Добавил:
Upload Опубликованный материал нарушает ваши авторские права? Сообщите нам.
Вуз: Предмет: Файл:
Kavkazskaya_voyna_-_uroki_istorii_i_sovremennno...docx
Скачиваний:
4
Добавлен:
01.07.2025
Размер:
841 Кб
Скачать
☆

Тютюнина е.С. Г. Нальчик Военные поселения на Военно-Грузинской дороге (1837-1843 гг.)

Следуя традициям дореволюционных историков казачества,

современные исследователи нередко рассматривают кавказские военные

поселения лишь как ранний эпизод в становлении ряда казачьих станиц [4;

5; 16]. Между тем появление и развитие военных поселений представляет

самостоятельный интерес и с точки зрения общероссийской истории, как

один из способов реализации политических решений, и региональной

специфики складывания разнородного по социальному и национальному

облику населения края.

В последние годы наблюдалось определенное оживление внимания

к истории военных поселений в России, [10; 11; 41] затрагивалась и

кавказская их разновидность [2; 3; 10; 40].

Богатой источниковой базой по этой теме обладают федеральные

архивы, особенно РГВИА [8], определенные сведения можно найти и в

региональных [22]. Часть документов уже вошла в литературу, в том числе

историко-краеведческого характера [2; 3; 12; 13; 21 и др.].

Задачей настоящего сообщения является изложить факты об

истории нескольких военных поселений, почерпнутые из доступной

литературы и фондов Центрального госархива КБР, а также высказать

суждения об их роли и причинах кратковременного существования.

Как известно, военные поселения в России учреждены в 1810 г. как

особая армейская структура. Они должны были обеспечивать воинские

части преимущественно продовольствием, а в перспективе заложить

основу особого военно-земледельческого сословия, что могло бы снизить

бюджетные расходы. Есть данные, что к концу 1825 г. насчитывалось

374480 военных поселян [10, 64], главным образом, в северо-западных и

западных губерниях. По разным оценкам военные поселения составили от

1/3 до 1/4 части армии. Кроме снабжения, поселения должны были

поставлять в армию молодых солдат, которыми становились сыновья

поселян. В поселениях была принята строгая военная дисциплина и

жесткая регламентация всей повседневной жизни.

Иногда создание военных поселений на Кавказе расценивают как

следствие знаменательной поездки царя Николая I в 1837 г. [18].

Действительно, «Положение о военном поселении на Кавказе» высочайше

утверждено 10 октября 1837 г.1 Однако его объем (18 печатных страниц

большого формата) и тщательная детализация норм указывают на

длительную и скрупулезную подготовку [6]. Фактически идеи

распространить военные поселения на Кавказский регион восходят к 1827

г. Практическая разработка проекта была поручена командиру Отдельного

Кавказского корпуса Г.В. Розену. Видимо, часть работы выполнена в

окружении командующего войсками на Кавказской линии и в Черномории

А.А. Вельяминова [40, 18-21; 10, 66; 14, 189-190].

Готовый проект представлен в 1836 г., а в марте того же года

предложено в качестве эксперимента основать небольшое поселение на

Военно-Грузинской дороге – в Ларсе (в 25 верстах выше Владикавказа) на

земле, добровольно уступленной осетинским алдаром Кучуком Дударовым

[40; 23].

Поселение в 20 дворов было образовано [14, 189-190] и, возможно,

посещение его царем осенью 1837 г. и ускорило утверждение общего

Положения – 10 октября августейший ревизор как раз проезжал по этой

дороге из Тифлиса в Ставрополь.

Забегая вперед, скажем, что Ларское военное поселение оставалось

небольшим по величине и к моменту упразднения в 1850 г. насчитывало 10

1 Далее – Положение 1837 г. с указанием соответствующего параграфа.

семей [17].

Военно-Грузинская дорога в Положении 1837 г. была названа в

числе первоочередных мест дислокации военных поселений: «в первый

год по издании настоящего положения получают оседлость: на Военно-

Грузинской дороге 250 семейств» (§16, 21). Их предполагалось разместить

отдельными селениями, которые, по смыслу Положения причислялись «к

линейным батальонам, как войску более оседлому» (§ 5).

Жителями военных поселений становились женатые нижние чины,

прослужившие от 15 до 20 лет, с их семействами», причем «нижние чины с

выслугою... соединять должны беспорочное поведение и способности к

хозяйственным и земледельческим работам» (§ 32, 34).

Реализация этих условий вылилась в образование двух поселений

на левом берегу Терека, на дистанции в 105 верст от Владикавказа до

Екатеринограда, названных Николаевским и Александровским [40, 23; 3,

195] (очевидно, по именам особ царствующего дома).

В этой части магистрали располагались несколько укреплений и

постов, хозяйственные нужды которых обеспечивались, в основном,

централизованно. Военным поселениям для выполнения их функций

требовались гораздо более значительные земельные площади. В

специальных параграфах Положения 1837 г. это предусматривалось: «§ 66.

На Военно-Грузинской дороге, от Екатеринограда до Владикавказа

необходимы особые пастбища для проходящих войск, казенных

транспортов и пр. § 67. В сем уважении независимо от наделения на сей

дороге военных поселян 20-ти десятинною пропорциею земли,

назначаются при их селениях, сверх того, выгоны на пространстве двух

верст по обеим сторонам дороги».

Местным властям предстояло просчитать размеры земли из нормы

по 20 десятин на 1 мужскую душу с дополнительными наделами и

определить ее фонд.

Спустя более полугода, 31 июля 1838 г. был утвержден проект

поселения на том же участке Военно-Грузинской дороги четырех станиц

Малороссийского казачьего полка № 2 с переименованием его во

Владикавказский [7].

В отличие от станиц, которые «привязывались» к существовавшим

укреплениям и получали их названия (Пришибское, Урухское, Архонское,

Ардонское), военным поселениям предстояло занять совершенно

незаселенные места. Таковые избраны при впадении в Терек р. Белой

(Николаевское) и в низовьях р. Лескен (Александровское).

Таким образом, поиск удобных земель для двух поселений и

четырех станиц по левобережью Терека становился главной заботой

местной администрации. «Высочайшая воля» в общих чертах предлагала

устроить те и другие поселения «на пустопорожних казенных землях»

либо приобрести их у частных владельцев (§ 60, 18).

Именно с этой задачей связано появление ряда документов о

традиционном землепользовании кабардинцев и осетин.

Сведения о принадлежности земель по Тереку, собранные в 1838 г.

[26, 59-61] и 1839 г. [9] сходились в том, что основные площади считались

в пользовании рода кабардинских узденей Анзоровых, хотя их права

оспаривались и другими.

Некоторыми участками пользовались люди, бежавшие за Кубань, и

по смыслу действовавших правил их земля могла быть конфискована

государством.

Владельцами основной части земли для Николаевского военного

поселения были признаны полковник Туганов и род Кубатиевых.

Еще до решения всех тонкостей традиционного землепользования

было начато фактическое отчуждение земель и их межевание в натуре.

Оно проводилось в 1839 и 1840 гг. под руководством офицера корпуса

топографов прапорщика Горшкова [34, 17, 17об, 3, 188]. При этом

выяснилось, что Александровское поселение должно было занять

пространство вдоль Терека протяженностью целых 16 верст – и потому

решено разделить участок на два, основав еще одно поселение, [21, 30]. В

документе 1843 г. говорится: «…вновь было поручено поручику Горшкову

сделать вторично распределение границ сих земель...с тем, чтобы он при

сем случае разделил также землю, определенную для Александровского

поселения между сим поселением и вновь учреждавшимся в то время у

поста Погорелодубского... Размежевание это и произведено упомянутым

офицером окончательно в ноябре того же 1840 г. как видно из копии

подписки командира Владикавказского казачьего полка, представленной

Горшковым при рапорте от 20 ноября 1840 г. № 192» [34, 17об.].

О том, что новое поселение располагалось у поста

Погорелодубского, пишет М.М. Клевцов, ссылаясь на воспоминания

старожилов [12, 10; 13, 9]. В литературе высказано мнение, что

первоначально поселение носило название то же, что и пост [16, 104] и

лишь позднее (дата неизвестна) получило имя – Котляревское (как

полагает М.М. Клевцов, в честь генерала П.С. Котляревского) [12, 11-12,

13, 8].

Отвод земли сопровождался недовольством и протестами бывших

собственников, особенно узденей Анзоровых. Однако говорить о

насильственном отобрании их земель правительством было бы

неправомерно. Тем не менее в литературе такая точка зрения бытует.

Например, Т.Х. Кумыков пишет: «В целях усиления колониального

режима администрация на Кавказе за «измену» решила переселить аулы

Анзоровых в другие места и на этих землях устроить казачье поселение...

Часть анзоровских земель отводилась Владикавказскому казачьему полку,

который должен был «оградить» Кабарду от влияния Шамиля» [15].

В этом изложении нарушена хронология событий и потому картина

предстает искаженной. «Измена» некоторых Анзоровых, в том числе

Магомет-Мирзы, ставшего наибом у Шамиля, произошла в 1846 г., а отвод

земель по Военно-Грузинской дороге поселениям и станицам проводился в

1839-1840 гг. и все аулы Анзоровых в это время оставались на своих

местах, а их жители мирно соседствовали и даже сотрудничали с

поселянами, о чем подробнее будет сказано ниже.

Суть претензий, с которыми обращались к властям Анзоровы,

видны из следующих документов.

9 июня 1842 г. на имя начальника Центра Кавказской линии

офицеры российской службы Пшемахо, Хату, Магомет-Мирза и Атажуко

Анзоровы подали прошение, в котором рассказывали, что «при

учреждении же в 1837 году военного Александровского поселения на

принадлежащей нам земле при речке Лескене... начальство предварило

нас... что вместо оной будет нам отведена таковая соседственна с нашей

еще с вознаграждением – и самая удобнейшая или по стоимости нам

учинена будет от казны плата... в 1839 г. на нашей же земле при укр.

Урухском еще учреждается подобное поселение... и отводом нашей земли

под это поселение не только совершенно стеснены, но и лишены мы всех

средств в хлебопашестве, сенокосе, в пастьбе конного табуна, баранов и

рогатого скота, даже терпим притеснения в своих аулах до того, что не

имеем способов поддержать как себя, так и подвластных нам жителей ... не

имея достаточной пропорции земли, не можем просить о вознаграждении

нас за поясненные земли, а осмеливаемся всенижайше просить...

ограничить землю, отведенную под Александровское военное

поселение...» [31, 46-47об.].

На это прошение из штаба войск Кавказской линии и Черномории

получен ответ от 30 ноября 1842 г., в котором говорилось: «Что касается

до просьб Анзоровых... то так как взамен всей земли, взятой у них для

военных поселений наших отведено равное количество земли в другом

месте брату их Адиль-Гирею Анзорову, переселившемуся на Акпаш... и,

наконец, что земли поселениям отмежеваны в присутствии Хату и

Магомет Анзоровых, в чем и выдана от них квитанция, возвращены им

быть не могут, то посему и просьбу их в сем отношении его

высокопревосходительство∗ признает незаслуживающею уважения, тем

более, что Магомет Анзоров два раза был по сему делу в Тифлисе и

вследствие просьб его отрезано от Урухской казачьей станицы во владение

Анзоровых по первой просьбе 800 десятин, а по второй 1145, каковым

наделением он вполне остался довольным» [31, 56-56об.].

Разумеется, затягивание выдачи реального вознаграждения и

фактическое ограничение размеров землепользования могли усилить

недовольство бывших владельцев и подтолкнуть часть их к актам

открытого сопротивления и даже вооруженной борьбы с российской

администрацией, что и случилось с Магомет-Мирзой Анзоровым. Но это

явление связано больше с личными качествами – степенью

«пассионарности» и способности к адаптации – пример тому – судьба Хату

Анзорова, сохранившего свои владения, достигшего генеральского чина и

многих наград и получившего одобрительную оценку у потомков [20] (в

момент подачи прошения, кстати, офицера Владикавказского казачьего

полка) [29].

О размерах фактически отведенной земли военным поселениям

пока имеются только косвенные данные. Так, в примечании к проекту

поселения казачьих станиц написано: «близ этого укрепления

(Дурдурского - Е.Т.) водворяется селение военных поселян, для коих

необходимо до 8 тысяч дес. земли» [7, 34]. Другим источником служит

документ под заглавием «Ведомость о землях, отошедших от

кабардинских владельцев под военные поселения на Военно-Грузинской

дороге» [36, 54-55]. Вопреки заглавию, речь в «Ведомости» идет не о

военных поселениях, а о станицах, т.е. она составлена не ранее 1843 г. К

∗ Командир Отдельного Кавказского корпуса.

тому же «Ведомость» являлась приложением к карте (скорее, чертежу), на

которой соответствующие участки обозначались латинскими буквами1. В

нашем архиве этого чертежа нет.

«Ведомость» обнаружена в управленческих архивах комиссией,

образованной в октябре 1846 г.» для окончательного разбора дела: о

переселении аулов Анзоровых, равно для определения, какие земли у

абрека Магомет-Мирзы Анзорова следует отобрать и о прочем» [36, 3-4].

В ту же комиссию было направлено еще несколько дел с

перепиской прежних лет, в том числе заведенное в 1838 г. «О

принадлежности земель в Кабарде, просимых майором Шардановым и

вообще о землях, составлявших собственность удалившихся за Кубань» –

на 32 листах и в 1840 г. «О разборе, кому принадлежит земля, занятая

кабардинским князем Алхасом Мисостовым на Военно-Грузинской дороге

около поста Погорелодубского и между Пришибем и Екатериноградом и

спрашивается: какое вознаграждение получат уздени Анзоровы за землю,

отошедшую под Александровское военное поселение» – на 82 листах [36,

31-31об.].

Комиссия должна была определить, кому же полагается

вознаграждение за отрезанные земли, исключив из списка «изменников»,

помогавших отрядам Шамиля прорваться через Военно-Грузинскую

дорогу в апреле 1846 г.

Из позднейших документов известно, что, хотя принципиальное

решение о выплате собственникам земли 45613 руб. принято на самом

высоком уровне в 1845 г., деньги были присланы только в 1849 г. [39, 232],

после окончания работы вышеназванной комиссии.

Итак, «Ведомость о землях...» не содержит точных размеров

земельных наделов военных поселений.

1 По более поздней и неполной копии «Ведомость» опубликована (с неточностями):

[19]

Более или менее подсчитана земельная площадь Николаевской

станицы (бывшего поселения): 8866 дес. («или сколько действительно

окажется по вновь произведенному измерению») из владений полковника

Туганова и 789 дес. из владений «фамилии Кубатиевой».

Ссылаясь на документ 1842 г., М.М. Клевцов утверждает, что к

1840 г. Котляревскому отмежевано 3500 дес. в границах: с восточной

стороны р. Терек, с запада – р. Черек, по берегам рек Деменюк (Домануко)

и Аргудан [12, 9-10]. Об Александровском аналогичных сведений в

литературе не приводится.

Заселение Николаевского и Александровского начато весной

1838 г., т.е. еще до фактического размежевания. Этот факт подтверждается

синхронным документом: в январе 1839 г. Владикавказский комендант

полковник Широков просил разъяснить дигорским крестьянам, начавшим

рубку леса в местах, намеченных для Николаевского поселения, что

отныне установлена пограничная черта, за которой не следует им ни

косить сено, ни пасти скот, ни устраивать кутаны, т.к. земля эта поступает

в пользование военным поселянам [23].

Первоначально в Николаевском поселении размещено 111

семейств, а в Александровском – 113 [3, 195]. И.Х. Тхамокова утверждает,

что в Александровское предполагалось заселить 200 семейств [21, 30]. Из

каких воинских частей переводились первопоселенцы, пока неясно – в

наших документах однажды упоминается Апшеронский пехотный полк в

связи с Александровским поселением [37], а в одной публикации

говорится, что они перевезены из Грузии [3, 195].

В Положении 1837 г. предусматривалось, что прибывшие на

поселение солдаты сначала размещаются «для жительства... или в

соседственных селениях, если сие возможно, или во временных балаганах»

(§ 57). Параллельно с отправкой из полков будущих поселян должны были

составляться списки оставшихся на родине их семей, под которыми

понимались жены и дети (§ 120) (а на деле и внуки), причем казенные

крестьяне зачислялись в военное ведомство» без всякого вознаграждения и

числящиеся на них казенные недоимки слагаются» (§ 125), а крепостные

забирались при выдаче помещикам рекрутских квитанций за солдатских

сыновей и денег (200 руб. ассигнациями) за дочерей (§ 126).

Семьи отправлялись к местам нового поселения своих глав на

казенный счет.

В 1841 г. в поселениях на Военно-Грузинской дороге проживало

[40, 24]:

Поселения Хозяев Их жен Детей муж. пола жен. пола Итого

Ларское 13 14 5 5 37

Николаевское 137 130 168 164 599

Александровское 99 118 115 154 486

Котляревское 79 72 75 74 300

На 1 июля 1842 г. в Котляревском насчитывалось 355 жителей (86

семей, 176 мужчин, 179 женщин) [12, 10], к концу 1842г. в станицах

(бывших поселениях) числилось [16, 105]:

семей мужчин женщин

Николаевская 193 418 381

Александровская 121 228 284

Котляревская 95 197 166

Владикавказская 93 155 183

В феврале 1843 г. в Котляревском 356, Александровском – 529

жителей [21, 30], т.е. шел прирост населения, хотя неизвестно, каково было

соотношение естественной и миграционной его составляющих.

Документы фиксируют высокую смертность, обусловленную

неблагоприятными природными факторами и тяжелыми социальными

обстоятельствами. Так, за первые три года в Николаевском поселении

умерло 212 чел., причем больше всего – в 1839 г. [3, 196]. В Котляревском

за первые два года умер 41 человек [12, 10], заметный ущерб

Котляревскому и Александровскому нанесли вооруженные вторжения

1841 г. (об этом ниже).

Понятно, что демографическая ситуация непосредственным

образом влияла на жизнеспособность военных поселений. Не имея точных

данных о численном и половозрастном составе семей, трудно судить о

возможностях естественного воспроизводства, а также трудовых

потенциалах. Например, в 1842 г. в Котляревском находилось взрослых

поселян, способных носить оружие, т.е. вполне трудоспособных – 103.

Рождаемость нельзя признать высокой, т.к. на 86 семей зафиксировано

всего 22 ребенка в возрасте до 7 лет [13, 13], т.е., надо полагать,

родившихся уже в военном поселении.

Фамилии первопоселенцев Николаевского (почти сплошь русские)

приводит Б. Берозов [3, 197], вероятно, в архивах можно найти полные

посемейные списки и по другим поселениям.

Любопытно было бы проследить поселенские династии.

Наблюдения М.М. и Л.К. Клевцовых дают весьма скромные результаты:

по их словам, среди 96 старожильческих родов нынешней станицы

Котляревской только 3 считаются потомками «солдатских детей» [13, 14].

Здесь, конечно, уместны поправки на состояние источников и издержки

памяти: период существования военных поселений был довольно краток.

Между тем в документах встречаются фамилии и имена ряда поселенцев,

например – из Котляревского – в 1842 г. упоминается Семен Рогачев [31,

14]. У Клевцовых – Семен Стефанович Рогачев – по записи 1849 г. – казак,

основатель рода, ныне проживающего в станице [13, 230]. Есть несколько

других кот-ляревских поселенцев, позднее записанных как казаки, потомки

которых, конечно, утратили память о «солдатских» корнях своих фамилий.

Примеры такой «забывчивости» дают и архивные документы. Так, в

1847 г. возникло следствие о «выбежавшем из плена от горцев» русском,

назвавшем себя Михаилом Андреевым, который «показал, что за 11 лет

перед сим, когда ему было 10 лет, он с отцом и матерью переселены из

России на место, где должна была устраиваться станица Александровская

и как там не было домов, они жили по хуторам; вскоре после того он с

отцом и матерью взяты в плен и отданы старшине Мирзе-Магомету,

который впоследствии бежал в Чечню к Шамилю и сделан чеченским

наибом [37, 2-2об.].

На запрос об этом происшествии правление Владикавказского

линейного казачьего полка ответило, что Михаил Андреев в списках полка

не значится, «жители же Александровской станицы показывают, что

рядовой Андреев был переведен на водворение в Александровскую или

Котляревскую станицу из Апшеронского пехотного полка и по прибытии

из оного вскоре умер. Семейство же означенного Андреева прибыло в 1841

году и при нападении чеченцев на Александровскую станицу было взято в

плен на другой или на третий день по прибытии с России, причем...

станицы Александровская и Котляревская начаты строиться в 1839 году. А

потому таковое правление не полагает, чтобы показание Михайлы

Андреева было справедливо, что он принадлежит Владикавказскому

казачьему полку, тем более, что при станицах Александровской и

Котляревской хуторов никогда не было и жители поступили прямо в

станицы» [37, 5об.-8об.].

Удивительно, что никто из вышестоящих начальников не счел

нужным скорректировать эту версию, в которой полностью стерта память

о «доказачьем» статусе станиц как военных поселений, основанных не в

1839, а 1838 (Александровское) и 1840г. (Котляревское), хотя с того

времени прошло не более 10 лет.

Что касается системы управления поселениями, Положение 1837 г.

предписывало довольно сложную, четырехуровневую пирамиду. Главное

возлагалось на командира Отдельного Кавказского корпуса, для чего

учреждалось особое отделение (§ 159-161). Местное осуществляли

военные начальники. «На Военно-Грузинской дороге – комендант

Владикавказской крепости» (§ 163). Помогать начальникам должны были

офицеры – смотрители селений (§ 165). В самих селениях создавались

«сельские приказы», состоящие из старосты и двух помощников, кроме

того, на каждые 10 домов полагался десятник, на 4-6 десятков – 1 сотник,

которыми могли быть преимущественно фельдфебели и унтер-офицеры (§

169-173).

Отметим, что в наших документах представлены, в основном,

средние ступени, т.е. смотрители и военные начальники, причем на

практике эти обязанности выполнялись людьми, занимавшими не те

должности, которые предписывались Положением.

Так, Владикавказский комендант, по существу, ведал лишь

Николаевским военным поселением, Александровское же оказалось в

ведении командующего Кабардинской укрепленной линии. Об этом

свидетельствует характерное предписание в его адрес из штаба войск

Кавказской линии и Черномории от 12 октября 1839 г.: «... смотритель

Александровского поселения штабс-капитан Николаев получает

предписания в одно время от Вас и от подполковника Короткова1,

совершенно противуречащие... По воле командующего войсками на

Кавказской линии предписав вторично подполковнику Короткову о

немедленной передаче Вам всех дел по Александровскому поселению и

поставляя об этом в известность Ваше высокоблагородие, для

надлежащего исполнения о принятии оных, прошу когда именно таковые

будут приняты, мне донести» [25, 137-137об.].

Над смотрителями стоял также начальник линии Военно-

Грузинской дороги, подполковник, затем полковник, Михаил Сергеевич

Ильинский, одновременно являвшийся командиром Владикавказского

1 Начальник Центра Кавказской линии.

казачьего полка.

Смотрителями поселений названы: Николаевского – капитан

Черепанов (1839 и 1841 гг.) [23], Александровского – штабс-капитан

Николаев (1839 г.), поручик (затем штабс-капитан) Бабичев (1841, 1842

гг.), видимо, он же был смотрителем Котляревского. В документах 1841 г.

фигурирует также заведующий военными поселениями (видимо, всеми

северокавказскими, хотя такая должность в Положении 1837 г.

отсутствует), подполковник Курило (в разном написании Курилло,

Курыла) [30; 38].

Одной из важнейших функций военных поселений объявлялось

«поспешествовать в том краю земледелию, торговле и промышленности»,

(§ 1) а на местных начальников возлагалась обязанность наблюдать за

ходом сельскохозяйственных работ и «своими распоряжениями отклонять

все причины, могущие препятствовать успехам» [§ 201].

Положение 1837 г. предписывало заняться сельскохозяйственными

работами (заготовкой сена) с первых же дней прибытия поселян на новые

места параллельно с постройкой домов. Дома должны были строиться

отдельно для каждого семейства вместе с сараями «для помещения скота и

разных хозяйственных принадлежностей» (§ 68). В Положении описывался

и тип жилища: «Внутреннее расположение домов составляет комната с

сеньми и перегородкою для жительства, и клеть или чулан для хранения

пожитков. Дома строятся по примеру жилищ туземцев, как более

свойственных климату, приспособляя к ним удобство русских изб и

малороссийских мазанок» (§ 70, 71).

Для строительства домов военных поселений на Военно-

Грузинской дороге использовались местные лесные материалы, а их

заготовка велась с помощью кабардинских и дигорских крестьян в 1838 и

1839 гг. В одном из своих прошений Хату Анзоров позднее вспоминал:

«...командированный в 1839 году от начальства в Кабарду генерал-майор

Пирятинский во время пребывания своего в доме коменданта кр. Нальчик

майора Ростованова при собрании всех членов Кабардинского временного

суда и в присутствии адъютанта своего штабс-капитана Наттера,

подполковника Шарданова, майора Ростованова, подпоручика князя

Мисостова и многих других кабардинцев, именем правительства обещал

выдачу вознаграждения за вырубленные леса и составлял для того какой-

то письменный акт» [36, 20об.].

В качестве вознаграждения за вырубку и вывоз строевого леса было

выделено из казны 2561 руб. серебром [36, 74-74об.], часть которых

действительно выплачивалась непосредственным исполнителям, т.е.

крестьянам. Видимо, об этом говорится в известном прошении группы

кабардинских крестьян, поданном 27 января 1839 г. командованию: «... А

вчерашнего числа некоторые из черного народа прибыли на Нальчик для

получения денег за вывезенный лес на военное поселение, но майор

Шарданов прислал сказать, чтобы денег не получали... но народ, не слушая

его, получить деньги за лес согласен» [24].

Строительство шло умеренными темпами силами самих поселян –

так, в Котляревском к 1 июля 1842 г. имелся 41 дом на 86 семей [12, 10],

т.е. своим жильем обеспечено меньше половины жителей. Конечно, такое

положение было связано с многочисленными обязанностями помимо

строительства.

О собственно сельскохозяйственных занятиях в наших документах

информации немного. По ним не приходится судить о размерах посевных

площадей, возделываемых культурах, собранных урожаях и т.п. Нет также

сведений о количестве и видах скота, кроме упоминания его потерь при

угонах.

Положение 1837 г. предусматривало, что каждое семейство должно

было получить от казны земледельческие орудия: 1 плуг, 1 борону, 2 косы,

2 серпа, 2 топора, а также ход колес для повозки. Кроме того, поселяне

должны были быть обеспечены семенами зерновых, огородных и садовых

растений.

Из скота на каждое хозяйство полагалось 2 вола, 1 корова и 6 овец,

причем весь скот должен приобретаться на месте (§ 83).

О выполнении этих условий в наших документах сведений не

встречается.

Результаты сельскохозяйственного производства, видимо,

оказались гораздо скромнее, чем ожидалось. Казачий историк Ф.П.

Пономарев писал, что отвыкшим от земледельческого крестьянского труда

солдатам ежегодно помогали казаки [См.: 3, 197].

Гораздо продуктивнее оказался лесной промысел. По этому поводу

между командирами разных уровней завязалась довольно оживленная

полемическая переписка. Дело в том, что леса считались собственностью

всего местного населения и масштабные вырубки пришлыми людьми

вызывали недовольство и протесты.

Так, начальник линии Военно-Грузинской дороги Ильинский в

январе 1841 г. сообщал, что «повстречал военных поселян сел.

Александровского, вывозивших лес в Заречное укрепление. На запрос его

Урухский воинский начальник представил отношение к нему

Екатериноградской карантинной конторы за № 49, из которого видно, что

подрядчик, Калужской губернии... крестьянин Еким Лукин, купил у

кабардинцев 50 бревен и сверх того, открывается, что прапорщик Пшемахо

Анзоров сделал условие с жителями сел. Воронцовки и других деревень на

вывоз леса будто бы из его дач, где эти люди и занимаются вырубкой

оного» [30, 6, 7].

В январе 1842 г. в Александровское военное поселение прибыли

крестьяне деревни Воронцовки для заготовки ободьев, причем лес

доставляли им жители аулов Пшемахо, Атажуко и Магомет-Мирзы

Анзоровых с разрешения владельцев [38, 449-450об.].

Таким образом, отдельные представители кабардинской элиты – те

же самые Анзоровы – находили выгоду в торговле якобы общественным

лесом, нанимая для этой цели военных поселян. Высший орган управления

Большой Кабардой – Кабардинский Временный суд – рапортом от 9

февраля 1842 г. извещал начальника Центра Кавказской линии, что

поскольку жители аулов вблизи укрепленной линии получают

преимущества от вырубки и вывоза деловой древесины перед живущими в

отдалении», с общего согласия всех кабардинцев с 1841 г. постановили: с

каждой арбы, вывозимой на Линию кабардинцами, платить по 1 руб.

ассигнациями, а впоследствии прибавили за деловой еще по 50 коп. в

общественную кабардинскую сумму», которая успешно пополняется [ 31,

64-64об.].

Однако доходы, получаемые от лесного промысла, видимо, с

лихвой покрывали затраты на пошлину. В том же рапорте сообщалось, что

«Воронцовские жители нашли источник в Александровском военном

поселении покупать лес у кабардинцев и поселян, производить разные

изделия и возить на Линию». В текущем году ими куплено у жителей аула

Хатажуко Анзорова 53 арбы леса, с отчислением в пользу владельца

гораздо более значительных «процентов», чем установленная пошлина [31,

66об.-67].

Тогда же смотритель военных поселений Бабичев объяснил, что

некий подрядчик «по постройке казенного транспорта» пытался купить лес

у александровских и котляревских поселян, а встретив запрещение, купил

его у малокабардинцев, наняв поселян для перевозки. Сделка была

довольно крупной – на 1000 руб. ассигнациями [31, 23-24].

14 февраля 1842 г. воинский начальник укрепления Пришибского

задержал 9 котляревцев, вывозивших деревянные изделия (38 колесных

осей, 4 пары полозьев, 6 сох, 3 «ярандачины»), а также карагачевые,

липовые и кленовые плахи, бревна, доски и др. [31, 14-14об.].

Характерно, что смотритель Бабичев и Владикавказский комендант

полковник Петр Петрович Нестеров, по долгу службы обязанные

заботиться о благосостоянии поселян, защищали их право на лесной

промысел, т.к. «по ежегодному неурожаю хлеба и падежу скота

претерпевают крайность в пропитании своих семейств, так что если

запретить им совершенно продажу леса посторонним лицам, то они

останутся даже без всяких средств к прокормлению себя» [31, 32об.].

Противоположную позицию занял новый начальник Центра

Кавказской линии полковник князь Владимир Сергеевич Голицын.

Аргументируя свое решение о запрете поселянам лесного

промысла, он писал командующему войсками Кавказской линии и

Черномории О.В.Гурко (в декабре 1842 г.): «Порубка поселянами

производится без всякой меры и без соблюдения порядка, огромные

строевые деревья наполняют почти все дворы Николаевского поселения,

где я их видел сам неоднократно – бревна эти не служат почти никогда к

возведению новых строений или к починке старых, а по большей части

пилятся на доски и продаются на Кинию, равно и мелкий лес хотя

добывается под предлогом домашних поделок, но в самом незначительном

количестве употребляется на этот предмет; остальное же продается на

Кинию и служит не к улучшению хозяйственного быта поселян, а к

приобретению ими лишних средств к пьянству и разврату, от этого

уменьшается в них охота к порядочному возделыванию земли, потому что

никакой урожай не в силах доставить им денег в таком количестве, какое

они достают беспрестанными поездками в леса.

Отведение постоянных участков лесных дач поселянам, без

сомнения, имело бы впоследствии времени выгоды необъятные, но мера

эта не покажется ли крутою туземцам, совершенно незнакомым еще с

правами собственности и в состоянии ли будут они постигнуть, что

продолжение порядка вещей, существующего теперь на счет рубки,

гораздо для них невыгоднее, чем было бы отмежевать в пользу поселян

один раз навсегда часть лесных участков?

По истреблении уже значительной части лесов на плоскости

теперешние своевольные порубки производятся при выезде в ущелья и

далее... и даже не в пользу одних поселян... я относился к начальнику

поселений и обратил внимание его на то, что в Александровском живут

крестьяне из Воронцовки, которые скупают весь лес и производят им торг,

приобретая его за бесценок на Военно-Грузинской дороге и продавая

дорого на Линии; вместе с тем я просил о прекращении такого

злоупотребления, ведущего к разорению и туземцев, и поселян, потому,

что первые скоро лишатся лесов... а другие из корысти к приобретению

наличных денег беспрестанными поездками в трудные места изнуряют

скотину и делают ее негодною к настоящему обработыванию земли» [31,

60об.-61].

Пренебрежение к нуждам подневольного народа (солдат, крестьян,

поселян), свойственное крупным крепостникам из высшего света, каковым

и являлся титулованный князь Голицын, его амбиции полновластного

правителя в известном смысле вступали в противоречие с целями,

заявленными разработчиками Положения 1837 г. о том, что поселяне

призваны «посредством взаимных нужд и взаимных польз положить

наконец прочное основание к сближению с племенами, до сего нам

чуждыми» (§ 1).

Тем не менее, деятельность поселенцев в какой-то степени

стимулировала оживление экономической жизни, способствовала

осознанию товарной ценности природных ресурсов и упорядочению

пользования ими, общению и знакомству с иным образом мышления и

общественного устройства.

Продуктивность хозяйственных занятий сдерживалась также не

всегда благоприятной обстановкой, чреватой конфликтами и тревогами,

которые, конечно, не миновали и новых обитателей неспокойного края.

Документы зафиксировали среди происшествий нападения на

небольшие группы поселян на дорогах вне поселений: В сентябре 1840 г. у

Николаевского поселянина Никифора Алаторцева отобраны волы, ружье и

топор; в марте 1841 г. во время ночлега у поста Погорелодубского у

котляревцев Круглова, Сахнова и Кравцова угнаны две пары быков; в

апреле у поселянина из Александровского Петра Жигулина похищены

лошади с хомутом, шубы и 20 копеек медью; в мае угнаны лошади

александровцев Виноградова и Марышова; в январе 1843 г. три жителя

Александровского – Страхов, Рожков и Виноградов – при возвращении из

Котляревского, куда возили сено, подверглись нападению семи

неизвестных, захвативших в плен Виноградова и смертельно ранивших

Страхова, угнаны три пары быков; в феврале 1843 г. шесть николаевских

поселян, возвращаясь из леса, наткнулись на вооруженный отряд

неподалеку от аула Туганова, в результате убит Матвей Софронов, другой

спутник ранен, а мальчик Яков Софронов, вероятно, взят в плен, угнаны

пять пар быков и лошадь, и т.д. [31, 199, 157об., 89, 14об., 194, 64об., 35,

18, 26об].

Более серьезные акции отмечены в 1840 и 1841 гг. Так, в мае 1840 г.

начальник линии Военно-Грузинской дороги подполковник Ильинский

докладывал: 15 мая «команда в числе 11 человек, высланная из

Александровского военного поселения для вырубки леса между

Минаретом и аулом кабардинского узденя Куголкина, по окончании

работы часу в восьмом вечера расположилась на поляне близ лесу варить

кашу и в это время вдруг атакована была хищниками в значительном

числе, часть которых бросилась на лошадей, а остальные на команду.

Наряженный за ефрейтора поселянин Михаиле Нестеров тотчас собрал

команду, которая не видевши возможности удержаться и лишась при

перестрелке одного поселянина убитым на месте, ретировалась к аулу

Магомет-Мирзы Анзорова... ефрейтор, оставив повозки и убитого

поселянина на месте, с остальными людьми прибыл в аул Магомет-Мирзы

Анзорова, уведомил о происшествии и просил прикрытия для следования

его с поселянином в укрепление Урухское. Из аула Магомета Анзорова, по

его приказанию, даны были два узденя, которые проводили людей до

Уруха».

Заведующий Змейским постом поручик Хату Анзоров с 10 казаками

и 8 узденями своего аула организовал поиск нападавших, в чем ему

помогал Магомет Анзоров со своими узденями, а потом присоединился

владелец аула Коголкина [27, 10-11 об.].

Таким образом, по тревоге в защиту поселян выступили жители

соседних аулов, вместе с казаками.

Между тем набирало силу горское сопротивление, которое

возглавил имам Шамиль, что прямым образом сказалось и на судьбе

военных поселений.

В обзоре военных действий на левом фланге Кавказской линии в

1841 г., составленном командующим войсками на линии генералом

Павлом Христофоровичем Граббе, отмечалось: «... значительная конная

партия, до 2 тысяч человек, под начальством Ахверды-Магома и абрека

Большой Кабарды кн. Атажукина, переправясь через Терек, атаковала 28

того же апреля Александровское военное поселение. Толпы

неприятельские с ожесточением три раза бросались на штурм деревни, но

всякий раз были опрокидываемы хотя малочисленными, но храбрыми

жителями под командою смотрителя поселения поручика Бабича1. Видя

тщетные усилия и значительную потерю своих, Ахверды-Магома

переправился обратно за Терек, истребивши и забравши в плен всех

жителей, случившихся в поле на работе, и угнавши скот, бывший на

пастьбе» [1, 270].

1 Бабичева

Эта картина дополняется в «Очерке положения военных дел на

Кавказе с начала 1838 по конец 1842 г.,» составленном командиром

Отдельного Кавказского корпуса Е.А. Головиным: «огромное скопище

чеченцев в конце апреля переправясь на левый берег Сунжи в

окрестностях аула Самашки чрез Малую Кабарду, произвело набег на

Военно-Грузинскую дорогу. 28 апреля хищники частью своей шайки

напали на Александровское военное поселение, а другою частью на

поселян, производивших полевые свои работы. Толпы, атаковавшие

селение, невзирая на их многочисленность, были отражены; но толпы,

бросившиеся на поселян в поле, имели полный успех: частью изрубили,

частью же захватили в плен до 100 душ мужчин, женщин и детей и

отогнали весь скот, принадлежавший тому селению» [1, 293].

В документах приводится разное число жертв набега: в рапорте

начальника штаба Отдельного Кавказского корпуса П.Е. Коцебу от 12 мая

1841 г. (т.е. «по свежим следам») сказано, что убито 70 поселян и их

сыновей [40, 25].

И.Х. Тхамокова уточняет, что в Александровском убит 61

поселянин, 10 ранено, 26 пропали без вести, в Котляревском 7 убито, 4

пропали. Угнано более 2000 голов скота [21, 30].

В примечании к обзору П.Х. Граббе еще говорится: «По

произведенному о набеге на Александровское военное поселение

исследованию открылось, что причиною нечаянности оного было

упущение со стороны малокабардинцев, которые не содержали кордоны и

посты, как им приказано было, почему вознаграждение убытков поселян

возложено на них. Они безропотно согласились на все распоряжения по

этому предмету и сами сделали между собою раскладку, сколько с какого

селения следовало взыскать по мере большей или меньшей, по их

понятиям, вины жителей в пропуске партии. Штраф этот ими уже внесен»

[1, 270].

Действительно, 10 октября 1841 г. в управлении Центра Кавказской

линии получено предписание П.Х. Граббе от 27 сентября «с

препровождением копии предписания его же к майору Анастасьеву1 о

взыскании с малокабардинцев 650 штук рогатого скота и столько же овец

за проход чрез их земли хищнической партии, предводительствованной

Ахверды-Магома и Джанбеком, ограбившей 28 апреля с.г.

Александровское поселение, просит наблюсти, чтобы доставляемый от

майора Анастасьева к подполковнику Курилле скот и овцы были

выдаваемы им поселянам, потерпевшим ограбление, соразмерно с

количеством потери каждого» [31, 207об, 209об.].

А 14 ноября там же получен рапорт майора Анастасьева, «что на

удовлетворение поселян Александровского селения им штрафной рогатый

скот шестьсот штук собран и сдан под квитанцию подполковнику

Курилле, 650 же баранов еще из гор не собраны» [31, 265об.].

Что касается людских потерь, они отразились в демографических

данных 1841 г., где в Александровском численно женщины преобладают,

причем что особенно существенно – жены поселян – хозяев [40, 24].

Положение 1837г. учитывало подобные ситуации и потому в

обязанности и повинности военных поселян вменяло: «охранять свои

жилища от враждебных набегов и на сей конец содержать во всегдашней

исправности свое оружие и приобретать на собственный счет

огнестрельные снаряды после первоначального снабжения оными от

казны» (§111). Однако их сил было недостаточно: основную нагрузку

продолжали нести регулярные войска, а также Донские казачьи полки,

периодически сменявшиеся. Размещались они частью, возможно, в домах

поселян, реализуя право на пользование квартирной повинностью.

Так, имеется ведомость дислокации подразделений Донского

казачьего полка № 35 под командованием подполковника Сербинова от 12

1 Пристав Малой Кабарды.

октября 1841 г., в которой указаны Александровское военное поселение (6

офицеров, 5 урядников, 72 конных и 11 пеших казаков), Николаевское

военное поселение (5 казаков), пост Котляревский (7 казаков) [28, 64об.].

В январе 1843 г. в поселениях несли службу: в Николаевском –

кроме 145 поселян, 189 солдат и офицеров Навагинского пехотного полка,

в Александровском – 104 поселянина, 221 солдат и офицеров

Навагинского пехотного полка, 69 донских казаков, в Котляревском – 88

поселян, 119 солдат и офицеров того же полка и 31 донской казак

(Донского № 35 полка) [32, 39об.].

В числе военных поселян, очевидно, указаны только взрослые

мужчины, способные владеть оружием.

Кроме того, внутри или вблизи поселений размещались временные

военные посты, о которых говорится (апрель 1843г.) [33, 70-70об.]:

Звание постов Число

людей

Число

пикетов

В каком положении находятся

посты

пост

Николаевской 16 3

Состоит внутри станицы, для

помещения нижних чинов имеется

дом

...пост

Александровский 60 3

Состоит внутри станицы для

помещения нижних чинов

занимаются на квартирах

...пост Погоре-

лодубский 19 1

Обнесен рвом, окружен плетнем и

опушен терновником, для помещения

нижних чинов землянка годная»

К этому времени Погорелодубский пост, вероятно, уже был

перенесен на другое место, во исполнение предписания B.C. Голицина

полковнику Ильинскому от 17 марта 1843 г.: «Покорнейше прошу Ваше

высокоблагородие приступить с получения сего без малейшей потери

времени к переселению Погорелодубского поста на Военно-Грузинскую

дорогу и устроить его между Котляревским и Александровским

поселениями в том месте, где дорога, идущая из Тау-Султанова аула в

Большую Кабарду пересекает Военно-Грузинскую дорогу...» [39, 91].

К марту 1843 г. в Александровском намечено устроить этапный

пункт, где мог бы останавливаться на отдых транспорт, следующий по

Военно-Грузинской дороге, «потому что здесь сходятся дороги с

Нальчика, Екатеринограда и Владикавказа». В предписании полковнику

Ильинскому (начальнику дороги) B.C. Голицын указывал: «По прибытии в

распоряжение Вашего высокоблагородия рот Минского пехотного полка я

считаю удобным, чтобы Вы ее расположили в четырех пунктах, а именно:

Архонке, в Ардоне, в Николаевском поселении и на Минарете, рота

Навагинско-го полка займет Урух, поселение Котляревское и

Александровское, – в этом последнем останутся лазарет и тягости 2-го

батальона Навагинского полка... и вместо прежних этапных пунктов на

Урухе и Минарете назначить таковые на Александровке и на Змейке».

Таким образом возрастала роль поселений в обеспечении главных

кавказских коммуникаций.

Впрочем, в 1843 г. военные поселения назывались в переписке

таковыми скорее по инерции – формально они уже были переведены в

разряд казачьих станиц. В качестве основания этого события наши авторы

ссылаются на «решение правительства от 15 августа 1842 г.» [3, 200] либо

«приказ военного министра от 23 ноября 1842г.» [3, 51; 16, 104], не

приводя их текстов.

По сведениям К.М. Ячменихина, в Кавказское линейное казачье

войско таким образом поступило 500 семей и 2134 чел. четырех военных

поселений: Владикавказского, Николаевского, Александровского,

Котляревского [40,25].

Не располагая формулировками названных нормативных актов

данными о ходе их подготовки, об истинных причинах такой

реорганизации можно только догадываться. Но вряд ли определяющим

аргументом здесь была опасность набегов и вторжений [40, 25].

Возможно, одним из побудительных мотивов такого решения как

раз стало расположение военных поселений на стратегически важном

тракте в единой цепи со станицами Владикавказского казачьего полка,

управление которыми удобно было сосредоточить в едином центре.

Другими причинами перевода поселений в станицы, вероятно,

могла быть малая эффективность трудовой деятельности бывших солдат,

слишком долго оторванных от сельского хозяйства и других мирных

занятий.

Основной производящей единицей в военных поселениях была

малая семья, соседская община в полной мере, вероятно, сложиться не

успела.

Молодое поколение в поселениях было малочисленным, между

детьми, родившимися на Кавказе, и прибывшими из мест призыва их отцов

неизбежно сказывался возрастной разрыв, что не способствовало

преемственности семейных традиций и передаче трудовых навыков, а

также негативно влияло на распределение рабочей силы.

Да и с самого начала, еще в Положении 1837 г., были заложены

особенности, фактически сближавшие статус поселян и казаков – ведь в

кавказских условиях крепостнические порядки не получили развития – и

более лично свободные от армейской муштры казаки становились

основной опорой государства в освоении здешних земель.

В любом случае история военных поселений заслуживает

дальнейшего изучения.

Примечания:

1 Акты, собранные Кавказскою Археографическою Комиссиею. Тифлис, т. IX.

2 Балъжатова Н.А. Нальчикское военное поселение (1839-1850 гг.) // Respublica:

Альманах социально-политических и правовых исследований, вып. 3 (Материалы

шестой научно-практической конференции «Славянские чтения» 30 октября 2001г.).

Нальчик, 2002. С. 26-30.

598

3 Берозов Б.П. Из истории русского (казачьего) поселения в Осетии // Роль России в

истории Осетии: Сборник научных трудов. Орджоникидзе: СОГУ, 1989.

4 Бурда Э.В. Очерки о терском казачестве. Нальчик. Полиграфсервис и Т., 2003. С. 51.

5 Варивода Н.В. Механизмы «искусственного» роста терского казачества в первой

половине XIX в. // Научно-творческое наследие Федора Андреевича Щербины и

современность: Сб. материалов межрегиональной научно-практической конференции

(Россия, г. Краснодар, 25-26 февраля 2004г.). Краснодар, 2004. С. 277.

6 Высочайше утвержденное Положение о военном поселении на Кавказе – 10 октября

1837г. // Полное собрание законов Российской империи, Собрание 2-е, (ПСЗ-2), т. XII,

отд. 1, № 10576.

7 Высочайше утвержденный проект о перенесении укреплений, состоящих на Военно-

Грузинской дороге между Владикавказом и Екатериноградскою станицею, на правую

сторону реки Терека и о поселении на этой дороге казачьих станиц – 31 июля 1838г. //

ПСЗ-2, т. XIII, отд. 2, № 11446.

8 Давыдов Б.Б., Кандаурова Т.Н. Материалы Военно-Ученого архива по истории

военных поселений. // Документальные реликвии российской истории. 200-летие

Военно-ученого архива / Сост. М.Р. Рыженков. Труды РГВИА, вып. П. М.,: УРСС,

1998, с. 155-193.

9 Докладная записка [майора Шарданова командующему войсками на Кавказской

линии и в Черномории Граббе 20 мая 1839 г.] // Материалы Я.М. Шарданова по

обычному праву кабардинцев первой половины XIX века / Составление, введение и

примечания Х.М. Думанова. Нальчик: Эльбрус, 1986, с. 265-266.

10Кандаурова Т.Н. Военные поселения в России 1810-1857гг. (проекты и их реализация)

// Вестник Московского государственного университета, (ВМГУ), серия 8, история

1990г., № 1, с. 61-71.

11Кандаурова Т.Н., Давыдов Б.Б. Военные поселения в оценке современников // ВМГУ,

сер. 8, история. 1992 № 2, с. 44-55.

12Клевцов М.М. Новь станицы Котляревской. Нальчик: Эльбрус, 1983.

13Клевцов М.М., Клевцова Л.К. Родословные коренных котляревцев за 200 лет.

Нальчик, 2001.

14Клычников Ю.Ю. Российская политика на Северном Кавказе. (1827-1840 гг.).

Пятигорск: ПГЛУ, 2002.

15Кумыков Т.Х. Общественная мысль и просвещение адыгов и балкаро-карачаевцев в

XIX – начале ХХ в. Нальчик: Эльбрус, 2002 г., с. 81.

16Омелъченко И.Л. Терское казачество. Владикавказ, Ир, 1991.

17О причислении военных поселений на Кавказской линии... к Кавказскому линейному

казачьему войску – 7 сентября 1850 г., // ПСЗ-2, т. XXV, отд.1, № 24473.

18Плеханов A.M. «Противопоставить сильнейший оплот... покушениям иноземцев...» //

Военно-исторический журнал, 1997, № 2, с. 70.

19Территория и расселение кабардинцев и балкарцев в XVIII – начале XX веков: Сб.

док. // Предисловие и составление Х.М. Думанова. Нальчик: Нарт, 1992, с. 82-83.

20Туганов Р.У. Командир лейб-гвардии Кавказского-горского полуэскадрона (генерал-

майор Хату Анзоров) // Туганов Р.У. Страницы прошлого (заметки краеведа).

Нальчик: Эльбрус, 1989, с. 85-88.

21Тхамокова И.Х. Русское и украинское население Кабардино-Балкарии. Нальчик: Эль-

Фа, 2000.

22Тютюнина Е.С. Документы о военных поселениях первой половины ХIХв. в фондах

Центрального госархива Кабардино-Балкарской Республики // Историческое

регионоведение – вузу и школе: Материалы Четвертой региональной научно-

практической конференции. Армавир, 1995. с. 19-20.

599

23Центральный государственный архив Кабардино-Балкарской Республики (ЦГА КБР),

ф. 1, оп.1, д. 53.

24ЦГА КБР, ф.1, оп.1, д. 55, л. З6об.

25ЦГА КБР, ф.1, оп.1, д. 57.

26ЦГА КБР, ф.16, оп.1, д. 45.

27ЦГА КБР, ф. 16, оп.1, д. 66.

28ЦГА КБР, ф.16, оп.1, д. 80.

29ЦГА КБР, ф. 16, оп. 1, д. 83.

30ЦГА КБР, ф.16, оп.1, д. 90.

31ЦГА КБР, ф.16, оп.1, д. 115.

32ЦГА КБР, ф.16, оп.1, д. 211.

33ЦГА КБР, ф.16, оп.1, д. 268.

34ЦГА КБР, ф.16, оп.1, д. 297.

35ЦГА КБР, ф.16, оп.1, д. 340.

36ЦГА КБР, ф.16, оп.1, д. 562.

37ЦГА КБР, ф.16, оп.1, д. 747.

38ЦГА КБР, ф.23,оп.1, д. 2, т. 4.

39ЦГА КБР, ф.40, оп. 1, д. 4, т. 2.

40Ячменихин К.М. Военные поселения на Кавказе в 30-50-е годы ХIХв. // ВМГУ, серия

8, история, 1991, № 4.

41Ячменихин К.М. Военные поселения в русской дореволюционной и советской

историографии // ВМГУ, серия 8, история, 1985, № 3, с. 63-71.

Соседние файлы в предмете [НЕСОРТИРОВАННОЕ]