1) Полн. Собр. Соч., т. 1, стр. 159. 2) Полн. Собр. Соч., т. XII, стр. 373.

— 53 —

жая, как он это часто делает, в немногих словах целую теорию воспитания:

«Я думаю, что, как я писал вам, не существует особенного вопроса воспитания. Для того, чтобы воспитывать хорошо, надо жить хорошо перед теми, которых воспитываешь. И потому и в вопросе о половом общении надо быть, насколько можешь, чистым и правдивым: если считаешь половое общение грехом и живешь целомудренно, можно и должно проповедовать целомудрие детям; если стремишься к целомудрию, но не достигаешь его, так и надо говорить детям. Если же живешь не целомудренно и не можешь и не хочешь жить иначе, то невольно будешь скрывать это от детей и не будешь им говорить про это. Так это и делают» ¹).

Но жизнь предъявляет еще более сложные требования. С развитием ребенка в нем вырастают чувства сознательного эгоизма и честолюбия. Пищу этим чувствам дает часто рано развивающееся в детях сознание различия сословий и связанного с ним различия всей обстановки жизни.

Христианский идеал братства людей давно уже был ясен Толстому, и он с большим осуждением и с обличительною иронией относится к подмеченному им проявлению чувства сословного различия в детях.

Еще в отрочестве он отмечает зарождение вопроса об экономическом неравенстве людей, а именно — в разговоре Николеньки с его приемной сестрой Катенькой:

«Ведь не всегда же мы будем жить вместе, — от-

—————

1) Из частного письма.

— 54 —

вечала Катенька, слегка краснея и пристально вглядываясь в спину Филиппа. — Маменька могла жить у покойницы вашей маменьки, которая была ее другом; а с графиней, которая, говорят, такая сердитая, еще, Бог знает, сойдутся ли они. Кроме того, все-таки, когда-нибудь да мы разойдемся; вы богаты — у вас есть Петровское, а мы бедные — у маменьки ничего нет».

«Вы богаты — мы бедны: эти слова и понятия, связанные с ними, показались мне необыкновенно странны. Бедными, по моим тогдашним понятиям, могли быть только нищие и мужики, и это понятие бедности я никак не мог соединить в своем воображении с грациозною, хорошенькою Катенькой. Мне казалось, что Мими и Катенька, ежели всегда жили, то всегда и будут жить с нами и делить все поровну. Иначе и быть не могло. Теперь же тысячи новых, неясных мыслей, касательно одинакового положения их, зароились в моей голова, и мне стало так совестно, что мы богаты, а они бедны, что я покраснел и не мог решиться взглянуть на Катеньку» ¹).

И потом, в юности, сознание этого сословного различия проявляется резче и определеннее, и оно часто основывается на привитых воспитанием приличиях, чисто внешних, тем не менее, играющих очень важную роль в области людских отношений.

Вот размышление по этому поводу Николеньки:

«Мое любимое и главное подразделение людей в то время, о котором я пишу, было на людей comme il faut и на comme il ne faut pas. Второй род под-

—————

1) Полн. Собр. Соч., т. I, стр. 151.

— 55 —

разделялся еще на людей собственно не comme il faut и простой народ. Людей comme il faut я уважал и считал достойными иметь со мной равные отношения; вторых — притворялся, что презираю, но в сущности ненавидел их, питая к ним какое-то оскорбленное чувство личности; третьи для меня не существовали — я их презирал совершенно. Мое comme il faut состояло, первое и главное, в отличном французском языке, и особенно в выговоре. Человек, дурно выговаривавший по-французски, тотчас же возбуждал во мне чувство ненависти. «Для чего же ты хочешь говорить, как мы, когда не умеешь?» — с ядовитой насмешкой спрашивал я его мысленно. Второе условие comme il faut были ногти длинные, отчищенные и чистые; третье было уменье кланяться, танцевать и разговаривать; четвертое, и очень важное, было равнодушие ко всему и постоянное выражение некоторой изящной, презрительной скуки» ¹).

И далее там же:

«Comme il faut было для меня не только важною заслугой, прекрасным качеством, совершенством, которого я желал достигнуть, но это было необходимое условие жизни, без которого не могло быть ни счастья, ни славы, ничего хорошего на свете. Я не уважал бы ни знаменитого артиста, ни ученого, ни благодетеля рода человеческого, если б он не был comme il faut. Человек comme il faut стоял выше и вне сравнения с ними; он предоставлял им писать картины, ноты, книги, делать добро, он даже хвалил их за это, — отчего же не похвалить хоро-

——————