§ 3. Ответственность участников по долгам корпорации

Американское право предусматривает возможность возложения ответствен­ности на участников корпорации за долги корпорации. При этом американские суды используют доктрину «снятия корпоративной маски» (р1егст§ Ле согрога1е уеП). Суды возлагают ответственность на участника, если налицо следующие ус­ловия: 1) контроль со стороны участника, причем не просто обладание кон­трольным пакетом акций, а полное подчинение себе корпорации, так что эта корпорация не имеет своей воли или существования, отдельного от участника, 2) такой контроль со стороны участника был использован для совершения проти­воправных, обманных, нечестных или несправедливых действий по отношению к истцу, 3) наличие причинной связи между действиями участника и причинением убытков истцу¹⁸³. Ключевым в этой формуле является второй элемент, ибо не­благоприятные последствия для участника возникают не в силу самого факта осуществления контроля, а в результате совершения им обманных, злонамерен­ных или иных подобных действий.

183

Некоторые суды используют несколько иной комплект критериев для возло­жения ответственности на участников корпорации: 1) отсутствие корпоративных формальностей (например, протоколов заседаний правления, финансовой доку­ментации, отдельной от документации участников), 2) явная недостаточность

2ш81 V, ОЬоп, 227 А. 2Л 552, 558 (Сопп. 1967).

100

для данного вида деятельности капитала корпорации, 3) использование средств корпорации в личных целях участника, 4) осуществление обмана при помощи использования корпоративной формы¹⁸⁴. Следует при этом отметить, что недос­таточность капитала фирмы сама по себе практически никогда не служит осно­ванием для наложения ответственности на участника и учитывается только как один из факторов. Хотя указанные критерии довольно расплывчаты, по сравне­нию с критериями, существующими в настоящее время в российском законода­тельстве, они гораздо более приемлемые.

Доктрина «снятия корпоративной маски» нередко применяется по отноше­нию к компаниям, состоящим из одного участника. Суды признают, что в слу­чае, если корпорация является не чем иным, как а11ег е§о какого-либо лица, маска корпоративной собственности должна быть снята, чтобы кредиторы этого лица получили доступ к его имуществу¹⁸⁵. В деле Тпе МаНаШск Вапк апс! Тги$1 Сотрапу V. 2арропе суд применил эту доктрину, когда ответчик, пытаясь скрыть свое имущество от кредиторов, вложил его в корпорацию, которая пол­ностью находилась в собственности его жены¹⁸⁶. Таким образом, в соответствии с американской правовой доктриной суды принимают меры к тому, чтобы кон­струкция юридического лица использовалась в целях честного ведения бизнеса.

В законах некоторых штатов принимаются также меры по защите прав ра­ботников несостоятельных корпораций. Так, Закон о предпринимательских кор­порациях штата Нью-Йорк предусматривает, что десять крупнейших акционе­ров корпораций, акции которых не котируются на фондовых биржах, несут со­лидарную ответственность по долгам корпораций перед работниками в случаях, если корпорация не имеет средств для осуществления таких выплат (п. 630).

В правовой литературе США ведутся бурные споры по поводу ответственно­сти участников корпораций перед лицами, которым корпорация причинила вред правонарушением. Многие американские юристы справедливо считают, что именно жертвы правонарушений нуждаются в наибольшей правовой защите. Дело в том, что любые другие кредиторы могут оговорить возможные риски и строить отношения с корпорацией соответствующим образом. Например, если банк, дающий ссуду корпорации, видит, что в корпорации недостаточно капи­тала, а бизнес, которым занимается корпорация, связан с рисками, банк либо по­высит процентную ставку, либо потребует обеспечения обязательства в форме залога, гарантии участника либо в иной форме. Жертвы правонарушений (например, жертвы отравлений в результате вредных выбросов предприятий в окружающую среду), однако, такой возможности не имеют.

Некоторые авторы предлагают ввести неограниченную ответственность уча­стников по долгам корпораций в отношении вреда, причиненного правонаруше­нием¹⁸⁷. Другие считают, что при банкротстве корпорации требования кредито­ров-жертв правонарушений нужно удовлетворять в более высокую очередь, чем требования остальных кредиторов. Иные ученые предлагают защищать инте-

^{1 84} \Уа!1ег Е. Не11ег ъпй Со. V. УИео 1шюуа1юп8,1пс, 730 Р. 2а 50,53 (2й Ск. 1983).

¹⁸⁵ ТИгш К.В. Согрога1юп, РагШегвЫр ап<1 Зесипйез Ьа\у Оеуе!ортеп{8 // СоппесИси! Ваг 1оигпа1, 1988, Уо1. 63, р. 248.

¹⁸⁶ 14 Сопп. Ь. ТпЬ. № 15 а1 19(Арп1 11, 1988).

¹⁸⁷ Наттапп Н., Кгаактап К. Тоугагё 11п1иш1ес1 ЗЬагеЬоИег ЫаЬШ1у <ог Согрога1е ТоПз // Уа1е Ъач/ т_Оигпа1, 1991, № 100, р. 1879.

101

ресы кредиторов путем установления требования об обязательном страховании ответственности в существенных размерах (требование по страхованию ответст­венности установлено, например, для владельцев автотранспортных средств).

В российском законодательстве до недавнего времени не было никаких по­ложений, предусматривающих возможность возложения ответственности на уча­стников общества за долги общества: принцип ограниченной ответственности был абсолютным. Безусловно, введение такого положения было необходимым.

С принятием Закона РСФСР «О собственности в РСФСР» от 24 декабря 1990 г.¹*⁸ появились подобные положения в отношении ответственности финан­сируемых собственником учреждений. Часть 3 статьи 8 Закона устанавливала ответственность собственника за долги учреждения при недостаточности его де­нежных средств. Основы гражданского законодательства восприняли эту форму­лировку в части первой статье 15, а также распространили ответственность соб­ственника на государственные и иные предприятия, основанные на праве пол­ного хозяйственного ведения: часть третья той же статьи предусматривала суб­сидиарную ответственность собственника имущества юридического лица по его долгам в случае, если банкротство (несостоятельность) юридического лица вы­звано неправомерными действиями собственника. В отношении участников хо­зяйственных обществ такой ответственности не предусматривалось.

В литературе указывалось, что принятый вслед за Основами Закон «О несо­стоятельности (банкротстве) предприятий» от 19 ноября 1992 г.¹⁸⁹ вошел в про­тиворечие с приведенной нормой Основ, установив единое правило о том, что в конкурсную массу включается лишь имущество, принадлежащее предприятию на праве собственности либо полного хозяйственного ведения, а при недостаточно­сти этой конкурсной массы неудовлетворенные требования кредиторов счита­ются погашенными¹⁹⁰. Правда, можно принять и ту точку зрения, что глубокого противоречия здесь нет и норма Основ превалирует как специальная над общей, и ту точку зрения, что Основы стали действовать на территории Российской Фе­дерации в части, не противоречащей российским законам, принятым после 12 июня 1990 г., т.е. принятый после этой даты Закон «О несостоятельности (банкротстве) предприятий» полностью превалирует.

Новый Гражданский кодекс ввел несколько положений по этому вопросу, но, к сожалению, довольно неудачных (ст.ст. 56 и 105). Этим был сделан шаг от пол­ной безответственности участников до чрезмерно широкого определения случаев их ответственности. П.А. Панкратов полагает, что даже положения Граждан­ского кодекса недостаточно жесткие, и считает, что принцип ограниченной от­ветственности «следует распространить только на акционерные общества от­крытого типа»¹⁹¹. Осуществление этого предложения привело бы к сокращению форм юридических лиц и противоречило бы мировой практике.

¹⁸⁸ См.: Ведомости Съезда народных депутатов РСФСР и Верховного Совета РСФСР, 1990, №30, ст. 416.

¹⁸⁹ См.: Ведомости Съезда народных депутатов РФ и Верховного Совета РФ, 1993, № 1, ст. 3.

¹⁹⁰ См.: Зинчеико С. Лапач В., Газарьяи Б. Вещные права предприятий // Хозяйство и право, 1993, №7, с. 47.

Панкратов П. А. Иностранные инвестиции и развитие гражданского права Российской Федерации // В сб.: Гражданское право России при переходе к рынку. М.: Де-Юре, 1995. С. 68. Возможно, делая данное предложение, автор имел в виду только случай ответствен­ности иностранных инвесторов, но целесообразность такого правила крайне сомнительна.

Статья 56 ГК устанавливает: «Если несостоятельность (банкротство) юриди­ческого лица вызвана учредителями (участниками), собственником имущества юридического лица или другими лицами, которые имеют право давать обяза­тельные для этого юридического лица указания либо иным образом имеют воз­можность определять его действия, на таких лиц в случае недостаточности иму­щества юридического лица может быть возложена субсидиарная ответствен­ность по его обязательствам.» При этом не определено, что в таком случае будет считаться «обязательным указанием». Очевидно, этот термин использован зако­нодателем в целях предотвращения ситуаций, подобных существовавшим в те времена, когда министерства давали «обязательные указания» предприятиям. Однако в контексте современных коммерческих отношений этот термин мало подходит. Например, совершенно правомерное решение собрания участников можно, очевидно, считать «обязательным указанием». Главное, что данная фор­мулировка не содержит указаний на признак вины.

Представим ситуацию, когда в акционерном обществе пять акционеров, и на акционерном собрании они единогласно решают изменить направление деятель­ности общества в сторону бизнеса, связанного с гораздо большей степенью риска (и, соответственно, дающего возможность получения большей выгоды в случае успеха). В результате общество теряет все капиталовложения и становится несо­стоятельным. Если следовать ст. 56 ГК, на этих акционеров может быть возло­жена ответственность по долгам общества. Между тем, именно ограниченная от­ветственность явилась наибольшим стимулом развития промышленности, ибо позволяла объединять значительные капиталы и вкладывать их в наиболее вы­годные (т.е. в основном наиболее рискованные) отрасли, связанные, например, с финансированием и применением новых научных разработок. Реалии бизнеса таковы, что одни проекты оказываются удачными, а другие приводят к банкрот­ству. Ни в коем случае в приведенном примере нельзя возлагать ответственность на акционеров, ибо такое решение будет фактически равно отмене принципа ог­раниченной ответственности.

Конечно, составители Кодекса, скорее всего, не имели в виду, что правила о возложении ответственности на участника общества будут применяться к ука­занной ситуации. Однако, для исключения возможности приведенного выше толкования формулировку в статье 56 следует сузить.

В статье 105 ГК содержится похожая формулировка, но уже применительно к дочерним обществам. При этом не вполне ясно, почему подобное правило при­водится в ГК в двух местах. Статья 105 посвящена дочерним обществам, но оп­ределение дочернего общества дано таким образом, что практически все лица, на которых может быть возложена ответственность в соответствии со статьей 56, будут также нести ответственность по статье 105 (за небольшими исключениями, в частности, в отношении физических лиц). Заметим, что формулировка в статье 105, в отличие от статьи 56, предусматривает вину в качестве основания ответст­венности по долгам дочернего общества.

Основами гражданского законодательства в российское право был введен принцип ответственности за неисполнение или ненадлежащее исполнение обяза­тельства без вины в случае ведения предпринимательской деятельности (ст. 71), и этот принцип был воспроизведен в ст. 401 ГК¹⁹². Эта норма представляется со­вершенно справедливой и правильной. Как выразился Ю.К. Толстой:

¹⁹² Встречаются и некоторые иные случаи ответственности без вины, но они не относятся к данному вопросу.

102

103

«Предприниматели занимаются коммерческой деятельностью в целях получения прибыли. Именно поэтому они и должны нести риски, связанные с этой деятель­ностью»¹⁹³. Следует отметить, что даже это правило критиковалось в российской правовой литературе как слишком суровое по отношению к предпринимате­лям . В случае ст. 56 ГК, если считать, что собственник вызвал банкротство юридического лица при осуществлении предпринимательской деятельности, ус­танавливается не просто ответственность без вины, но ответственность без вины за долги другого лица, что представляется совершенно необоснованным. Даже если собственник вьивал банкротство не при осуществлении им предпринима­тельской деятельности по ст. 56 ГК или вместо ст. 56 применяется ст. 105 ГК, применяются положения части 1 статьи 401 Гражданского кодекса о вине, то есть вины в форме неосторожности достаточно для возложения ответственности по долгам юридического лица на собственника или участника. Общим недостатком обеих указанных статей является отсутствие указания на умысел (прямой или косвенный).

Недавно утвержденный Указ Президента Российской Федерации от 31 июля 1995 г. №784 «О дополнительных мерах по обеспечению прав акционеров»¹⁹⁵, которым были внесены изменения в Указ «О мерах по обеспечению прав акцио­неров» от 27 октября 1993 г. № 1769, ввел положение, ограничивающее возмож­ность применения правил статей 56 и 105 ГК. Указ вводит повышенный крите­рий вины, т.е. для возложения ответственности необходимо установить, что «соответственно акционер или основное хозяйственное общество использовали имеющуюся у них возможность определять решения в целях совершения послед­ним действия, заведомо зная, что следствием совершения указанного действия в обычных условиях хозяйствования будет являться несостоятельность (банкротство) соответствующего акционерного общества или дочернего обще­ства». Подобная формулировка была воспринята и Законом об акционерных обществах. Такое правило следовало бы распространить на все случаи наступле­ния ответственности участников и других лиц при банкротстве общества, уста­новленные статьями 56 и 105 ГК.

Кроме того, статья 105 ГК содержит еще и следующее правило: «Основное общество (товарищество), которое имеет право давать дочернему обществу, в том числе по договору с ним, обязательные для него указания, отвечает соли­дарно с дочерним обществом по сделкам, заключенным последним во исполне­ние таких указаний». Представляется, что приведенное правило необоснованно устанавливает неограниченную ответственность участников там, где это не явля­ется необходимым. Например, основное общество приняло решение о том, чтобы дочернее общество взяло ссуду в банке для осуществления новых крупномас­штабных операций, банк выдал ссуду, даже не зная о том, что решение о взятии ссуды было принято «во исполнение указаний» основного общества. Непонятно, почему, если впоследствии банк узнает о таком «указании», он будет иметь право требовать у основного общества выплаты ссуды, даже если оно не совер­шило ничего противоправного и если в дочернем обществе достаточно средств для выплаты ссуды. Если же законодатель намеревался таким образом предот-

Толстой Ю.К. Гражданское законодательство и рыночная экономика // Правоведение 1991, №5, с. 7.

См.: Матвеев Г.К. Основания имущественной ответственности частных предпринима­телей // Государство и право, 1993, № 9, с. 99-101. ¹⁹⁵ См.: Российская газета, 4 августа 1995 г.

вратить ситуации, когда основное общество заставляет дочернее продавать ему за бесценок свое имущество, то эти вопросы должны быть урегулированы дру­гими методами: правилами о признании недействительными сделок, нарушаю­щих права кредиторов (см. § 5 настоящей Главы), правилами об особом порядке одобрения крупных сделок (предусмотренными в некоторых нормативных актах по приватизации и проектом закона об акционерных обществах) и общими пра­вилами возложения субсидиарной ответственности по долгам дочернего обще­ства.

Попытка прояснить и сузить понятие «обязательного указания» была пред­принята в Указе Президента № 784 и Законе об акционерных обществах. Указ предусматривает, что «обязательное указание» может иметь место только в слу­чаях, «когда это право предусмотрено в договоре с таким акционерным общест­вом, уставе соответствующего акционерного общества или дочернего акционер­ного общества». Похожая формулировка содержится и в Законе об акционерных обществах. Кроме того, в Указе устанавливается, что акционер или основное общество не считаются имеющими право давать обязательные указания, «если исполнение таких указаний требует утверждения совета директоров или испол­нительного органа соответствующего акционерного общества или дочернего общества». В результате возложить солидарную ответственность по долгам ак­ционерных обществ на других лиц в соответствии со ст. 105 ГК будет практиче­ски невозможно (если, конечно, положения Указа и Закона не будут признаны противоречащими Гражданскому кодексу и не подлежащими применению).

Отметим при этом, что данная формулировка ст. 105 ограничивается уста­новлением солидарной ответственности основного общества только «по сдел­кам». Это значит, что если, например, основное общество дает указание дочер­нему начать какое-либо опасное производство без принятия соответствующих мер по безопасности производства, и в результате происходит массовое причи­нение вреда посевам сельскохозяйственных предприятий и населения, то в таких случаях солидарная ответственность основного общества не наступает.

Небезынтересно также отметить, что статья 103 Гражданского кодекса отно­сит к компетенции общего собрания акционеров не только утверждение годовых отчетов, бухгалтерских балансов, счетов прибылей и убытков общества, но и «распределение его прибылей и убытков». Не вполне понятно, что подразумева­ется под «распределением убытков», но можно интерпретировать это положение как исключение из правила об ограниченной ответственности. В принципе соб­рание акционеров не должно обладать правом обязывать акционеров делать до­полнительные взносы на покрытие убытков.

Возможно, в данной норме имеется в виду тот случай, когда обязанность по покрытию убытков возлагается на акционеров учредительными документами в соответствии со статьей 67 Гражданского кодекса, разрешающей накладывать дополнительные обязанности на участников акционерных обществ. Однако, во-первых, формулировка об исключительной компетенции в приведенной статье 103 Кодекса подразумевает, что она распространяется на все общества, а не только предусмотревшие определенные нормы в уставе.

Во-вторых, в мировой практике возложение такой обязанности на акционе­ров считается неправомерным (хотя принято в случае общества с ограниченной ответственностью). Так, учебник гражданского и торгового права капиталисти­ческих государств констатирует: «Обязанность по уплате акций является единст­венной обязанностью акционера. Любое другое постановление устава, решение правления или общего собрания считается недействительным как противореча-

104

105

щее сущности акционерного общества. Запрещение возложения на акционеров каких-либо дополнительных по отношению к обществу обязательств не исклю­чает того, чтобы акционеры по договору принимали на себя взаимные обяза­тельства»¹⁹⁶.

Исключения из правила об ограниченной ответственности, позволяющие предотвратить злоупотребления со стороны лиц, контролирующих деятельность хозяйственных обществ, необходимы. То, что Гражданский кодекс затронул эту проблему, следует приветствовать. Однако, как показывает американский опыт, такая ответственность должна возлагаться только в случае злоупотреблений, а положения российского законодательства сформулированы чрезмерно широко, предусматривая возможность ответственности за совершенно нормальное пра­вомерное поведение, и темхамым необоснованно подрывая принцип ограничен­ной ответственности. Указанные положения целесообразно пересмотреть и су­зить, прежде всего установив повышенный критерий вины.