Делок р. А. Г. Майкоп Герои русско-кавказской войны в романе и. Машбаша «Жернова»

Тема русско-кавказской войны являлась и является злободневной

и в литературе, но если идеологические установки в России, цензура, а

также чувства и эмоции мешали спокойному, объективному системному

изучению и исследованию, в том числе и художественному, трагических

событий на Кавказе, то сегодня можно смело утверждать, что слова

русского офицера царской армии, участника Кавказской войны

К.Ф.Сталя стали пророческими: «Пройдут годы, изменяется

обстоятельства, и постепенно успокоится Черкесия. Страна, на которой,

так сказать, нет места, не окупленного подвигом, не ознаменованного

кровавым событием. Когда-нибудь досужий писатель соберет

материалы, прислушается к преданиям, опишет без прикрас эту войну».

Этим писателем явился Исхак Шумафович Машбаш.

Подтверждением этому является исторический роман-эпопея

«Жернова» (1994). На самом деле «Жернова» – это не история войны, а

об истории, ее художественное осмысление. «Жернова» – первое

эпическое произведение о русско-кавказской войне на Северо-Западном

Кавказе. Оно воскрешает трагические, героические страницы истории

адыгов первой половины XIXв. в борьбе за свободу и независимость,

правдиво, на документальной основе рассказывает о бессмысленности

этой кровавой полувековой бойни, в которую были втянуты царизмом

многие народы – адыги, русские, турки, поляки, французы, англичане и

т. д.

Такие исторические личности как Сафербий Зан, его сын

Карбатыр, наиб Шамиля в Черкесии Магомет-Амин Асалаев, Асланбеч

Хаджемуков, Хатырбай Цей, Джирандук Берзедж, русские генералы

Евдокимов, Вельяминов, Паскевич, Филипсон, Засс, флигель –

адъютант, царя Николая I Хан-Гирей, простые казаки, сам Николай I,

даже турецкий султан оказываются вовлеченными в острейший

художественный конфликт романа, в котором события захватывающе

разворачиваются с 30-х годов прошлого века и охватывают пять

десятилетий трагических, героических страниц истории адыгов в

русско-кавказской войне.

В одном из своих интервью Исхак Шумафович сказал: «Меня

всегда интересовал не человек сам по себе, а человек общественный,

исторический. Проза должна думать о вчерашнем, чтобы знать мир

сегодня, человека в нем. Это главное измерение».

Исторический роман на то и исторический, что сюжетная линия

его основана на подлинных событиях. Но какими бы «сухими»

оказались страницы подобного произведения, если бы они не

наполнялись автором образами живых людей, их пристрастиями и

характерами, радостями и печалями, любовью и болью.

На первых же страницах романа мы встречаемся с главным

героем. Это родовитый шапсугский князь Сафербий Зан. И дальше

вкратце узнаем о том, что его еще мальчишкой отдали на воспитание

предводителю русского войска в крепости Анапа Бухгольцу. Жена

предводителя, Екатерина Михайловна – урожденная абадзехка из рода

Едыгов, старалась воспитывать его так, чтобы он не забывал традиции,

обычаи, нравы своей земли. Потом его отдали в Ришельеский лицей в

Одессе. Море, бульвары, дворянское, офицерское общество, в лицее он

познакомился и подружился с Газаром Серебряковым. Служил юнкером

в 22-м Егерском полку под командованием полковника Рудзевича. То

было счастливое время молодости, удали, блеска, мечтаний и первая

неприятность – ссора с командиром полка и последовавший за этим уход

из русской армии. Турки захватили Анапу и Сафербий поступил на

службу в турецкую армию. Русские отбили Анапу и он попал в плен к

воинам, с которыми рос, дружил, мечтал. Выручил его давний друг

Газар Серебряков – снял позор пленника. И снова Турция… Его отец

Магометчерий Зан, полвека назад, стараясь поправить свои торговые

дела, продал часть своих родовых земель на месте где теперь стояла

крепость Анапа, и оно стало кровавым местом, где больше всех

доставалось древней земле адыгов. Сын в душе винит отца за этот

недальновидный поступок. Но разве дети вправе осуждать поступки

родителей? Это противоречит вековым законам «адыгэ хабзэ». А тут

еще этот Адрианопольский договор, заключенный в 1829 году между

Турцией и Россией, согласно которой России передавались черкесские

земли от левобережья, от устья Кубани до Терека, от восточного берега

Черного моря до Кабарды – это самые лучшие земли адыгов.

Сумрачно печально, тревожно на душе князя. Да, служил Зан и у

русских, и у турок, но те и эти погоны лежали тяжелым грузом, – все же

не враги они ему, но как можно отдать кому-то то, что тебе не

принадлежит, мало того, никогда не принадлежало, где в мире

справедливость?

Умный, образованный, владеющий разными языками политик,

дипломат, князь Зан ясно понимает свое место и роль в народной борьбе

и готов взять груз ответственности за судьбу своих соотечественников,

пытаясь консолидировать их: «Я не устаю говорить, – всем надо

объединиться в наше адыгское государство, надо стать под одно знамя,

страна, у которой нет единого знамени, не может быть сильной1.

Но, как справедливо отличает критик Х. Тлепцерше, « не смотря

на то, что адыги… являлись одними из самых многочисленных и

могущественных народов Кавказа, Сафербий Зан поначалу все же

переоценил их силу и возможности, не учел особенностей менталитета и

психологии адыга, силы же и мощь Российской армии – недооценил»2.

А происходило то, что происходит везде, где государство с

большей военной силой вступает в общение с «первобытными» дикими

народами для внесения цивилизации в их «дикие» нравы, тогда как этот

«дикий» народ живет, может быть, более мирно и добро, чем его

«цивилизаторы».

Однако вернемся к нашему герою. Не сразу Зан осознал

необходимость союза с могучим соседом. Вначале он был твердо

убежден, что «надо стоять насмерть, защищая свою землю», и лишь

через нелегкие, порой драматические испытания и трудные поиски к

сознанию и сердцам своих соотечественников становится ею

миропонимание оно и составляет внутренне движение характера

главного героя.

Даже теперь, когда он понял, что просто попался в умело

расставленные сети, Сафербия не оставляют думы о своей земле, живя в

Турции, не перестает действовать во благо своей земли. Здесь, в

турецкой неволе зародился у него проект национального флага: «12-ю

звездочками я обозначил 12 адыгских племен, я не выделил ни одного из

них – ведь в объединении все равны. А вот насчет стрел мне пришлось

изрядно подумать, поломать голову. И пистолет, и шашка, и кинжал, и

ружье – многое приходило на ум, но я остановился на этих стрелах.

Сегодня с нами воюют, мы защищаемся, стрелы скрещены, это значит,

что мы не хотим воевать, а зеленый цвет – цвет лугов, гор, лесов3.

Перед нами живой образ, радующийся жизни, любящий,

страдающий, глубоко озабоченный адыгской болью, нависшей над

отчизной смертельной опасностью политик, отмечает критика, он

подчинил свою судьбу судьбе нации, личность трагическая, не сумевшая

справиться со своей эпохой и ее главными проблемами. В конце жизни

он завещает сыну – надо искать мира с Россией, иначе погибнет весь

народ адыгский.

Вот такую эволюцию познания претерпевает образ одного из

самых ярких лидеров своей эпохи Сафербия Зана.

Достаточно значительное место в структуре романе занимает

образ наиба Шамиля в Черкесии Магомет Амина Асалаева. В романе он

представлен, как противник Сафербия Зана в борьбе за адыгское

лидерство.

Из источников известно, что он родился в 1818 году в селении

Гонода в Дагестане. В своей автобиографии Магомет Амин писал о том,

что с 11 лет после смерти своего отца он скитался в качестве тельмиза

(или ученика, студента). Затем стал последователем Шамиля и тот

послал его в качестве наиба в Черкесию.

А со страниц романа мы узнаем, что 3-х летним ребенком он

приезжал с родителями к адыгам и прожил 13 лет, выучил язык, потом

уехал в Дагестан, побывал в Каабе, получил приличное духовное

образование, служил в мечетях. Источники отмечают решительность и

энергию нового посланца Шамиля: «10-летнее политическое поприще

Магомет Амина замечательно по уму, искусству и настойчивости, с

которыми он боролся против важных препятствий, поставленных на его

пути»4.

Когда в конце января 1849 года Мухаммед Амин выступил на

большом народном собрании абадзехов, где огласил цель своих

действий – распространение шариата и политическое объединение

адыгов для более эффективного сопротивления войскам России,

большинство абадзехов поддержало наиба. И уже в течение зимы этого

года он утвердил свою власть в Абадзехии, сформировал здесь

управление государственного типа. Хитрый, умный, коварный, жестокий

наиб, каким мы видим его в романе, знал и использовал самый

действенный способ к сознанию и сердцам доверчивых абадзехов.

Машбаш тонко отмечает: «И хоть они не понимали смысла

произносимых слов, слушали наиба с великим благоговением. Надо

сказать, что не понятное, но приятное, благозвучное, действует иногда

на человека сильнее понятного, именно своей таинственностью, а если

еще речь идет о боге, о великих тайнах его, о непостижимой и влекущей

к себе вечности, тогда и вовсе размягчаются души…, возникает

необоримое желание любви, добра…»5

Да, ум, сильный характер, умелое чтение Корана, знание языка,

его внешняя привлекательность, о которой указывают многие

источники, в т. ч. записи Теофила Лапинского, встречавшегося с наибом

6 февраля 1859 года на реке Пшиш: «Внешность Мухаммед Амина

располагала в его пользу. Лицо, окаймленное темной бородой, красиво и

благородно и носит отпечаток лезгинской расы: он бодр, крепкого

телосложения и выше среднего роста…»,6 способствовали укреплению

его власти в Абадзехии.

Надо признать, Наибу за довольно короткий срок удалось

добиться гораздо большего, чем кому-нибудь из адыгских лидеров.

Что же касается его деятельности, то известно, что всех адыгов

богатых, он разбил на сотни, каждые 100 дворов выбирали своего

управителя. Всю Абадзехию Мухаммед Амин разбил на 5 областей,

расположенных по долинам рек Шхагуаше, Пшеха, Пчаша и Псекупса.

Во главе областного управления мекмаме поставил управляющих,

которые непосредственно подчинялись верховному управителю, т. е.

ему. Каждая семья выделяла для нужд войны одного, а в случае

необходимости 2-х вооруженных всадников.

Ужесточились наказания за воровство, неверность мужу,

несоблюдение законов шариата, и наблюдались жестокие сцены

расправы с инакомыслящими, предателями и т. д. Он четко, жестко шел

к поставленной перед ним Шамилем цели и сдался в плен, когда тот

сошел со сцены.

Благодаря таланту художника Машбаша, мы можем наблюдать

не только действия, поступки, но и тайные мысли чувства героя, его

раздумья о мужественном народе адыгов, находит в себе силы, мужество

признаться Зану: «Я виноват, что не послушался тебя, не помог

объединить адыгские племена в единое государство». Но Зан, конечно,

понимал, что даже если бы это и случилось, произошло бы неизбежное –

изгнание адыгов из родной земли и это был необратимый процесс.

Живой, полнокровный образ создал писатель Машбаш в романе.

«Внешне привлекательный, с множеством позитивных черт, отмечает Х.

Тлепцерше, – Магомет Амин предстает со страниц романа как ловкий и

хитрый политический делец, авантюрист, играющий судьбами сотен

тысяч адыгов».

Хотелось надеяться, что последняя встреча этих двух великих

личностей на абадзехской земле закончится миром, но опять же

взаимные упреки, личные амбиции, и надежда на сотрудничество во

благо своего народа тает, как тают последние страницы романа.

Два образа, две исторические личности, два антипода, сыгравшие

огромную роль в исторической судьбе адыгского народа, их

жизнедеятельность художественно осмыслена автором на фоне той

исторической эпохи, в которой им довелось просуществовать и творить.

Такова роль исторических личностей в мировой истории. Это они

и сейчас вершат судьбы миллионов людей одним знаком, взглядом,

жестом, в переломные судьбоносные моменты. Их ошибки,

амбициозность приводят к войнам, трагедиям, гибели целых народов,

или, наоборот, к расцвету. Вспомним известное положение марксизма о

том, что не герои делают историю, а история делает героев.

Выдающиеся личности могут играть серьезную роль в жизни общества

лишь в том случае, если они сумеют правильно понять условия развития

общества, понять, как изменить их к лучшему.

Сегодня когда мы приобрели государственность, над ним реет

тот самый зановский флаг с 12-ю звездочками и мирно скрещенными

тремя стрелами, нельзя не отметить писательский гуманизм народного

писателя Адыгеи И. Ш. Машбаша, именно гуманизм, а не призыв к

мести. Роман «Жернова» – предостережение от новых исторических

ошибок и трагедий. В этом смысле не только историческая проза, но и

все творчество И. Машбаша – мощный пласт в строительстве и

сохранении мира, добрососедства и согласия между народами.

Примечания:

1 Машбаш И. «Жернова». Майкоп, – 1993 – 16 С.

2 Тлепцерше Х. Разговор о вечном Москва. 2003 г. – 364 С.

3 Машбаш И. «Жернова» – Майкоп, 1993, 192 С.

4 Казем Бек М. А. Мохаммед Амин // Русское слово. Сп. б, июнь 237 С. 18 июля

5 Машбаш И. Жернова Майкоп, 1993 274 С.

6 Лапинский Теофил (Теффик-бей). Горцы Кавказа и их освободительная борьба против

русских: Описание очевидца Теофила Лапинского (Теффик-бея), полковника и

командира польского отряда в стране независимых кавказцев. – Нальчик, 1995 – 399 С.

г. Черкесск

Философско-нравственные основы романа

Б. Тхайцухова «Горсть земли»

Тема махаджирства – насильственного переселения горских

народов в Турцию – интенсивно разрабатывается, начиная с конца 50-х

годов, в литературах народов Северного Кавказа. Эта тема оказалась в

центре внимания в основном в силу того, что она долгое время была под

запретом, как и тема Кавказской войны, хотя эта тема является одной из

самых трагических и кровавых страниц в истории народов Кавказа.

Следует отметить, что этот период был обойден советской

историографической наукой, историками-кавказоведами.

Махаджирство, как геноцид, расизм, апартеид, колониализм – это

написанные кровью трагические строки истории кавказских народов,

вынужденных оставить родной кров и переселиться в страны Ближнего

Востока, были осмыслены в фольклорных жанрах-хабарах, песнях-

плачах. Используя художественные традиции художественного

выражения этой темы, собственно литературный опыт создания емких

форм эпического повествования, абазинские писатели, равно как и

писатели Северного Кавказа, обратились к этой судьбоносной теме, что

увенчалось первыми романами Б. Тхайцухова «Горсть земли» (1966 г.),

Б. Шинкуба «Последний из ушедших» (1982 г.). Эта традиция будет

продолжена в северокавказских литературах историческими романами

М. Эльберда «Ищи где не прятал», И. Машбаша «Хан-Гирей», А.

Лохвицкого «Громовой гул» и др. Авторы первых исторических романов

основываются на документальных данных, вскрывающих причины и

следствия трагического исхода народов, вынужденных оставить родные

Дзамыхова М.К.

места, вскрывают трагедию геноцида и, в связи с осмыслением судьбы

народа именно в этом разрезе, углубляют философию более глобальной

проблемы жизни и судьбы этноса.

Однако историческая тема не ограничивается событиями

Кавказской войны, проблемой махаджирства и геноцида. Как известно,

фольклорные жанры этого периода обогатились целым рядом

произведений поэзии и прозы, в которых подняты социально-

политические проблемы времени. Создаются образы крестьянских

вожаков, рассказываются хабары о насилии феодалов, о крепостной

зависимости крестьян. Литература, развивающая философские и

этнокультурные традиции народа, также обращается к непреходящим

ценностям, на основе которых появляются романы и повести: З.

Хачукова «Проданный с конем» (1966 г.), П. Цекова «Месть горного

аула» (1967 г.), X. Жирова «Пробуждение гор» (1962 г.).

Таким образом, последствия махаджирства поразительны по

своей трагичности: физическое и духовное истребление людей, утеря

национального единства и, наконец, исчезновение с лица земли целых

народов (например, убыхов). Все эти исторические научные знания,

преломляясь сквозь призму авторского мироощущения, воплотились в

художественных образах исторических романов Б. Тхайцухова и Б.

Шинкуба. Исследователи абазинской и абхазской литературы

рассмотрели принципы воплощения этой темы в сравнительно-

сопоставительном плане: ценные суждения о поэтике этих романов, об

особенности эпического романа мы находим в трудах В. Тугова, А.

Ладария, С. Бигуаа, В. Авидзба и других литературоведов.

Сравнительный анализ авторских интерпретаций темы

махаджирства выявляет общность в идейно-тематической проблематике

романов, обращенных к прошлой и недавней теме абазинской прозы,

синтезирует вопросы как общечеловеческого значения, так и сугубо

национальные: судьба отдельного человека в единстве с судьбой его

народа, право нации на свободу и независимость, роль личности в

истории, проблемы ассимиляции народов, патриотизма,

интернационализма, дружбы, любви, становления личности, судьбы

кавказской женщины и т.д.

Идейно-тематический замысел романов Б. Тхайцухова и Б.

Шинкуба проецируется через образы главных героев Зуркана Золока и

Асият на весь народ для усиления горького опыта ошибочности выбора.

Типичным явлением для многих первых романов младописьменных

литератур была временная статичность: художественное время почти не

отражало движения исторического процесса, а ограничивалось только

развитием сюжета и психологических переживаний, отсюда

растянутость, монотонность, отсутствие диалектического движения в

действии романа. В произведениях прозы Б. Тхайцухова и, особенно в

его романе, как и в романе Б. Шинкуба, этот барьер преодолен.

Новое восприятие прежних художественных задач заставило

авторов новаторски переосмыслить структурные принципы романа, в

частности, приключения героя, поставленного в центр повествования. И

в романе Б. Тхайцухова, и в романе Б. Шинкуба категория времени

предстает в новом эпическом качестве. И у Б. Тхайцухова и у Б.

Шинкуба присутствует образ рассказчика, мудреца, образ хранителя,

который передает герою историю махаджирства и всего того, через что

прошел народ-изгнанник.

Через этот образ писателем исповедуются лучшие философско-

нравственные представления народа, ибо жизнь народа оказывается

пропущена через память и сердце народа, что требует эмоционально

выразительных средств его выражения.

В романе Б. Тхайцухова наряду с философско-нравственным

принципом осмысления исторического прошлого народа наглядно

проступает и принцип историзма в изображении прошедшей эпохи.

Используя различные художественные приемы, диалектически

сочетая вымысел с документальностью, автор исследует причины и

истоки махаджирства, раскрывая это явление во всей многоплановости,

во взаимосвязи с исторической действительностью, с философско-

нравственными и этнокультурными традициями народа, сохраняя при

этом понимание неразрывной связи времен, обусловившей и ощущение

будущего.

Нравственно-этическая проблематика романа «Горсть земли»

базируется на этнонациональных традициях абазин, нравственных

идеалах, философских воззрениях, представлениях о мире, добре, зле и

справедливости. Сам выбор темы романа проистекает из желания автора

показать философско-нравственные представления таких извечных

ценностей и понятий, как родина, родная земля, родной очаг, дом,

понятие свободы, чувства патриотизма, чести и долга и т.д.

Этнокультурная, фольклорно-эпическая традиция абазин находит

отражение не только в самой теме романа, ибо, начиная с нартского

эпоса, тема защиты родины, дома, земли, очага, его народа от

всевозможных бедствий является основополагающей темой для всех

жанров героико-эпического наследия абазинского народа. В осмыслении

нравственных и гуманистических проблем, связанных с понятием

хъац1ара (мужество), г1выч1вг1высаг1ара (человечность) и др., было

положено начало литературного осмысления данных проблем,

воссозданы философия и философские основы этих традиционных

представлений народа. Эти нравственные и этические идеалы народа

наиболее ярко и отчетливо проявились в связи с махаджирством,

массовым уходом абазин после окончания Кавказской войны и в ее ходе

в страны Ближнего Востока, в Турцию, Иорданию и т.д.

Обращаясь к этой теме, Б. Тхайцухов продолжает начатую еще

К. Джегутановым разработку эпической темы, темы судьбы, стремится

утвердить в абазинской прозе 60-80-х годов своеобразный жанр

романного повествования, своего рода роман-судьбу. По мысли многих

исследователей-литературоведов, изучающих динамику жанра романа в

новописьменных литературах, эта родовая разновидность (роман-

судьба) приходит вослед и существует одновременно с историко-

революционными жанрами романа, начало которым было положено X.

Жировым, И. Табуловым. Сама тема обязывает писателя обратиться к

психологическим, нравственным и другим моментам, сопутствующим

трагедии народа, вынужденного испытать горечь разлуки с родиной,

угасание очага, утраты в ходе переселения своих родных и близких.

Не случайно тема махаджирства в фольклоре народов Кавказа, в

том числе абазин, получает не только героико-эпическое выражение,

когда славится героизм защитников родины, но и, прежде всего,

нравственно-психологическое и философско-этическое значение.

Известно много песен-плачей, в которых воссозданы ужасающие

картины разлуки с родиной, переживания вызванные картинами

разорения аулов, очагов. В связи с эпической темой махаджирства,

впервые поднятой Б. Тхайцуховым, независимо от появления на эту же

тему романа-судьбы абхазского писателя Б. Шинкуба «Последний из

ушедших», нравственно-этическая проблематика входит в ткань и

структуру художественного повествования, расширяя горизонты

этического повествования, углубляя философско-нравственную

концепцию эпического героя, обогащая концепцию проблематики

романа-судьбы, а также, усложняя и психологически насыщая

художественный конфликт романа.