1) Том VIII, стр. 378.

— 18 —

читать. В дневнике записывалось все то из детской жизни, что для матери казалось замечательным, выражая характер детей или наводя на общие мысли о приемах воспитания. Это были большей частью самые ничтожные мелочи; но они не казались таковыми ни матери ни отцу, когда он теперь в первый раз читал этот детский дневник» ¹).

«Может быть, это не нужно было делать так педантически, может быть, и вовсе не нужно, думал Николай; но это неустанное вечное, душевное напряжение, имеющее целью только нравственное добро детей, восхищало его. Ежели бы Николай мог сознавать свое чувство, то он нашел бы, что главное основание его твердой, нужной и гордой любви к жене имело основанием всегда это чувство удивления перед ее душевностью, перед тем, почти недоступным Николаю возвышенным нравственным миром, в котором всегда жила его жена».

Но лучше всего значение нравственного состояния родителей и их обязанностей перед детьми выражается в одном из недавних писем Льва Николаевича.

«Воспитание есть воздействие на сердце тех, кого мы воспитываем. Воздействовать же на сердце можно только гипнотизацией (которой так подлежат дети), гипнотизацией, заразительностью примера. Ребенок увидит, что я раздражаюсь и оскорбляю людей, что я заставляю делать других то, что сам могу сделать, что я потворствую своей жадности, что я избегаю труда для других и ищу только удовольствия, что я горжусь и тщеславлюсь своим положе-

—————

1) Том VIII, стр. 402.

— 19 —

нием, говорю про других злое, говорю за глаза не то, что говорю в глаза, притворяюсь, что верю тому, во что не верю, и тысячи и тысячи таких поступков или поступков обратных — кротости, смирения, трудолюбия, самопожертвования, воздержания, правдивости, и заражается теми или другими во сто раз сильнее, чем самыми красноречивыми и разумными поучениями. И потому все или 0,999… воспитания сводится к примеру, к исправлению и совершенствованию своей жизни. Так что то, с чего вы начали внутри себя, когда были на курсах и мечтали об идеале, т. е. о добре, достижение которого, несомненно, только в себе, к тому самому вы приведены теперь, при воспитании детей извне. То, чего вы хотели для себя, еще хорошенько не зная зачем, то теперь вам уже необходимо нужно для того, чтобы не развратить детей. От воспитания обыкновенно требуют и слишком много и слишком мало. Требовать того, чтобы воспитываемые выучились тому-то и тому-то, образовались (как мы разумеем образование), это невозможно, также невозможно и то, чтобы они сделались нравственными, как мы разумеем это слово. Но совершенно возможно то, чтобы не быть самому участником в развращении детей (и в этом не может помешать ни жене муж ни мужу жена), а всей своей жизнью по мере сил своих воздействовать на них, заражая их примером добра. Вы пишете, что с философской точки зрения легко, а на практике трудно. Я думаю, что со всякой точки не только трудно, но невозможно воспитать хорошо детей, если сам дурен. И что воспитание детей есть только самосовер-

— 20 —

шенствование, которому ничто не помогает столько, как дети. Как смешны требования людей курящих, пьющих, объедающихся, не работающих и превращающих ночь в день, о том, чтобы доктор сделал их здоровыми, несмотря на их нездоровый образ жизни, так же смешны требования людей научить их, как, продолжая вести жизнь не нравственную, можно бы было дать нравственное воспитание детям. Все воспитание состоит в большем и большем сознании своих ошибок и исправлении себя от них. А это может делать всякий и во всех возможных условиях жизни. И это же и есть самое могущественное орудие, данное человеку для воздействия на других людей, в том числе и на своих детей, которые всегда невольно ближе всего к нам. Fais се que dois, advienne que pourra — более всего относится к воспитанно».

Подобная же мысль выражена и в другом частном письме:

«Я о воспитании никогда не писал, потому что полагаю, что воспитание есть последствие жизни. Обыкновенно предполагается, что люди известного поколения знают, какими должны быть люди вообще, и потому могут их готовить к такому состоянию. Это совершенно несправедливо: люди, во-первых, не знают, какими должны быть люди вообще; они могут в лучшем случае знать только идеал, к которому им свойственно стремиться; а во-вторых, люди воспитывающие сами никогда не готовы, не воспитаны, а сами, если не мертвы, то движутся и воспитываются. И потому все воспитание сводится к тому, чтобы самому жить хорошо, т. е. самому дви-

— 21 —

гаться, воспитываться; только этим люди влияют на других, воспитывают их, и тем более влияют на детей, с которыми они связаны» ¹).

Я полагаю, это этих выписок достаточно для того, чтобы понять, какую огромную ответственность возлагает Л. Н. Толстой на родителей.

Надо помнить главное то, что для того, чтобы мы могли развить в детях воспитанием хорошие качества, прежде всего мы должны сами обладать ими.

Дети, большею частью более честные, чем их родители, способны сами воспитывать их, вместо того, чтобы быть воспитанными ими.

Примеры этого есть и в произведениях Льва Николаевича. Так, в «Войне и мире» читаем о том, как Наташа ждет возвращения Пьера из Петербурга, сердится, ревнует и уходит в детскую кормить своего единственного мальчика Петю.

«Никто ничего не мог ей сказать столько успокаивающего, разумного, сколько это трехмесячное маленькое существо, когда оно лежало у ее груди, и она чувствовала его движение рта и сопение носиком. Существо это говорило: ты сердишься, ты ревнуешь, ты хотела бы ему отомстить, ты боишься, а я вот он. А я вот он... И отвечать нечего было. Это было больше чем правда» ²).

В Анне Карениной пример такого рода влияния ребенка на родителей и взрослых еще резче. Счастливый Вронский приходит к Анне и хочет говорить с ней о любви. Но вдруг он вспоминает об ее сыне, и это воспоминание отравляет ему его мечты.

—————