Губаханова р.А. Г. Махачкала Амирхан Чиркеевский

Золотыми буквами в историю Дагестана вписаны имена

сподвижников Шамиля. Они были единомышленниками, сопровождали

в боевых походах, не думая о последствиях жертвовали собой во имя

свободы своей Родины.

На протяжении двух десятилетий секретарем, письмоводителем и

хранителем печати Шамиля был Амирхан Чиркеевский. Сам Шамиль

отмечает тот факт, что в руках мирзы Амирхана сосредоточена большая

власть: «Он управлял под моим личным руководством почти всеми

делами страны»1.

Родился Амирхан в одном из самых крупных аулов Салатавии –

Чиркее, в семье узденя Нурмагомы.

Из воспоминаний очевидцев, Амирхан и Шамиль учились вместе

у Джамалутдина Казикумухского. Имам доверял ему свою канцелярию,

деловую переписку. По воспоминаниям Абдурахмана, Амирхан был

вторым чезювеком, входящим в мечеть после имама. А первые годы

правления имама в Дарго он был муфтием имамата. Печать Шамиля

хранилась у него до его последних дней и ее изображение мы видим на

его надгробном камне2.

В хронике Мухамед Тахира ал Карахи есть упоминание об

Амирхане как «ученике Шамиля, познавшего тарикат»3. и хотя у нас нет

непосредственных данных об учебе Амирхана, источник дает основание

предположить, что некоторое время Амирхан провел в Гимрах у

Шамиля.

Непосредственное участие принял Амирхан в военных действиях

на стороне имама после штурма Ахульго. В сороковых годах Шамиль,

обосновавшись в Чечне, собирает новое войско. Один за другим

переходят на его сторону аулы Чечни и Салатавии.

«Когда Шамиль с войском вступил в Агдаш-аул к нему явился

туда его ученик Амирхан-ал-Чиркави, его друг шейх ас-Сафи-ал

Чиркави н др.», – пишет Мухамед Тахир ал-Карахи4.

Они объявили от имени аула Чиркей покорность и повиновение и

«просили дать им некоторый срок для того, чтобы выручить свои стада

баранты из рук врагов на равнине. Шамиль был доволен и разрешил им

это»5.

Возглавив чиркейскую молодежь, Амир-Хан участвовал в походе

на сел. Цоботль (Зубутлъ – Р.Г.). Войско Шамиля разделилось на 3

отряда: один отряд возглавил сам имам, другой – Амир-Хан, третий –

Магомедхан из Эндери.

Джамаат Зубутли явился к имаму с изъявлением своей

покорности6

Далее все три отряда направились в сторону аула Чиркей. Там

между сторонниками шариата и врагами последнего разногласия. В

конце концов первые верх»7.

Затем все три отряда, пополнив свои ряды молодежью из села

Чиркей, двинулись на аул Ишкарты. Здесь их встретила милиция,

возглавляемая шамхалом Абумуслимом к Ахмед-ханом Мехтулинским.

В бою за Ишкартами отличилась черкеевская молодежь, противник

обратился в бегство.

Амир-Хан принял участие в походе на Эрпеш, Игали, Чир-Юрт,

Янг-Юрт.

Возглавил отряд чиркеевцев Амир-Хан по поручению направился

в Гимры «уговорить жителей добровольно перейти на сторону

мюридов8. Посланные выполнили с честью возложенное на них

поручение9.

Авторитет Амир-Хана рос день ото дня. Когда встал вопрос о

необходимости связаться с Турцией, первым в качестве посланника

назван был Амир-Хан. В помощь ему имам назначил еще троих:

чиркеевского шейха, Балаханца Мусу и Иса Гаджи. Имам строго

приказал им слушаться во всем Амир-Хана. «Миссия заключалась

только в доставке по назначению письма и что она не уполномочена

вступать в переговоры с хунзахцами10.

Однако в царской администрации стало известно о дагестанской

делегации и несмотря на то, что прибывшие на Западный Кавказ Амир-

Хан и его сподвижники соблюдали осторожность, их миссия заранее

была обречена на провал.

Каждый из причаливших к берегу турецких кораблей строжайше

охранялся русскими. Посоветовавшись между собой, дагестанцы решили

отправить в Турцию одного шейха, а остальным вернуться в Дагестан.

«Депутаты вернулись домой, подвергаясь по дороге всякого рода

опасностям, через страны, занятые русскими»11. Шейх, посланный

Амир-Ханом, благополучно прибыл в Стамбул и вручил письмо имама к

султану.

Шамиль советовался с Амир-Ханом по всем животрепещущим

проблемам. Одной из таких проблем была просьба прибывшей с

Западного Кавказа абхазской делегации «дать им предводителя». Имам

долго отказывался аргументировав это тем, что не может взять на себя

ответственность в таком деле, от которого зависит благосостояние всей

страны»12. Однако Амнр-Хан убедил имама в том, что нельзя оставить

народ на произвол недальновидных старшин, которые с давнего времени

подвергают страну двойному бедствию: со стороны русских, для

которых распри их служат самым лучшим союзником, со стороны

обыкновенных междоусобиц, порождаемых мелким самолюбием и

бесконечными неудовольствиями»13.

Когда Шамиль предложил Амир-Хану поехать туда тот отказался,

ответив, что этот край ничего общего не имеет с Дагестаном. А когда на

просьбу абхазских депутатов отозвался Магомед-Амин, Амир-Хан

вполне благожелательно одобрил этот выбор14.

Находясь в непосредственной близости к Шамилю, Амир-Хан

оказывал влияние на имама, поддерживая его в трудные часы, которых,

к сожалению, было немало. Так было перед наступлением на Хунзах,

откуда от Хаджи-Мурада поступила информация о сносе водой мостов и

невозможности в связи с этим военного похода. Мухаммед Тахир пишет:

«Имам стал угрюмым и задумчивым. Личный его друг и любимый

ученик Амирхан Чиркеевский советовал ему не поддаваться

настроению, которое может быть и результатом дьявольских ухищрений

и козней»15.

Амирхан занимался не только работой, а принимал активное

участие в военных походах. Так, в 1844 г. он по указанию Шамиля

возглавил поход в с. Эрпели16.

До августа 1859 г. Амир-Хан сопровождал Шамиля. Но в самый

последний момент он не поднялся на Гуниб вместе с имамом. Что

двигало им, нам трудно осмыслить и понять. Возможно, он видел, как и

многие другие, что судьба борьбы горцев предрешена и дальнейшее

сопротивление бессмысленно.

Возможно, что царские войска слишком стремительно окружили

Гуниб, и не только Амир-Хан, но и другие единомышленники Шамиля

не успели присоединиться к имаму. Во всяком случае, утверждение

Гаджи-Али о том, что о щедрости фельдмаршала А. Барятинского,

явился к нему»17, нам кажется совершенно беспричинным.

У Амир-Хана осталась овальная печать имама. Дагестанские

арабисты, исследователи письменного наследия Шамиля отмечают, что

этой печатью скреплялись письма вплоть до самых последних дней

имаматства. На письмах Шамиля после его пленения стоит лишь

подпись, печати нет. Сам Шамиль в своем обращении к Магомед-Амину

писал: «Сие послание я не скрепляю печатью по той причине, что печать

моя осталась в руках Амирхана, который изменил мне!».

Скончался 15 февраля 1876 г. и был похоронен на кладбище в

селении Чиркей. Перед затоплением аула, Чиркея сняли надмогильную

плиту и унесли с собой. На плите Амирхан назван другом и секретарем

Шамиля – имама Дагестана.

Примечания:

1 Руновский А. Записки о Шамиле. М., 1989. С. 149.

2 Ахмедзияутдинов. Т. Чиркей во времена имама Шамиля. Махачкала, 2002. С. 150.

3 Хроника Мухамед Тахира ал-Карахи. Ленинград, 1941. С. 125.

4 Там же. С.125.

5 Там же.

6 Там же.

7 Там же. С. 129, 142.

8 Мухаммед Тахир-ал Карахи. Три имама. Махачкала, 1990. С.50.

9 Там же.

10 Там же С.64.

11 Мухаммед ал-Карахи. Указ соч. С.66.

12 Руновский А. Записки о Шамиле. М., 1989. С.149.

13 Там же.

14 Мухаммед Тахир ал-Карахи. Указ соч. С.67, 76.

15 Мухаммед Тахир ал-Карахи. Указ соч. С.67, 76.

16 Гаджи-Али. Сказание очевидца о Шамиле. Махачкала, 1990. С.61.

17 Омаров Х.А. Печати Шамиля. Ж. Тарих. №2-3. 1996. С.54.

119

Гусейнова П.О.

г. Москва

Новые материалы по истории хроники Абдурахмана Казикуухского

«Хуласат ат-тафсил»

Середина XIX в. – особый период в истории арабоязычной

литературы в Дагестане. Он характеризуется появлением целого ряда

крупных исторических сочинений, тематически связанных с

освободительным движением горцев Северо-Восточного Кавказа 20-50

годов XIX в. Количество этих сочинений значительно, однако наиболее

содержательными среди них являются хроники «Сказание очевидца о

Шамиле» Гаджи-Али, «Барикат ас-суйуф» («Блеск горских сабель в

некоторых битвах Шамиля») Мухамммад-Тахира ал-Карахи и «Хуласат

ат-тафсил» («Резюме подробного изложения о деяниях имама Шамиля»)

Абдурахмана Казикумухского. Их авторы – сподвижники Шамиля,

входившие в ближайшее окружение третьего дагестанского имама. Они

были свидетелями, а зачастую и активными участниками многих

описываемых ими событий. Это обстоятельство придает

вышеперечисленным хроникам значение исключительно важных,

уникальных источников по периоду Кавказской войны, без обращения к

которым невозможно правильное понимание и интерпретация других, в

том числе и русских источников этого времени.

Настоящая статья посвящена одному из указанных выше

сочинений, а именно «Хуласат ат-тафсил» Абдурахмана

Казикумухского. Полное его название – «Хуласат ат-тафсил ‘ан ’ахвал

ал-’имам Шамуил» («Краткое изложение подробного описания дел

имама Шамиля»). Оно повествует о событиях периода пленения Шамиля

и его последующего пребывания в России. Автор «Хуласат ат-тафсил» –

Абдурахман, сын известного шейха накшбандийского тариката

Джамалуддина, зять и шурин Шамиля. Как родственник и активный

сторонник имама, он принимал непосредственное участие в событиях,

предшествовавших падению имамата Шамиля. Так, он сопровождал

Шамиля в его последнем отступлении из Нового Дарго в горный

Дагестан. В прибежище имама на Гунибе Абдурахман, по свидетельству

А. Руновского1, вел переписку от его имени2. После капитуляции и

высылки имама Абдурахман, в числе прочих членов семьи Шамиля,

отправился за ним в Россию. Его отъезд не был добровольным:

существовало специальное распоряжение военного начальника

Дагестанской области кн. Л.И. Меликова (одобренное

главнокомандующим Кавказской армией А.И. Барятинским) об

удалении из Закавказского края семей двух дочерей Шамиля – Нафисат

и Фатимат3. Впрочем, в отличие от бывшего имама он не имел статуса

военнопленного и считался обычным жителем Дагестанской области.

Абдурахман находился в Калуге вместе с Шамилем и его семьей 6 лет,

т.е. до 1866 г.

В свете вышеуказанного становится понятным тот интерес,

который вызывала «Хуласат ат-тафсил» у исследователей. Автограф

хроники был обнаружен ак. В.В. Бартольдом в собрании Азиатского

музея Академии наук в Ленинграде. Особого интереса она, впрочем, у

него не вызвала: лишь однажды он упомянул «Хуласат ат-тафсил» в

статье «Шамиль», написанной для «Энциклопедии ислама» (1938).

Перечисляя источники по биографии имама, он сообщил о ней

следующее: «Сочинение о Шамиле и его пленении было написано по-

арабски его племянником Абд ар-Рахманом в Калуге; рукопись

находится сейчас в Азиатском музее в Ленинграде; ее русский перевод

(выполненный А. Руновским) появился в Тифлисе в 1862 г.

(первоначально в газете «Кавказ», № 72-76)4.

Начало научному изучению «Хуласат ат-тафсил» было положено

ак. И. Ю. Крачковским. В 1933 г. вышла в свет его статья «Арабская

рукопись воспоминаний о Шамиле», посвященная этой хронике. Она

стала одной из первых в северокавказском цикле его работ, которые

заложили фундамент изучению арабоязычной литературы Северного

Кавказа. Оригинальные памятники этой литературы прежде были

практически неизвестны широкому кругу исследователей: И.Ю.

Крачковский первым показал их значимость «не только для местной

истории, но и для арабистики, для общей истории арабской

литературы»5. Вышеупомянутая статья представляет собой лишь

предварительное исследование «Хуласат ат-тафсил»; она включает в

себя описание автографа хроники и ее обстоятельный литературный и

текстологический анализ. По заключению Крачковского, основная часть

хроники была завершена в 1864-1865 гг. во время нахождения

Абдурахмана в Калуге. Позднее она уже не подвергалась значительным

изменениям, но приблизительно до 1883 г. автор продолжал работать

над ее окончательной редакцией, делая отдельные приписки, вставки

небольших фраз и пояснения. Подобная датировка рукописи позволила

Крачковскому оспорить приведенное выше утверждение Бартольда

относительно того, что «Хуласат ат-тафсил» представляет собой

арабский оригинал «Записок Абдурахмана», опубликованных в газете

«Кавказ». Он пришел к выводу, что «обе версии – лежавшая в основе

перевода Руновского и представленная в рукописи Азиатского музея …

различны»6. И если последнюю можно считать «окончательной

редакцией книги, вышедшей из рук автора», то переводы Руновского

основаны на «первоначальных набросках отдельных ее частей»7. Причем

«выбор их, порядок и известная литературная обработка принадлежали

на столько автору, сколько переводчику»8.

Версию, предложенную Крачковским, в дальнейшем поддержали и

остальные исследователи хроники. Более того, выявление новых

материалов позволило им ее существенно дополнить. Так, В. Г. Гаджиев

после обнаружения неизвестного ранее письма к Абдурахману

Руновского установил, что последний не только перевел и

отредактировал «Записки», но местами и дописал их, причем не

испросив на то предварительного согласия автора9.

В целом история этой хроники в настоящее время, спустя 70 лет

после начала ее исследования, выглядит следующим образом:

Абдурахман приступил к работе над ней в 1862 г., выполняя просьбу А.

Руновского. Последний просил его написать небольшой рассказ о

последних днях Шамиля в Дагестане, его пленении и последующем

пребывании в России. Воспоминания записывались по частям, без

соблюдения строгой хронологической последовательности. Отдельные

их фрагменты затем были отобраны Руновским, переведены на русский

язык и отредактированы. Без согласования с автором переводчик внес в

них собственные дополнения, в основу которых легли сведения,

почерпнутые Руновским из личных бесед с Абдурахманом и его

рассказов.

В 2002 г. вышел в свет русский перевод хроники, выполненный

Н.А. Тагировой; к нему приложено факсимиле ее арабского оригинала10.

Считается, что впервые вопрос о переводе и издании "Хуласат ат-

тафсил" был поднят ак. И.Ю. Крачковским. Действительно, в

рассматриваемой выше статье “Арабская рукопись воспоминаний о

Шамиле” он первым из исследователей указал на необходимость

опубликования серии памятников арабоязычной литературы Северного

Кавказа, одно из главных мест в которой Крачковский отводил хронике

Абдурахмана11. Однако, как выяснилось, возможность издания ее на

русском и арабском языках активно обсуждалась рядом российских

ведомств еще в 60-х годах XIX в., т.е. задолго до того, как этот вопрос

был поднят ак. Крачковским. Свидетельство тому – документы дела,

обнаруженного нами в фонде Азиатской части Главного штаба

Российского государственного военно-исторического архива12.

Озаглавлено оно следующим образом: “По резолюции начальника

управления о переводе сочинения зятя Шамиля с арабского на русский

язык”. В нем собраны 9 документов разного рода (записки, отношения,

письма) из междуведомственной переписки 1866-1867 гг. Начало ей

было положено запиской ген.-л. М.Н. Чичагова от 13 марта 1866 г.

Напомним, что последний в 1865-1866 гг. состоял в должности

калужского губернского воинского начальника; военнопленный Шамиль

и все его семейство находились в его непосредственном подчинении13.

Помимо прочего, он был обязан следить за порядком несения службы

приставом Шамиля и его переводчиками. После отставки

Пржецлавского П.Г.14 и упразднения должности пристава при Шамиле

служебные обязанности последнего были переданы Чичагову: отныне

именно он осуществлял общий надзор за бывшим имамом в Калуге.

Порядок их взаимоотношений регулировался специальной инструкцией

от 5 января 1866 г; она, в частности, предписывала калужскому

воинскому начальнику выступать ходатаем за Шамиля и сообщать

начальству обо всех его уважительных просьбах и желаниях15.

По-видимому, это предписание распространялось и на остальных

членов семьи Шамиля; этим можно объяснить обращение Чичагова с

вышеупомянутой запиской в управление иррегулярных войск Военного

министерства16. В ней он уведомлял начальника этого ведомства Н. И.

Карлгофа17, что зять пленного имама

составил сочинение о “событиях с Шамилем со времени взятия Веденя

до водворения его в Калуге”18. Желая видеть его опубликованным,

Абдурахман передал рукопись своего сочинения Чичагову. Последний

нашел необходимым переправить ее на рассмотрение в Управление

иррегулярных войск. Отсюда рукопись перекочевала в Азиатский

департамент Министерства иностранных дел, где должны были

определить, заслуживает ли она быть отпечатанной на арабском и

русском языках и в какую сумму обойдется ее издание тиражом 1200

экземпляров19.

Азиатский департамент проведение соответствующей экспертизы

поручил проф. И. Г. Нофалю, преподавателю учебного отделения

восточных языков Министерства иностранных дел20. Данное им

заключение оказалось неблагоприятным: по мнению Нофаля, сочинение

Абдурахмана “не представляет собой интереса в историческом

отношении”. Художественные его достоинства также невелики: стихи,

параболы, присказки, которыми оно переполнено, “не имеют серьезного

значения”, а само оно составлено «по апологической системе, общей

всем произведениям Востока». Автор, пишет Нофаль, своей

единственной задачей ставит расточение лести в адрес российского

императора, прославление могущества и величия русского

правительства и великодушного его отношения к Шамилю. Впрочем, не

все его высказывания одинаково уместны: приводимые в книге

обвинения русских в некоторых вероломных поступках и именование

турецкого султана государем и повелителем всех мусульман не

соответствуют общему ее духу и, как дает понять рецензент, выдают

неискренность автора21.

Приводимый выше отзыв Нофаля, несмотря на справедливость

отдельных его оценок, в целом излишне суров и необъективен. Для того

чтобы убедиться в этом, достаточно обратиться к тексту самой хроники

и к исследованиям, ей посвященным. Заслуживает внимания мнение ак.

Крачковского: “Они (воспоминания – П.Г.) одинаково интересны и для

биографии Шамиля, и для бытовой картины России в начале 60-х годов.

Не лишены они и литературного значения, как образчик поздней

“арабской” письменности, сохранившей все своеобразные черты

схоластической традиции”22. Необъективность Нофаля в данном случае

можно объяснить его излишним служебным рвением или же его

исламофобией, о которой писал в своих «Очерках истории русской

арабистики» И.Ю. Крачковский.

Негативный отзыв из Азиатского департамента не поколебал

решимости руководства Управления иррегулярных войск издать

сочинение Абдурахмана. Впрочем, понимая невозможность

опубликования ее в тогдашней ее редакции, оно посчитало

необходимым либо просить автора исправить рукопись в соответствии с

замечаниями Нофаля, либо позволить Азиатскому департаменту

самостоятельно сделать из нее извлечения с последующим

опубликованием их на русском и арабском языках. Начальник

управления Н.И. Карлгоф запросил на этот счет мнение калужского

воинского начальника Чичагова23. Последний в ответном письме указал,

что Абдурахман видит главной целью издания своего сочинения

опровержение ходивших тогда в Дагестане ложных слухов о пленении

Шамиля и его бедственном положении в России24. Для достижения этой

полезной цели Чичагов полагал возможным, не изменяя текста

рукописи, ограничиться удалением из него “излишних рассуждений,

доказывающих дикость, молодость и неопытность автора”25. Особую

важность он придавал сохранению авторского (“цветистого”) слога

Абдурахмана, известного кавказским жителям, чтобы в них не вкралось

сомнений относительно подлинности сочинения26.

Таким образом, выясняется, что издание “Хуласат ат-тафсил” с

самого начала имело своей задачей цели, далекие от сферы литературы.

Эта книга должна была стать идеологическим орудием, аргументом,

способным опровергнуть вредные толки среди населения недавно

покоренного Дагестана. В свете этого обстоятельства становится

понятной настойчивость, которую проявляло в этом деле руководство

российского военного ведомства; что касается автора, то им, очевидно,

двигало желание снискать к себе доверие у русского начальства.

Несмотря на заявленную государственную важность издания

сочинения Абдурахмана, подготовка ее к публикации застопорилась.

Как следует из рассматриваемого нами архивного дела, в переписке по

этому вопросу возникает ничем, на первый взгляд, необъяснимая пауза.

Причину ее мы находим в биографии Абдурахмана: 11 марта 1866 г. в

Калуге от чахотки умирает его жена Нафисат. С разрешения Карлгофа

он отпущен в Дагестан для сопровождения тела покойной. В июне того

же года ему было разрешено возвратиться на постоянное жительство

возле Темир-Хан-Шуры. В силу этих обстоятельств Чичагов был просто

не в состоянии довести до Абдурахмана замечаний Нофаля и,

соответственно, просить его внести требуемые коррективы. Вслед за

этим в июле от тифа умирает и сам Чичагов. Переписка прерывается,

чтобы вновь возобновиться спустя 3 месяца. Следующий документ из

этого дела датируется уже августом. Это записка из Управления

иррегулярных войск с просьбой вручить поручику Шамилю (Магомед-

Шафи)27 рукопись на арабском языке, сочиненную Абдурахманом28.

Затем прилагается расписка Магомед-Шафи в ее получении29. Никаких

пояснений относительно причин передачи ему рукописи не приводится.

Далее в переписке возникает очередная пауза, на этот раз уже до

декабря. За это время в жизни лиц, ею затронутых, происходят

серьезные перемены: 26 августа этого года Шамиль вместе с сыновьями

Кази-Магомедом и Магомед-Шафи приносит присягу на

верноподданство России. В октябре он посещает Петербург, где

присутствует на свадьбе наследника престола. В том же октябре месяце

Абдурахман выезжает из Дагестана в Тифлис, где ему, наконец, удается

поступить на российскую службу: он зачисляется в Дагестанскую

постоянную милицию с откомандированием в команду милиционеров

Кавказского горского управления. Начальника этого управления Д.С.

Старосельского30 чрезвычайно заинтересовало сообщение Абдурахмана

о предстоящем издании его сочинения о жизни Шамиля в России. Он

обращается с письмом уже известному нам Карлгофу с просьбой

уведомить его для последующего доклада главнокомандующему

Кавказской армией ген.-ад. А.П. Карцову, действительно ли это

сочинение заслуживает внимания и может быть признано полезным для

горцев31. В случае утвердительного ответа Старосельский выражал

готовность Кавказского горского управления приобрести 200-300

экземпляров арабского текста хроники для распространения ее между

кавказскими горцами и 100-150 – ее русского перевода. Кроме того, он

извещал адресат о желании А.П. Карцова издать ее на татарском

(азербайджанском) языке и на одном из горских наречий, которое

благодаря ученым стараниям ген. Услара32 уже обзавелось собственным

алфавитом. К примеру, он полагал возможным перевести ее на аварский

язык; в этом случае работа над переводом будет происходить под

наблюдением самого автора. Как пишет Старосельский, Абдурахман

планирует дополнить свое сочинение описанием событий, случившихся

уже после его отъезда на Кавказ, а именно: принесения Шамилем

присяги на верноподданство и его поездки в Петербург на свадьбу

наследника престола. Рассказ о них автор думает изложить в форме

письма к нему от Шамиля, которое, если будет нужно, он и в самом деле

надеется получить33.

Ответ на запрос Старосельского последовал незамедлительно. В

письме от 4 января 1867 г. начальник управления иррегулярных войск

Карлгоф, не давая никаких собственных оценок сочинению

Абдурахмана, приводит целиком известное нам заключение Нофаля и,

что замечательно, отзыв самого Шамиля. Относительно последнего он

сообщает, что Абдурахман не показывал свою книгу тестю, желая

сделать ему сюрприз. Однако Шамиль, случайно узнав о ней, просил

Карлгофа прислать ему рукопись для ознакомления. Очевидно, книга

была передана ему через Магомед-Шафи, приезжавшего в августе 1866

г. в Калугу для принесения присяги. Отзыв Шамиля оказался также

неблагоприятным: пленный имам, пишет Карлгоф, заметил в ней много

ошибок, почему и посчитал ее недостойной напечатания. Никаких

пояснений относительно характера обнаруженных Шамилем ошибок он,

к сожалению, не приводит. Учитывая тот факт, что в своей книге

Абдурахман пишет о событиях, очевидцем которых он являлся, и не

имея причины подозревать его во лжи, можем предположить, что

осторожный Шамиль воспрепятствовал ее изданию единственно из

опасения, что некоторые высказывания его зятя могут быть превратно

истолкованы (что, кстати, и произошло в случае с Нофалем). Вероятно,

он опасался, что неблагоприятное впечатление, которое она, возможно,

произведет, лишит его благосклонности начальства и широкой публики.

Нельзя также упускать из вида его стойкое нежелание вмешиваться в

дела, касающиеся Кавказа, и щепетильное отношение к собственному

имени и авторитету34.

Каковы бы не были мотивы, которыми руководствовался

Шамиль, именно его отрицательный отзыв определил дальнейшую

судьбу хроники Абдурахмана. В свете открывшихся обстоятельств

Управление иррегулярных войск посчитало издание ее невозможным;

рукопись была переправлена в Тифлис, в Кавказское горское управление

для возврата автору. Неизвестно, узнал ли Абдурахман, по какой

причине его книга не была опубликована; несмотря на полученный

отказ, он еще долго продолжал над ней работать. Впрочем, своего

намерения дополнить ее (о котором он когда-то говорил

Старосельскому) он не осуществил, ограничившись внесением

незначительных исправлений. В дальнейшем заново отредактированная

рукопись "Хуласат ат-тафсил" вновь неизвестным нам образом оказалась

в Тифлисе. Здесь она попала в руки члена совета кавказского наместника

Е.Г. Вейденбаума, который в 1908 г. пожертвовал ее Азиатскому музею

в Петербурге. В 1934 г. коллекция музея была передана отделу

рукописей Ленинградского филиала Института востоковедения АН

СССР (ныне – Санкт-Петербургское отделение Института

востоковедения РАН); в числе прочих здесь и сейчас хранится автограф

«Хуласат ат-тафсил» Абдурахмана Казикумухского.

Итак, как мы показали, первая попытка издать хронику

Абдурахмана была предпринята Управлением иррегулярных войск

(ведомством, действовавшим в составе Военного министерства) в 1866-

1867 гг. Опубликование ее ДОЛЖНО было преследовать практическую

цель – опровержение ходивших в Дагестане вредных толков о

бедственном положении в ссылке бывшего имама. Впрочем, полученные

книгой отрицательные отзывы (автором одного из них был сам Шамиль)

положили конец этому начинанию. В следующий раз вопрос об издании

хроники был поднят спустя лишь 70 лет. И, наконец, понадобилось еще

70 лет, чтобы русский перевод хроники Абдурахмана наконец увидел

свет.

Примечания:

1 Руновский А. (1823-1874) – полковник, первый пристав Шамиля в Калуге (1859-1862).

2 Руновский А. Записки о Шамиле. Махачкала, 1989. С. 154.

3 РФ ИИАЭ. Ф. 1. Оп. 1. Ед. хр. 123. Л. 90.

4 Бартольд В.В. Сочинения. М., 1963. Т.II. Ч..II. С. 874.

5 Крачковский И. Ю. Над арабскими рукописями. М.-Л., 1948. С. 165.

6 Крачковский И. Ю. Арабская рукопись воспоминаний о Шамиле//Избр. соч. М.-Л.,

1960. Т.VI. С. 564.

7 Там же.

8 Там же.

130

9 Гаджиев В.Г. Абдурахман и его воспоминания//Из истории дореволюционного

Дагестана. Сб. науч. трудов. Махачкала, 1976. С. 130.

10 Саййид Абдурахман, сын Джамалуддина ал-Хусайни ал-Газигумуки ад-Дагестани.

Краткое изложение подробного описания дел имама Шамиля. Пер. с араб., коммент.,

указ. Н.А. Тагировой. М.: Вост. лит., 2002.

11 Крачковский И. Ю. Арабская рукопись… С. 570.

12 РГВИА. Ф. 400. Оп. 1. Д. 17.

13 Как житель Калуги бывший имам подчинялся губернатору Калужской губернии.

14 В 1862-1866 г. – пристав Шамиля в Калуге.

15 Инструкция калужскому губернскому воинскому начальнику//Рукописный фонд

Института истории, археологии и этнографии ДНЦ РАН (далее – РФ ИИАЭ). Ф. 1. Оп.

1. Ед. хр. 323. Л. 1.

16 С июля 1862 г. вся переписка, относящаяся к Шамилю и его семейству,

производилась именно в этом ведомстве (ранее ею ведал Инспекторский департамент

этого министерства).

17 Карлгоф Н.И. – генерал-лейтенант, с 1861 г. – начальник управления иррегулярных

войск Военного министерства.

18 РГВИА. Ф. 400. Оп. 1. Д. 17. Л. 1.

19 Там же. Л. 2.

20 Нофаль И. Г. (1828-1902) – профессор арабского языка и мусульманского права, с

1860 г. – преподаватель учебного отделения восточных языков при Министерстве

иностранных дел.

21 РГВИА. Ф. 400. Оп. 1. Д. 17. Л. 3.

22 Крачковский И.Ю. Арабская рукопись… С. 572.

23 РГВИА. Ф. 400. Оп. 1. Д. 17. Л. 5.

24 Слухи о тяжелом положении Шамиля в ссылке действительно в это время носились в

Дагестане. (См., к примеру, упоминание о них в письме А.И. Барятинского к военному

министру Н.О. Сухозанету от 28 февраля 1861 г. (РФ ИИАЭ. Ф.1. Оп. 1. Ед. хр. 123. Л.

169). Как пишет в своих записках А. Руновский, под влиянием этих слухов родственник

Шамиля Джамалуддин приехал в Калугу, чтобы разделить тяготы ссылки со своим

бывшим имамом. (Руновский А. Указ. соч. С. 154).

25 РГВИА. Ф. 400. Оп. 1. Д. 17. Л. 6.

26 Там же. Л. 7.

27 Магомед-Шафи (1839-1906) – третий сын Шамиля. С 1861 г. состоял на службе в

Кавказском эскадроне собственного Е.И.В. конвоя.

28 РГВИА. Ф. 400. Оп. 1. Д. 17. Л. 8.

29 Там же. Л. 9.

30 Старосельский Д.С. (1832-1884) – генерал-лейтенант, начальник Кавказского

горского управления. Принимал непосредственное участие в подготовке и проведении

таких важных правительственных мероприятий, как обложение кавказских горцев

государственной податью, урегулирование запутанных аграрных отношений,

уничтожение рабства. По его поручению был начат сбор сведений, касающихся быта

горцев; позднее они легли в основу “Сборника о кавказских горцев” – повременного

издания, выпускавшегося Кавказским горским управлением в 1868-1875 гг. (Тифлис, 8

выпусков). По его инициативе Абдурахман приступил к написанию следующего своего

крупного произведения – “Книги воспоминаний”, законченной в 1868 г. в Тифлисе.

31 РГВИА. Ф. 400. Оп. 1. Д. 17. Л.10.

32 Барон Услар П.К. (1816-1875) – генерал-майор Генерального штаба, состоял при

Кавказской армии. Известный филолог, исследователь кавказских языков. Член

131

кавказского отдела Русского императорского географического общества, член-

корреспондент Российской академии наук. Автор капитальных исследований

абхазского, чеченского, табасаранского, аварского, лакского, лезгинского, даргинского

языков. Составитель к этим языкам алфавитов, в основу которых им была положена

графическая система русского языка.

33 РГВИА. Ф. 400. Оп. 1. Д. 17. Л. 12.

34 См., к примеру, эпизод из воспоминаний М.Н. Чичаговой, когда Шамиль ответил

отказом на просьбу ее мужа присоветовать что-либо полезное Кавказскому комитету по

делу предстоящего разоружения горцев (Чичагова М.Н. Шамиль на Кавказе и в России.

СПб., 1889. С. 183).