, лексически связанными являются многие значения глагола идти: – ‘ 10. Быть в действии, действовать, работать (о механизме, машине)’; ’11. Падать, лить (об осадках)’, ‘13. Исполняться, ставиться (о пьесе, спектакле, фильме)’; ‘14 // Вести куда-либо (о двери, входе)’; ’25. Разг. Устремляться на приманку (о рыбе, животном)’ (по БТС).

Необходимо иметь в виду, что соотносительные значения в разных языках могут не совпадать по своей сочетаемости. Так, нем. braun ‘коричневый’ сочетается с названиями любых предметов этого цвета, в том числе глаз, волос, лица. Поэтому по-немецки можно сказать braunes Haar; braune Augen; braune Gesichtsfarbe, тогда как в русском языке с соответствующими существительными употребляется не слово коричневый, а его ограниченные по сочетаемости синонимы: русые волосы, карие глаза, смуглый цвет лица.

Знание связанной сочетаемости трудно дается иностранцам и часто порождает типичные речевые ошибки (например, коричневые глаза, волосы). Особенно это касается так называемой узуальной связанности, когда ограничение сочетаемости обусловлено только традицией употребления слова, но из его значения никак не выводится. Например, воздвигнуть (Высок. Построить, соорудить) можно пирамиду, крепость, памятник, но не дом; возгласить (Книжн. Громко, торжественно произнести) можно здравицу, но не тост, а тем более не речь; провозгласить можно и здравицу, и тост, и указ, но не приказ. Такие синтагматические ограничения вызывают трудности и в родном языке.

Поэтому типовые синтагматические связи слов специально описываются в словарях сочетаемости. Так, «Словарь сочетаемости слов русского языка» под ред. В. В. Морковкина адресован иностранцам, изучающим русский язык, но очень полезен и для носителей русского языка, которые тоже делают подобные ошибки. Своеобразным дополнением словаря сочетаемости может служить филологический словарь эпитетов, в котором отражена не только нормативная сочетаемость слова, но и ее возможное индивидуальное расширение в художественных целях.

Так, среди эпитетов цвета глаз в русской литературе «Словарь эпитетов русского литературного языка» К.С. Горбачевича и Е.П. Хабло отмечает не только коричневые, но и водочные, камышовые, купоросовые, ржаные, ртутные, седые.

Расширение сочетаемости слова, происходящее в речи, может постепенно привести к формированию у него нового значения. Например, появление рассмотренного выше жаргонного значения прилагательного крутой стало возможным именно из-за расширения сочетаемости значения ‘проявляющийся и действующий с большой силой (о стихийных явлениях)’: крутой рок (направление в музыке), крутой фильм, крутые парни и т.п.

Парадигматические связи слов. Парадигматические отношения в лексике чрезвычайно разнообразны, так как могут быть основаны на сходстве формы, значения, формы и значения одновременно, на функциональных или каких-либо других дополнительных характеристиках (коннотациях) слова.

Формальные парадигмы основываются на тождестве или близости материальной стороны слова. К ним относятся такие системные явления, как омонимия и паронимия.

Омонимией называют совпадение формы языковой единицы при различии её семантики, и она распространяется не только на слова, но и на морфемы (Хр. с. Маслов): Например, в формах слов гóрод-а и город-á омонимичные окончания род. п. ед.ч. и им. п. мн. ч. В лексических омонимах типа ток¹ (‘движение электричества по проводам’), ток² (‘место токования птиц’) и ток³ (‘площадка для молотьбы’) омонимичными являются и их корни. Однако в несравненно большей степени омонимия характерна для лексики.

Кроме лексических омонимов, которые были рассмотрены ранее в связи с полисемией, существуют и другие виды омонимии. Если информанту предложить изолированно произнесенное русское слово [док] или английское слово [wi:k], то он не поймет, что именно сказано, потому что в этих языках такое звучание соответствует не одному, а двум различающимся только в написании словам дог – док и weak ‘слабый’ – week ‘неделя’. То же самое произойдет, если предложить отдельно написанное, но без обозначенного ударения и без сопровождающей транскрипции русское слово замок или английское tear, отличающиеся от своих пар только в произношении [зáмък] – [зαмóк] и [tiə] ‘слеза’– [tεə] – ‘рваться’.

Разные слова, совпадающие только в произношении, но различающиеся в написании, называются омофонами. Слова, совпадающие в написании, но различающиеся в произношении, называются омографами. В толковых словарях омофоны и омографы по понятным причинам как омонимы не отмечаются. Для носителя языка, а тем более для изучающего язык как иностранный они представляют проблему прежде всего с точки зрения правил орфографии и чтения. Большое количество омофонов в английском и французском языках связано с особенностями графики этих языков. Так, англ. write ‘писать’ и right ‘прямой, прямо’ при столь различном графическом облике произносятся одинаково [rаıt], т.е. являются омофонами.

Наряду со звуковым совпадением слов возможно совпадение разных форм одного и того же слова или разных слов. Так, в русском языке у многих слов совпадают падежные формы, например, именительного и винительного падежа (кость, дом), винительного и родительного падежа у одушевленных существительных мужского рода (друга, льва и т.п.). Совпадают только в исходных формах существительное стать и глагол стать, существительное простой и прилагательное простой; исходная форма числительного три совпадает с формой повелительного наклонения глагола три и т.п. Ср. также англ. general I ‘общий, всеобщий’ и general II ‘генерал’, фр. bête I ‘зверь, животное’ и bête II ‘глупый’. Разные формы слов, совпадающие по звуковому и графическому облику, называются омоформами. Явление омоформии (морфологической омонимии) имеет очень широкое распространение в английском языке, где даже в словарях совпадающие в исходной форме слова разных частей речи, например, существительные и глаголы, прилагательные и наречия, традиционно даются в одной словарной статье.

Однако с точки зрения лексикологии наибольший интерес представляют лексические омонимы, которые, различаясь по смыслу, совпадают в звуковом и графическом облике во всех (или почти во всех) грамматических формах. Приведем еще несколько примеров: рус. дрёма 1 – синоним слова дремота и дрёма 2 – название цветка; нем. Rost I ‘ржавчина’, Rost II ‘решетка’, англ. invalid I ‘больной, инвалид’ и invalid II ‘недействительный’; исп. era I ‘эра’ и era II ‘1) гумно, 2) грядка, клумба’. Поэтому такие омонимы называют еще полными. Они не только специально отмечаются в толковых словарях, но и описываются в специализированных словарях омонимов.

Разные языки обнаруживают неодинаковую «склонность» к лексический омонимии: если в английском и русском языках омонимов много, то в немецком они встречаются значительно реже.

Паронимы – это однокоренные слова со сходным, но нетождественным звучанием и различным значением, нередко смешиваемые в речи, например: дерзать – дерзить, значимый – значительный, двуликий – двуличный, дефективный – дефектный и т.п. Их ошибочное смешение связано, во-первых, с общностью как минимум корневой морфемы, что обеспечивает наличие некоторой смысловой связи – это видно и по приведенным примерам; во-вторых, с тем, что слова, будучи паронимами в одном значении, могут быть синонимами в другом значении.

Так, слова планирование и планировка производны от одного глагола планировать и синонимичны в двух значениях (‘составление плана постройки’ и ‘размещение чего-л. согласно плану’), но они паронимичны в значениях: ‘составление плана мероприятий’ – планирование и – ‘расположение одних частей по отношению к другим’ – планировка. Это провоцирует неверное употребление последнего слова в следующем высказывании: «Такая планировка сроков выполнения работы оказалась преждевременной» (должно быть: планирование сроков).

Паронимические ошибки очень распространены в речи носителей языка, что потребовало составления специальных словарей паронимов, в которых не только приводятся пары слов с их толкованиями, но подробно указываются различия в их употреблении и даже типичные ошибки неправильного употребления. Поэтому паронимические словари являются очень полезными справочниками по речевой культуре.

Особенно трудны паронимические различия для иностранцев. Например, в американских по происхождению миссионерских переложениях русского текста Евангелия встретились такие смешения паронимов, как помыть (руки) вместо омыть (руки), единственный вм. единый (о Боге), уличить вм. обличить (о действиях Христа), извращенное (поколение) вм. развращенное и др., что приводило к глубокому искажению, а нередко и к полному уничтожению смысла.

К формально-содержательным парадигмам относятся два вида группировок слов, которые обладают одновременно сходством в морфемном составе и производным от него смысловым подобием: однокоренные слова и слова одной словообразовательной модели.

Гнезда однокоренных слов (или словообразовательные дериваты) – слова, которые образованы разными способами от одного и того же корня , причем наличие этого общего корня ощущается носителями языка. Так, рус. зуб, зубок, зубной, зубастый, зубовный, зубодробительный, зубило, зубец, зубчатый, трезубец и др. имеют общий корень -зуб-, но когда-то образовавшийся от слова зуб глагол зубрить и его производные зубрежка, зубрила дают в современном русском языке уже другой деривационный ряд с корнем -зубр- (омонимичным корню в слове зубр ‘дикий лесной бык’); чеш. dĕd ‘дед’, dĕdeček ‘дедушка’, dĕdek ‘старик’, dĕdina ‘село (родовое)’ (ср. русское вотчина с этимологическим корнем -отец-), dĕdič ‘наследник’, dĕdictví ‘наследство’, dĕdečnost ‘наследственность’ имеют общий корень -dĕd-, однако с русскими словами того же корня -дед- многие чешские слова связаны только этимологически. Наличие общего корня – носителя вещественного значения – обеспечивает смысловую связь однокоренных слов, хотя их лексическое значение может достаточно далеко отходить от первоначального значения корня, как это видно на примере деривационного ряда чешских слов с корнем -dĕd-.

Слова одной словообразовательной модели – это ряд слов, образованных от одного типа основ с помощью одних и тех же словообразовательных средств и имеющих единое словообразовательное значение. Так, рус. домище, городище, лесище, носище, глазищи, ручища, комнатища и т.п. образованы от основ конкретных существительных с помощью экспрессивного суффикса -ищ- с увеличительным значением; немецкие абстрактные существительные женского рода Freiheit ‘свобода’, Frechheit ‘дерзость, нахальство’, Dummheit ‘глупость’, Dunkelheit ‘темнота’, Wahrheit ‘правда, истина’ и т.п. образованы от прилагательных с помощью суффикса -heit- и имеют словообразовательное значение ‘свойство, качество’.

Формально-содержательные лексические парадигмы представлены в форме гнезд дериватов в словообразовательных словарях.

Ряды слов с одинаковыми приставками можно извлечь также из обычного толкового словаря, где они располагаются подряд, а слова с одинаковыми суффиксами – из обратного словаря, в котором слова расположены по алфавиту конца, а не начала (такие словари иногда еще называют словарями рифм, хотя их основное предназначение грамматическое). Но нужно иметь в виду, что общность префикса или суффикса далеко не всегда обеспечивает единство словообразовательной модели. Так, стоящие в СОШ рядом глаголы выслать и выследить имеют различное значение префикса вы- ‘движение изнутри’ – ‘исчерпанность действия’ и образованы по разным словообразовательным моделям; существительные

созерцатель

излучатель

в «Обратном словаре русского языка» располагаются рядом, образованы с помощью одного и того же суффикса -тель- от глагольных основ, но их словообразовательное значение различно: ‘лицо по характерному действию’ и ‘предмет по его функции’.

Обе разновидности формально-семантических парадигм слов являются открытыми, так как их состав постоянно пополняется новыми словами, образованными от тех же корней или по тем же словообразовательным моделям. Образование новых слов с помощью морфем данного языка является самым распространенным путем пополнения словарного состава языка, который принято называть морфологическим способом (см. также гл. 6).

Лексико-семантические парадигмы объединяют слова, а точнее, значения слов, на основе смысловой связи. Однако степень смысловой близости и ее характер могут быть различными, поэтому это самый разнородный и одновременно самый важный тип лексической парадигматики. Общий принцип организации лексико-семантических парадигм – принцип включенности (инклюзивности), т.е. более мелкие группировки (антонимы и синонимы) включаются в состав более широких группировок – лексико-семантических групп, а те, в свою очередь, – в состав семантических полей.

Семантические поля – самые крупные смысловые парадигмы, объединяющие слова различных частей речи, значения которых имеют один общий семантический признак. Этот признак обозначен «именем поля», но в значениях слов он может занимать самое различное место. Например, семантическое поле «звук» в русском языке включает слова звук, грохот, музыка, шуметь, шуршать, громкий, звонкий, тихо и т. п. в их основных значениях, слова шлепок, удар, ясный, чистый, мягкий – только в производных значениях, содержащих сему ‘звук’ (шлепок – ‘2. Звук от удара или падения чего-л. мягкого или во что-л. мягкое, жидкое’, ясный – ‘4. Хорошо видимый, слышимый, осязаемый, воспринимаемый’ и т. п.).

Внутри семантических полей выделяются лексико-семантические группы(ЛСГ) – объединение слов одной части речи с общим основным компонентом значения (Хр. с. Кузнецова). Так, внутри семантического поля «звук» можно выделить глаголы звучания: шуметь, шелестеть, шуршать, греметь, грохотать и т.п.; внутри поля «цвет» – лексико-семантические группы прилагательных цвета (колоративов): красный, белый, черный, синий, фиолетовый и т.п., куда войдут также производные переносные значения относительных прилагательных васильковый, малиновый, вишневый, золотой, малахитовый и др., ЛСГ прилагательных, обозначающих масти лошадей: вороной, гнедой, каурый, буланый и т.п., ЛСГ глаголов проявления цвета: белеть, синеть, чернеть, зеленеть и т. п. и приобретения цвета, окрашивания: белить, синить, золотить и т.п..

В составе многих семантических полей выделяются родо-видовые (гиперо-гипонимические) группы – парадигмы слов, включающие название родового понятия (гипероним) и названия видовых понятий (гипонимы). Так, в семантическом поле «цвет» можно выделить гиперо-гипонимическую группу существительных краски (гипероним): белила, охра, сиена, краплак, кадмий и другие гипонимы . От лексико-семантических групп они отличаются, во-первых, обязательной двухкомпонентностью (гипероним и его гипонимы), во-вторых, строго логическим типом связей. Поэтому родо-видовые отношения типичны для терминов и для слов, тяготеющих к терминологии.

Так, названия животных и растений одновременно являются и терминами ботаники, и словами литературного языка, поэтому в семантических полях «флора» и «фауна» выделяются многочисленные родо-видовые группы: «цветы», «деревья», «кустарники», «злаки» и т.п., «рыбы», «птицы», «млекопитающие» и т.п.

Еще одна особенность гиперо-гипонимических отношений – их многоступенчатость: это значит, что в составе группы можно выделить на основе более частных признаков более мелкие родо-видовые группы. Например: «посуда»: «кухонная посуда» (кастрюля, сковорода, чайник и т.п.), «обеденная посуда» (тарелка, миска, супница, вилка, нож и т.д.), «чайная посуда» (чашка, блюдце, сахарница, молочник и т.д.).

От гиперо-гипонимических групп следует отличать партитивы, т.е. группы слов, находящиеся в отношении целого и его частей. Например, цветок – стебель, лепесток, пестик, тычинка и т.п.

Все рассмотренные лексико-семантические группировки являются открытыми: они постоянно пополняются новыми единицами, и ни один их перечень нельзя считать абсолютно исчерпывающим. Сведения о них можно получить в специальных идеографических словарях, где слова и значения определенного языка объединяются по признаку их смысловой близости в семантические поля, лексико-семантические, гиперо-гипонимические и партитивные группы.

Мы ограничились в этом случае примерами слов только русского языка на том основании, что перечень этих группировок в различных языках одного уровня развития и одного типа культуры практически совпадает, так как это типичные опосредованные действительностью объединения слов. В частности, семантические поля «звук», «свет», «тело человека», «растительность», «движение», «родство», «религия» и т.п., лексико-семантические группы «глаголы движения», «глаголы речи», «прилагательные цвета», гиперо-гипонимические группы «птицы», «цветы» и т.п. есть во всех языках. В то же время при совпадении групп их лексический состав в разных языках не всегда соотносится полностью, что является предметом рассмотрения в 16-ой главе. И, наконец, есть такие семантические поля, которые опосредованы определенным типом культуры, например. «церковная служба», «театр», «бой быков», «инквизиция», «медитация», «шаманство».

3В составе лексико-семантических групп выделяются синонимы и антонимы. Именно на примере этих групп слов легче всего убедиться, что семантические связи – это связи значений, а не лексем в целом: если слово многозначно, то разными своими значениями оно входит в разные синонимические и антонимические ряды. Так, «Большой толковый словарь» отмечает разную антонимию при четырех значениях прилагательного мягкий:

‘легко поддающийся, уступающий при надавливании, прикосновении и вызывающий ощущение чего-то нежного приятного (противоп. жесткий)’ – мягкий диван;

легко поддающийся сжатию (противоп. твердый)’ – мягкая глина;

‘не имеющий крутых, резких изгибов, углов, плавный (противоп. резкий)’ – мягкие очертания;

‘нестрогий, снисходительный (противоп.: суровый)’ – мягкое наказание.

Последнее значение толкуется с помощью синонимов, ни один из которых не подойдет к первым трем значениям.

Синонимы (от греч. synōnymos – одноименный) – слова с близкими, но нетождественными значениями, различающиеся или оттенками значения, или эмоционально-оценочной и стилистической окраской (коннотацией). В значениях синонимов обязательно должна быть как минимум одна общая, интегральная сема и как минимум одна дифференциальная сема.

Например, в синонимическом ряду куча, груда, гора, ворох, навал интегральными являются два признака ‘большое количество предметов’ ‘беспорядочно нагроможденный’; слова куча содержит только эти признаки, являясь доминантой синонимического ряда, слова груда и гора имеют дифференциальные усилительные семы, которые в слове гора выражены образно, а потому и более сильно; дифференциальная сема слова ворох – ‘о чем-л. легком’ (ворох травы, сена), слово навал своей мотивировкой выражает признак способа образования кучи – ‘наваленный, сваленный в одно место’. Синонимический ряд с одной интегральной семой ‘большое количество чего-л’ значительно шире, но слова в составе этого ряда различаются в основном не денотативными, а коннотативными семами, которые зафиксированы в «Словаре синонимов» русского языка под ред. А. П. Евгеньевой в виде помет: «множество – масса, уйма, бездна, пропасть, тьма разг. усилит.; куча, вагон, воз, гибель обих.-разг. усилит.; уймища, тьма-тьмущая, прорва, сила прост., усилит.; тьма тем устар. усилит.»

Синонимы описываются в специальных синонимических словарях, где предлагаются с толкованием или без него синонимические ряды слов данного языка. Границы синонимического ряда устанавливаются не только с опорой на языковой материал, но и на основе определенной теоретической интерпретации понятия синонимической близости, которое у разных составителей словарей может быть различным. Поэтому в разных словарях синонимические ряды с одним и тем же опорным словом могут не совпадать. Допустим, «Словарь синонимов» русского языка под ред. А. П. Евгеньевой не дает синонимов к слову лес (там просто нет такого ряда), а в «Словаре синонимов русского языка» З. Е. Александровой есть синонимический ряд лес, дубрава (уст. поэтич.), пуща (густой), роща (небольшой).

В современном подходе к синонимии на первый план выдвигается функциональная ценность слова для говорящего. Такой взгляд отражен в «Новом объяснительном словаре синонимов русского языка» под ред. Ю.Д. Апресяна. На основании современного употреблении слов, в частности, благо и добро, предлагается следующее их описание: «Добро абсолютно, благо определяется конкретной ситуации и конкретного человека… Добро в большей степени предполагает этическую оценку действий и его результата, а благо – утилитарную характеристику итогового положения дел…». Оценивая эти синонимы по их «возможности обозначения нравственных ценностей самого высокого уровня», авторы словаря отмечают, что «для добра такая возможность есть, а для блага – нет». «Не случайно… в языке политиков, которые оперируют относительными ценностями, активно используется синоним благо».

Наличие границ синонимических рядов и их фиксация словарями говорит о закрытости этого типа лексико-семантической группировки, но эта закрытость относительна, так как в языке с течением времени могут устанавливаться новые синонимические связи. Например, слово бизнесмен лишь в конце ХХ в. стало полноценным синонимом известному уже в XIX в. русскому слову предприниматель, тогда как ранее имело ограничительную помету ‘в капиталистических странах’.

Достаточно широкое распространение имеет окказиональная синонимия. Например, в «Повести о Сонечке» М. Цветаева дает уничтожающую оценку одному из персонажей: «Я сказала: в каком-то смысле у него лица не было. Но и лика – личины – не было. Было – обличье. Ангельская облицовка рядового (и нежилого) здания». В данном случае подбор нужного автору синонима к слову лицо сопряжен и с обыгрыванием внутренней формы однокоренных слов.

Богатство синонимических рядов – один из признаков богатства и развитости языка, так как, обозначая тончайшие оттенки одного понятия, синонимы делают речь не только более разнообразной, но и более точной. Поэтому неограниченно широкое применение модных слов-оценок типа клевый (клево) в молодежном жаргоне, заменяющих все богатство сразу нескольких синонимических рядов литературного языка «хороший», «прекрасный (очень хороший)», «красивый», «интересный» (в общей сложности около трех десятков слов), обедняет речь и делает ее однообразной. Убегая от «стандартов» литературной нормы, молодые люди попадают в капкан куда более жестких речевых штампов.

Антонимы (греч.anti – против, onyma – имя) буквально ‘противоположное имя’, поэтому их и определяют как слова с противоположным значением. Однако на самом деле понятие антонимии значительно сложнее, хотя бы уже потому, что синонимы могут иметь все слова, тогда как антонимия ограничена определенными классами слов и значений. Так, есть ли антонимы у слов трактор, стол, город, женщина, сладкий? Если в первом случае (трактор) ответом может быть лишь законное недоумение, то для трех следующих слов могут быть названы стул, деревня и мужчина, а для последнего слова даже три «антонима»: соленый (ср.: я предпочитаю соленому сладкое), кислый (ср.: варенье получилось кислое, а не сладкое), горький (ср.: сладкое приятно, а горькое – нет). Однако ни одного из этих слов нет, например, в «Словаре антонимов русского языка» Л. Ф. Введенской.

Дело в том, что антонимия имеет строгие логические основания и распространяется на слова с качественно-признаковой семантикой. Не случайно антонимы имеют прежде всего качественные прилагательные и наречия, а также однокоренные с ними существительные и глаголы со значением признака, который может иметь разные степени проявления: светлый ↔ темный, светло ↔ темно, свет ↔ тьма, светлеть ↔ темнеть.

Антонимы, находясь на крайних точках признаковой шкалы, различаются только семами ‘наличие’ ↔ ‘отсутствие’ признака, а между ними могут располагаться переходные признаки, например, холодный – прохладный, теплый – горячий. Антонимию глаголов обеспечивает противонаправленность действия: войти ↔ выйти, поднять ↔ опустить, дать ↔ отнять и т.п., что в русском языке часто выражается антонимией префиксов, в немецком – антонимией отделяемых приставок (eintreten ↔ hinuastreten), а в английском – послелогов (go in ↔ go out). Поэтому антонимические пары относятся к закрытым группировкам слов. Именно логический характер антонимии делает пары антонимов разных языков соотносимыми: ср. антонимы-прилагательные англ. light ↔ dark, нем. hell ↔ dunkel, фр. clair ↔ sombre, obscur, исп. claro ↔ o(b)scuro, тогда как синонимика (система синонимов) разных языков всегда своеобразна.

По наличию аналогичных противопоставленных признаков в структуре значения антонимами могут становиться и существительные некачественной семантики: день ↔ ночь (по признакам ‘свет – тьма’), но для этого еще необходимо, чтобы слова регулярно встречались в так называемых антонимических контекстах типа «ни дня, ни ночи», «день и ночь (сутки прочь)». Если же этого нет, то слова не могут быть признаны антонимами, как например, пол и потолок (хотя в их значениях есть противоположные признаки ‘низ’ и ‘верх’). Очевидно, что слова стол и стул, город и деревня, женщина и мужчина, сладкий – горький, соленый, кислый не могут быть противопоставлены по ‘наличию’ и ‘отсутствию’ какого-то общего признака (ср. сладкий ↔ несладкий), а различаются наличием разных признаков: «Вот это стол – на нем едят, вот это стул – на нем сидят». Это не мешает данным словам использоваться, подобно антонимам, в риторической фигуре антитезе, что и создает впечатление их антонимичности.

Между антонимами и синонимами существует связь. Она проявляется в том, что слова-антонимы могут иметь синонимы, которые в свою очередь вступают в антонимические отношения, но уже между собой. Так, слово крошечный (‘очень маленький’) антоним не слова большой, а его усилительных синонимов огромный или громадный (‘очень большой’). Поэтому современные словари антонимов отражают отчасти и синонимические отношения.

В функциональные парадигмы объединяются слова разных частей речи с различными лексическими значениями, но с общими коннотациями, поэтому они обширнее и рассматриваются обычно как лексические (а не лексико-семантические) объединения слов. Это прежде всего стилистические группировки слов и значений, которые принадлежат к одной и той же сфере употребления и имеют одинаковые ограничительные стилистические пометы (например: метелица, мигом, малолитражка, милашка, молчун, молодчик, молокосос, миндальничать, задиристый и др. с пометой «разг.»; воздать, возмездие, воин, воинство, вознестись, воспеть, воссиять, восстать ‘встать, подняться’, мощь и т.п. с пометой «высок.»), и эмоционально-экспрессивные группировки слов и значений с одинаковыми эмоционально-оценочными пометами (например: бестолочь, бюрократ, вертихвостка, шашни, шумиха и т.п. с пометой «неодобр.»; жадина, молодчик, обывательщина, обыдёнщина, шушера и т.п. с пометой «презр.»).

Необходимо подчеркнуть, что различные лексико-семантические парадигмы, принадлежащие системе языка, чрезвычайно важны для организации текста как речевого произведения (Хр. с. Степанова).

Термины и терминологические системы. Особый слой словаря любого развитого языка составляют специальные слова науки, техники, искусств и др. Их образование – результат все большей и большей специализации человеческой деятельности, каждая отрасль которой оперирует набором понятий, которые систематизируются и находят свое выражение в терминологии.

Термин – это слово или составное наименование, созданное для обозначения понятия науки, техники и других областей знания. Обратим внимание на слово «созданное» в этом определении: оно отражает специфическое свойство терминологических систем – их близость к искусственным знаковым системам. Термины целенаправленно создаются, а терминологии целенаправленно упорядочиваются специалистами данной отрасли знания для точного и строгого обозначения специальных понятий. Поэтому идеальный термин должен быть 1) однозначным, 2) не иметь омонимов, 3) обладать прозрачной мотивировкой, что облегчает его понимание и запоминание, 4) входить в определенную терминологическую систему, образуя разветвленные и многоступенчатые гиперо-гипонимические (логические!) подсистемы; 5) его синонимия ограничена парами «свой // интернациональный» термин». Например, морфема: корень – аффикс (1-я ступень гиперо-гипонимической классификации); аффикс – префикс//приставка, суффикс, флексия//окончание, постфикс, инфикс, интерфикс, трансфикс (2-я ступень).

Первоначально термины образовывались путем переноса наименования на специальное понятие (так называемая когнитивная, познавательная метафора). Например, слово корень имеет в своей семантической структуре два терминологических значения: лингвистическое (корень слова) и математическое (извлечь корень из числа). Их образность, которая не нужна логически строгому термину, давно угасла. Однако, если все же задуматься, почему именно так называется основная морфема в составе слова, можно выделить признаки ‘дающий начало’ (гнезду однокоренных слов) и ‘глубоко скрытый’ (корень, особенно этимологический, надо искать, «извлекать» по определенным правилам).

Современные термины создаются в основном или путем словообразования, или заимствованием. Но самый распространенный способ образования терминов как элементов терминосистемы – лексико-синтаксический, при котором создается терминологическое составное наименование (например, серная кислота, соляная кислота, азотная кислота и т.п.).

Системы терминов поддаются регулированию и упорядочению со стороны специалистов. Так, технические термины подчиняются ГОСТу, то есть проходят государственную стандартизацию. Однако термины фундаментальных наук, особенно гуманитарных, не поддаются стандартизации из-за существования различных научных направлений и школ, каждая из которых вносит в уже сложившуюся терминологию и свои термины, и свое осмысление уже существующих терминов, причем эта концептуальная вариативность (концептуальная «многозначность») термина является естественной и неизбежной.

Для человека, вступающего в науку, это качество терминологии представляется – и не без основания – ее неупорядоченностью, вызывая значительные трудности и в усвоении терминов, и при чтении специальной литературы. Существуют правила введения термина в текст, овладение которыми входит в подготовку специалиста, даже если он и не собирается быть ученым. В частности, все базовые, основные для данной научной концепции (или даже для курсовой работы) термины должны получить четкое определение. Особенно это касается тех терминов, содержание которых в науке еще не устоялось или которые имеют несколько содержательных (концептуальных) интерпретаций (см. приведенные выше разные понимания терминов лексема и коннотация).

Умение дать определение термина обозначает понимание содержания соответствующего специального понятия, но это умение также нуждается в формировании, так как «правила термина» подчиняются требованиям формальной логики и по необходимости строги (см. Обучающий словарь, с.).

Терминология любой отрасли знания очень разветвленна и склонна к увеличению и детализации. Уже отмечалось, что терминологический указатель «Лингвистического энциклопедического словаря» содержит около 7,5 тыс. терминов и среди них немало таких, которые известны только узким специалистам, допустим, в области фонетики или ономастики (науки об именах собственных). Поэтому существует проблема представления терминологической лексики в толковых словарях литературного языка: лексикографы сходятся на том, что узкоспециальные термины в эти словари включать не следует. Так, термин лексема отсутствует в СОШ, но есть в БТС, где он снабжен пометой Лингв. В то же время по каждой отрасли знания создаются специальные терминологические словари-справочники и отраслевые энциклопедические словари, нередко двуязычные и даже многоязычные.

Близки к терминам профессионализмы – слова и выражения, а также их значение и даже произношение, принятые в речи представителей той или иной профессии. Широко известно, например, что моряки произносят слово компас с другим ударением: копмáс. В отличие от термина, синонимом-дублетом которого он является, профессионализм не закреплен в терминологии, обладает коннотацией разговорности и образностью (так, физики-атомщики 60-х годов в своей среде называли синхрофазотрон кастрюлей). Богатым словарем профессионализмов отличаются, например, компьютерщики и пользователи Интернета, которые нередко щеголяют этими словечками перед «чайниками» (шутл. ‘о неопытном человеке, новичке в чем-л.’) (см. подробнее в гл. 21)

Прочие основания классификации лексики. Возможно также объединение слов по их хронологической отмеченности (например, мзда ‘взятка’, мздоимец ‘взяточник’, мздоимство ‘взяточничество’; миловать ‘щадить’, мирволить 'давать поблажку, попустительствовать’ c пометой «устар.») или по общности происхождения (например, утюг, халат, сундук, сарай и т. п. – тюркизмы в русском языке). Но эти последние виды системных отношений слов выводят на другую проблему – проблему изменяемости словарного состава языка.