Итоги Вашингтонской конференции

        США явились главным инициатором, организатором и потенциальным гарантом созданного   на   Дальнем   Востоке  равновесия сил. Руководящая роль США на Вашингтонской конференции была проявлением возросшего после войны значения США в мировой политике. Англия выступила общим фронтом с Америкой, т.к. только таким союзом она могла гарантировать свои интересы на Дальнем Востоке. Но уже в это время ощущалось, что она все больше скатывается на положение младшего брата в этом неравном союзе. Ликвидация англо-японского союза, отказ от двойных стандартов резко ослабили позиции Англии в Юго-Восточной Азии.

Япония вынуждена была отступить под давление США и Англии, но она сохранила в своих руках исходные позиции для того, чтобы при благоприятных условиях вновь начать свою экспансию в Китай и даже в другие страны региона. Конференция не создала никаких препятствий на пути наступления Японии на континент. Вашингтонская конференция подтвердила японские "права на Манчжурию, укрепив тем самым позиции Японии в самом Китае. Такое решение было вызвано растущим национально-освободительным движением в Китае и Японии отводилась роль палача китайской революции.

Равновесие, созданной Вашингтонской конференцией, оказалось кратковременным и неустойчивым. Оно подрывалось японо-американскими противоречиями, которые неизбежно должны были привести к открытой борьбе между ними за монопольное обладание бассейном Тихого океана, Китаем и Юго-Восточной Азией.

Г Л А В А   3.

Германские репарации - яблоко раздора в лагере победителей

 

  Репарации

"Горе побежденным", - гласит старая римская пословица.   Версальский  мирный  договор  признавал

Германию виновной за войну и она была обязана возместить военные расходы союзников, а также экономический ущерб, нанесенный им. В соответствии с международно-правовой ответственностью, страна, признанная ответственной за агрессию, обязана возместить потерпевшим странам вред, причиненный в результате ее действий. Потерпевшие страны имеют право на удовлетворение своих нарушенных интересов за счет страны, причинившей им вред.

В прежние времена возмещение военных расходов взыскивалось путем прямого грабежа и аннексии территорий. Наполеон, например, налагал на занятые им территории и города громадные подати. Его армии содержались за счет стран, на территории которых они размещались. В середине XIX в. эти жестокие методы возмещения расходов были заменены денежной контрибуцией в соответствии с требованиями страны-победительницы. В 1871 г. после победы в франко-прусской войне Пруссия наложила на Францию контрибуцию, которая позволила ей провести быструю индустриализацию и разорить французскую экономику.

В Версальском мирном договоре нет упоминания о контрибуции, а говорится лишь о репарациях как о форме возмещения ущерба, причиненного Германией и ее союзниками в ходе первой мировой войны. Огромные разрушения, причиненные войной, были неизбежным следствием военных действий с применением миллионов снарядов и бомб огромной разрушительной силы. Однако, значительная доля разрушений была результатом преднамеренных действий германского командования. Промышленное оборудование демонтировалось на оккупированной территории Франции, перевозилось в Германию и устанавливалось здесь; значительная его часть приводилась в негодность с целью выведения из строя французской промышленности на долгие годы. Большая часть французских железных дорог была разрушена. Немецкое руководство открыто заявляло, что французская промышленность уже никогда не сможет составить конкуренцию германской на тех новых оживленных мировых рынках, которые неизбежно могут возникнуть после войны в Восточной Европе, России и Балканах. С текстильных фабрик было захвачено и увезено в Германию все металлическое оборудование, с литейных заводов демонтировано машинное оборудование, многие заводы были разорены, значительное число станков, оставшихся под открытым небом, превратились в железный лом.

Немцы сняли все оборудование в шахтах каменноугольных районов и затопили их водой. Стойки креплений подрывались динамитом, компрессоры, паровые котлы взрывались. Война превращалась не только в войну за колонии и рынки сбыта, но и в средство устранения конкурентов. Если бы богатые угольные месторождения остались на территории Франции, они долго не смогли бы восстановить производство угля и Германия захватила бы все освободившиеся рынки. Репарации должны были возместить не только военные расходы союзников, но и взыскать средства за причиненный преднамеренный ущерб. Кроме того, союзники считали, что Германия должна была возместить убытки, причиненные германскими сухопутными, военно-морскими и авиационными силами.

Если страны-победительницы были едины во мнении о необходимости заставить Германию платить репарации, то в вопросе о их общей сумме, формах оплаты и их структуре возникли разногласия. Английский экономист Дж.М.Кейнс выдвинул идею об уплате репараций в рассрочку на большой период времени и производить не наличными деньгами, а натурой, т.е. готовой продукцией. Это дало бы возможность Германии самой изыскивать средства для уплаты. Идея была заложена в основу Версальского договора в вопросе репараций.

Этот вопрос был тесно связан и с выплатой союзнических военных долгов США. Союзники рассчитывали расплачиваться товарами, полученными из Германии по репарациям. Но американские производители были категорическими противниками импорта дешевых немецких товаров, которые могли бы составить им конкуренцию. Они добились в 1922 г. принятия закона Фордней-Маккамбера, наложившего высокие тарифы на европейские товары, импортируемые в счет уплаты долга Америке. Англия должна была США 1 млрд. 300 млн. фунтов стерлингов, кроме того она продала за границей ценных бумаг на сотни миллионов. Естественно, Англия была заинтересована в установлении максимальной суммы репараций. Однако, чисто политический расчет побуждал Англию выступать за более умеренную сумму репараций. Во-первых, английские политики не желали экономической катастрофы Германии и усиления за ее счет Франции. Теперь, когда Германия была повержена, Франция вновь могла превратиться в опасного соперника на европейском континенте; во-вторых, оплата репараций экспортными товарами означала бы вытеснение английских производителей с рынков; в-третьих, самой большой угрозой, по мнению членов английского кабинета, и в первую очередь Ллойд-Джорджа, чрезмерная сумма репараций могла бы привести к переложению бремени их уплаты на плечи германского народа, увеличению налогов и цен и росту революционного движения в Германии. Ллойд-Джордж говорил: "Мы бросим Германию в объятия большевиков"¹⁶. Такое же мнение выражал и лорд Милнер, военный министр: "наложить на Германию чрезмерное бремя - это лучший способ "большевизировать" Германию"¹⁷. Главная идея Англии заключалась в том, чтобы получить возможно большее возмещение, которое Германия может заплатить, не причиняя ущерба английским финансовым и промышленным интересам и не ставя под угрозу английскую безопасность.

Несколько иную позицию занимали французы. Они добивались максимальной суммы репараций. Министр финансов Клоц упрямо утверждал, что Германия должна и может заплатить полностью. Речь шла, конечно, о восстановлении французского хозяйство, которое пострадало больше хозяйств других стран. Но была и другая сторона дела - политическая. Французские лидеры стремились разорить Германию там, чтобы больше никогда не смогла противостоять Франции как на европейском континенте, так и в мировой политике. "Германия за все заплатит" - самое распространенное во Франции выражение в то время.

На Парижской конференции была создана специальная комиссия по рассмотрению репараций. Ее работа проходила в трудных и сложных дебатах без определенного результата. Камнем преткновения стала проблема определения термина репараций или, точнее, что же понимать под этим термином. Все европейские страны придерживались принципа, что репарации должны покрыть весь ущерб, причиненный войной. США придерживались другой точки зрения, что требовать репарации можно только тогда, если они соответствуют международному праву и 14 пунктам Вильсона, в которых говорилось только о восстановлении территорий, подвергшихся нападению. Это было значительным расхождением, которое надо было понимать так, что США хотели бы вообще свести на нет работу комиссии по репарациям. Было ясно, что без участия США получить репарации будет делом сложным.  

США понимали это и в решающий момент отказались от участия в работе комиссии по репарациям, во многом снизив ее эффективность. Комиссия не стала устанавливать окончательной суммы репараций, считая необходимым пригласить экспертов. В окончательном варианте Парижского мирного договора статья 231 о репарациях выглядит следующим образом: "Союзные и объединившиеся заявляют, а Германия признает, что Германия и ее союзники ответственны за причинение всех потерь и всех убытков, понесенных союзными и объединившимися правительствами и их гражданами, вследствие войны, которая им была навязана нападением Германии и ее союзников".¹⁸ Общая сумма репараций не фиксировалась, но в статье 235 говорилось, что Германия произведет в течение 1919 и 1920 гг. и первых четырех месяцев 1921 г. такие платежи и в таких формах (золотом, товарами, кораблями, ценными бумагами или иначе), которые может установить Репарационная комиссия, причем эквивалент выплат будет 20 млрд. золотых марок, что составляло примерно 12 млрд. фунтов стерлингов.

Ллойд-Джордж добился включения важного пункта 234, в котором говорилось, что Германия не будет принуждена уплатить полностью предъявленные ей претензии или взносы, если она докажет, что не имеет возможности выполнить эти обязательства. Германия, таким образом, получала право представлять доказательства своей неплатежеспособности "время от времени", а это означало - в любое время; кроме того, ее представители получали право "высказывать" свое суждение о репарациях и сроках их уплаты. На основании именно этой статьи после уплаты Германией суммы примерно в одну треть претензий союзников было допущено с общего согласия, чтобы остаток долга был списан. В этом был смысл английского плана - не фиксировать сумму претензий в договоре, а подождать до более подходящего периода, чтобы освободить немцев от своего долга. В очередной раз Ллойд-Джордж добился успеха в своей хитроумной политике.

Франция упорно и безжалостно добивалась полной оплаты всего долга. Но Англия и США отчаянно противодействовали жестким требованиям французских политиков. Ллойд-Джордж вынужден был пойти на компромисс и согласился на избрание президента Франции Пуанкаре на должность председателя комиссии по репарациям. Ллойд-Джордж писал о нем: "Его ненависть к Германии делала его одержимым. Он действовал, как судебный пристав, у которого есть личные счеты с должником, и он поэтому думает не столько о взыскании долга, сколько об утолении своей злобы".¹⁹ В течение ряда лет Англия боролась за снижение репараций, считая необходимым проявить к Германии "терпимость" и "гуманность". Франция настойчиво требовала увеличения репараций и полной оплаты Германией ее долга. Репарации из экономической проблемы стараниями Ллойд-Джорджа превратились в политико-дипломатическую. Английский премьер-министр блистательно сыграл свою роль защитника германских интересов, не только сдержав антигерманские страсти французов, но и унизив Францию.

На конференции в Спа (5-16 июля 1920 г.) союзники договорились о распределении репарационных сумм между союзниками. Франция получала 52 % от общей суммы, Англия - 22 %, Италия - 10 %, Бельгия - 8 %, остальные страны также 8 %. В случае, если Германия откажется принять требования союзников и будет саботировать уплату репараций, союзники договорились о санкциях. Они заключались в оккупации Рурской области, но силами всех союзников. Но все же и здесь Ллойд-Джордж не допустил определения общей суммы репарационных платежей.

Противоречия между союзниками, прежде всего между Францией и Англией, стараниями Ллойд-Джорджа перерастали в конфликт. Дипломатическое искусство Ллойд-Джорджа в соединении с его демагогическими талантами помогли ему одновременно разыгрывать роль союзника Франции и благодетеля германского народа, вдохновляя немецкое руководство саботировать выплату репараций. На Лондонской конференции 21 февраля - 14 марта, наряду с другими вопросами, обсуждался и репарационный. На конференцию была приглашена и немецкая делегация. Союзники предложили установить общую сумму репараций на 226 млрд. марок. В ответ глава германской делегации Симонс предложил 50 млрд. марок с тем, чтобы из этой суммы были вычтены 20 млрд., якобы уже выплаченные, хотя эта выплата не составила и 8 млрд. Германское правительство, осведомленное о позиции Ллойд-Джорджа, стремилось углубить конфликт между союзниками и освободиться от репарационных обязательств.

Больше всех возмущался позицией немцев Ллойд-Джордж. Он назвал заявление Симонса "издевательством над Версальским договором". "Мы убеждены, - говорил он, - что германское правительство не только не выполняет своих обязательств, но, что оно не выполняет их сознательно и с умыслом"²⁰. Поведение немцев вызывало у него негодование и он грозил им военными санкциями, если они будут саботировать выплату репараций. Разумеется, у него и в мыслях не было предпринимать против немцев столь грозные санкции. Громы и молнии были рассчитаны на публику и собственную общественность. Для него важно было не допустить оккупации французской армией Рура, означавшей контроль над всей тяжелой промышленностью Германии.

Немцы всячески поддерживали стремление Ллойд-Джорджа принизить платежеспособность Германии, искусственно усиливая инфляцию. Если в 1914 г. один доллар стоил 4.20 марки, то в 1920 г. цена доллара достигла 100 марок. Германские финансисты и промышленники действовали безошибочно. Созданная таким образом инфляция вызывала панические истерики у Ллойд-Джорджа, которые отражались и на настроении английской публики и давали ему основание добиваться снижения суммы репараций.

На Лондонской конференции, состоявшейся 29 апреля - 5 мая 1921 г., по предложению англичан, было произведено новое снижение общей суммы репарационных платежей. Принятая конференцией схема предусматривала уже уплату Германией 132 млрд. марок. Уплата должна была производиться ежегодными платежами в 2 млрд. марок плюс 25 % стоимости германского экспорта. Но немцы продолжали упорствовать в невыполнении мирного договора.

Поставки натурой кое-как выполнялись, но денежные взносы оттягивались под разными предлогами. Германские капиталисты и банкиры под разными предлогами и различными махинациями умышленно дезорганизовали финансовое хозяйство, искусственно взвинчивали инфляцию и саботировали репарационные обязательства. Осенью 1922 г. в Германию была направлена комиссия из выдающихся экономистов, среди которых был М.Кейнс, чтобы исследовать германскую денежную ситуацию. Они обнаружили, что германский золотой резерв был ненамного меньше, чем в 1914 г. и, ввиду обесценивания марки, был в два раза выше денежной массы, находящейся в обороте. Этого золотого запаса было вполне достаточно для стабилизации германских финансов, обеспечить устойчивый баланс государственного бюджета и удерживать обращение денег в определенных границах. Но германские власти и финансисты продолжали упрямо твердить, что марку можно стабилизировать только с помощью иностранных займов и отсрочки (мораториума) уплаты по репарациям.

18-22 декабря 1921 г. в Лондоне состоялась новая конференция по репарациям. Немцы заявили, что они не смогут внести очередной взнос в 500 млн. марок золотом и потребовали моратория. С англичанами этот вопрос был согласован еще до конференции. Французы вновь пригрозили оккупацией Рура. Но у Ллойд-Джорджа возникла новая идея и, по его предложению, конференция решила собраться на новую конференцию в ближайшее время в Каннах. Вместе с британскими промышленниками и банкирами он разработал широкий план организации новой Европы. Репарационный вопрос составлял одно из звеньев обширной программы "оздоровления" Европы и ее политического "умиротворения". Программа связывала воедино "русский вопрос", репарации, безопасность Франции и избавление Европы от экономического паралича. Европейские государства должны были совместно начать эксплуатацию природных богатств России. Германия должна была принять в этой программе активное участие и открыть в России рынки для своей растущей промышленности. Ллойд-Джордж решил перенести дипломатическую игру на Восток. Франция теперь оставалась наедине с Германией, побежденной, но не уничтоженной. Осуществление плана "оздоровления" Европы, выдвинутого Ллойд-Джорджем, обеспечивало возрождение ее экономики и военной мощи. Решение репарационного вопроса он оставлял на собственное усмотрение.

Обманутой Франции Ллойд-Джордж предложил военные гарантии, рассчитывая с их помощью в известной степени контролировать французскую политику в Европе. Он убеждал французского премьер-министра А.Бриана стать гарантом французской безопасности в случае внезапного нападения Германии. При этом он делал оговорку: Англия будет выступать против всякой гегемонии в Европе и против всяких военных авантюр. Франция должна была усвоить, что Англия будет гарантировать безопасность, но с условием, что французы не будут "провоцировать такого нападения своей агрессивной политикой".²¹ Но А.Бриан категорически отверг такую форму "гарантий", которая была унизительной для Франции. Гарантии должны быть взаимными, т.е. Франция со своей стороны должна гарантировать военную помощь Англии. Кроме того, обязательства должны касаться не только прямой, но и косвенной агрессии со стороны Германии. В частности, французская сторона указывала на необходимость гарантировать британскую помощь Франции в случае германо-польской войны. Вопрос о репарациях был теперь увязан с проблемой безопасности Франции.

Польский вопрос всплыл не случайно в этот период. Согласно Версальскому миру, Верхнюю Силезию решено было разделить между Германией и Польшей. Между Англией и Францией возник спор о пропорциях раздела. Франция предлагала 3/4 Верхней Силезии отдать Польше, а Англия, наоборот, выступала за передачу 3/4 Германии. Союзники не договорились. Польша для Франции приобретала важное стратегическое значение. При ее усилении и стабилизации ситуации она могла бы стать союзником против Германии и сыграть ту роль, которую Россия играла в XIX и начале ХХ в. - потенциальной угрозы для Германии ведения войны на два фронта. Польша должна была стать фундаментом Малой Антанты, которую Франция намеревалась сколотить из Польшу, Чехословакии и Румынии. Франция в 1920 г. подбивала Польшу на войну с Советской Россией. Весной 1920 г. Франция выделила Польше кредит в 1 млрд. франков, передала ей 1494 орудия, 800 грузовых автомобилей, 300 самолетов и др. Во Франции был создан французский легион, который был направлен в Польшу. Одним из офицеров в ней служил будущий президент Франции лейтенант Де Голль. Ему присвоили звание майора. Он участвовал в боевых действиях против Красной Армии на Волыни и под Варшавой, командуя смешанным пехотно-танковым отрядом. За это он был отмечен в приказе главы французской военной миссии генерала Вейгана.

Но французская помощь не смогла создать "великой Польши" от моря и до моря. Война закончилась не совсем так, как намечал французский генеральный штаб. Истощенная Польша вынуждена была подписать 18 марта 1921 г. Рижский мирный договор с представителями Советской России и Советской Украины. Польская граница была определена значительно восточнее "линии Керзона". К Польше отошли Западная Украина и Западная Белоруссия. Но главной цели - разгрома Советской России и оккупации Украины - поляки не достигли. Обе стороны договорились уважать суверенитет друг друга и не вмешиваться во внутренние дела. Франция и Польша отныне стали союзниками, поддержка Франции была гарантией ее выживания между Россией и Германией. В Европе формировались новые структуры системы безопасности. Французские наемники вернулись во Францию, так и не выполнив своей задачи - сделать "великую Польшу от моря до моря". Польша оказалась слишком слабым и ненадежным партнером. Франция начала искать пути сближения с Германией, чтобы не зависеть от настроения Ллойд-Джорджа. В октябре 1921 г. министры иностранных дел Франции и Германии Лушер и Ратенау подписали в Висбадене франко-германское соглашение, предусматривающее восстановление разрушенных областей Франции силами Германии. По соглашению, Франция получала предпочтение в репарационных платежах. Подписывая соглашение, германские руководители рассчитывали углубить раскол между союзниками.

Вновь встал вопрос о гарантийном пакте. 21 декабря 1921 г. на встрече Ллойд-Джорджа и Бриана французский премьер-министр настаивал, чтобы пакт касался не только французской границы, но и восточных границ Германии, т.е. ее границ с Польшей. Ллойд-Джордж, естественно, отверг такую возможность. Англия не собиралась заниматься устройством французских союзнических проблем. Более того, Англия явно собиралась приоткрыть для германской экспансии двери на Восток. Целью была Россия и установление германской промышленной гегемонии в новом государстве, которое, как и в петровские времена, нуждалось в западной технологии и финансовой помощи. Польша с ее профранцузским тяготением была явной помехой.

Ллойд-Джордж убеждал Бриана, что общественное мнение (речь шла, конечно, о его личном мнении) Англии не позволит вступать в военный конфликт из-за польской границы. Англия готова дать гарантии западным границам Германии. Он говорил Бриану: "Британский народ не очень интересуется тем, что происходит на восточных границах Германии; он не готов быть втянутым в споры, которые могут произойти из-за Данцига или Верхней Силезии. Наоборот, у нас имеется общее нежелание вмешиваться в эти вопросы. Британский народ знает, что народы в этой части Европы неустойчивы и весьма легко возбудимы. Они в любой момент могут начать войны и трудно разобраться - кто прав и кто виноват Великобритания не склонна давать гарантии, которые в один прекрасный момент могут вовлечь ее в военные конфликты в этой части мира."²² Эта тирада была явно рассчитана на немцев. Ход переговоров был опубликован А.Тойнби, который вел после Версальского договора "Обзор внешней политики", и вызвал широкий резонанс в дипломатическом мире. На немцев позиция Ллойд-Джорджа подействовала как терапевтический шок и подстегнула в Германии антипольские выступления.

Более двух миллионов немцев оказалось в новом польском государстве, созданном Версальским договором. Половина бежала в Германию и готова была вступить в армию борцов за освобождение своих прежних территорий. В то же время польские аппетиты в отношении германских территорий все усиливались и распространялись на Восточную Пруссию и Силезию. Все это крайне осложняло ситуацию, проникнутую многовековой взаимной неприязнью, глубоко укоренившимся среди немцев чувством национального превосходства над поляками, вызывавшим острое негодование последних. Трудности мирного сосуществования бок о бок еще более усугублялись тем, что обе страны не были отделены друг от друга четко обозначенными границами, а также тем, что оба народа были тесно переплетены друг с другом и потому невозможно было провести демаркационную линию, которая определенно разделила бы их. Островки другого населения, намеренно оставленные при разделе, порождали болезненные проблемы, доходящие до открытых вооруженных конфликтов.

Германский посол Г.Дирксев в Варшаве, занимавший эту должность в 1920-1921 гг., говоря о внешней политике Польского государства, отмечал: "Тесный союз с Францией служил краеугольным камнем этой политики, однако, Франция не поощряла своего союзника искать примирения с ближайшим соседом - Германией".²³ По мнению германского дипломата, Польше отводилась роль жандарма, "бдительно следящего за германским злодеем даже тогда, когда она искренне хотела сотрудничать с ним, как это было, например, во времена Веймарской республики".

Франция искусственно разжигала германо-польский конфликт и желала, что Англия выступила гарантом западных польских границ. Но Бриан, а затем и Пуанкаре, сменивший в 1922 г. его на посту премьер-министра, видимо, забыли с кем имеют дело. Ллойд-Джордж и мысли не допускал ни о совместной защите Польши, ни о военной конвенции. Между Англией и Францией произошел раскол, которым воспользовалась Германия. Вопрос о репарациях повис в воздухе.

Оккупация Рура

        До конца 1922 г. Германия уплатила, по данным репарационной  комиссии,  1,7 млрд. марок золотом иоколо 3,7 млрд. натурой. Из этой суммы Англия получила 1,1 млрд., а Франция - 1,7 млрд. Размер фактически проведенных платежей намного отставал от репарационных обязательств. Германия постоянно требовала моратория и, умышленно создавая инфляцию, всячески уклонялась от своих обязательств. Правительство Пуанкаре видело единственный выход из положения в оказании силового нажима на Германию путем оккупации Рурской области. Англия противодействовала этим намерениям и тем самым активно поощряла немцев к сопротивлению. В то время как Пуанкаре требовал эффективных гарантий уплаты репараций, Англия настаивала на предоставлении моратория для Германии. Английский представитель в репарационной комиссии в ноябре 1922 г. специально приехал в Берлин и настойчиво советовал германскому правительству твердо стоять за предоставление моратория. Многие английские деятели сознательно провоцировали немцев противодействовать уплате репараций, надеясь вызвать кризис, в котором Франция потерпит поражение и потеряет свою значимость в европейской политике. Это сделало оккупацию Рура неизбежной.

С другой стороны, английские политики склонны были приветствовать рурский кризис, рассчитывая, что он ликвидирует тенденции в Германии к сепаратному соглашению с Францией и сделает Англию готовой для вступления в качестве арбитра. Немаловажное место в планах Ллойд-Джорджа занимало привлечение США к европейским делам, в частности, к финансированию Германии для выплаты платежей и увязки с ними своей собственной задолженности. Британская дипломатия провоцировала рурский конфликт, не понимая до конца дипломатической игры французов.

Франция добивалась не только уплаты Германией платежей, но прежде всего утверждения гегемонии французской индустрии в Европе. Речь шла о соединении угольной и металлургической промышленности Франции и Германии. Франция нуждалась в угле, в Германии наблюдался дефицит железной руды. Еще до 1914 г. некоторые рурские компании купили железорудные предприятия во Франции, а французские металлургические компании - рурские угольные шахты. Крупнейший германский промышленник Гуго Стиннес в 1922 г. усиленно искал возможности создания франко-германского картеля угля и стали.²⁴ Рурская оккупация с участием 5 французских дивизий и одной бельгийской имела своей главной целью добиться интеграции этих двух ключевых отраслей под французским контролем. Утверждения французских дипломатов о безопасности и репарациях были лишь дополнительным аргументом для обоснования этого акта. Кроме того, французские правящие круги планировали расчленение Германии. Оккупация должна была закончиться присоединением к Франции левого берега Рейна и Рурской области, отделением южной Германии от северной, включением расчлененного рейха в сферу французской гегемонии на Европейском континенте.

Район французской оккупации охватывал площадь глубиной 96 км и шириной в 45 км. Но на этой небольшой площади было сосредоточено 80-85% добычи всего каменного угля Германии, 80 % производства железа и стали и 10 % населения страны. Незадолго до французской интервенции в Германии к власти пришло правоцентристское правительство, состоящее из Германской народной партии во главе с Штреземаном, представителей католического центра и др. Во главе правительства встал представитель германского крупного капитала Вильгельм Куно (1876-1933 гг.), имевший обширные деловые связи в США и Англии.

Правительство Куно в расчете на поддержку США и Англии призвало всех служащих, рабочих и предпринимателей отказаться от всякого сотрудничества с оккупационными войсками и перестало вообще платить репарации. Это была политика пассивного сопротивления. Все политические партии поддержали ее. Французские оккупационные власти начали выселять из Рейнланда всех государственных чиновников, принимавших участие в актах саботажа. Были выселены всего 100 тыс. рабочих и служащих. Французы стали присылать собственных инженеров-транспортников и горняков. Бремя интервенции быстро росло для французского бюджета. В то же время оккупация Рура и пассивное сопротивление привели к коллапсу германской марки и германская экономика оказалась на грани полной разрухи. Наступило время, когда берлинское правительство не могло найти денег для обеспечения пассивного сопротивления рурского населения.

В Англии росла тревога в связи с французской оккупацией Рура. Английские дипломаты опасались, что, если Франция добьется успеха, то займет положение подобное тому, какое она занимала после Тильзитского мира. Поддержка, оказываемая Англией Германии, становилась активнее. Английские дипломаты поощряли немцев продолжать сопротивление, советуя им продержаться, пока скажется финансовое давление на Францию со стороны Англии и США. Вместе с тем Англия не предприняла ничего реального в материальной поддержке немецкого сопротивления. Лидер Немецкой Народной партии Густав Штреземан (1878-1929 гг.) писал в мемуарах: "Мы были предупреждены из конфиденциальных источников этой страны (т.е. Англии), что конфликт может длиться месяцами и что мы должны продержаться. Последние новости из Америки позволяют предполагать, что Америка склонна участвовать в действиях против Франции, во всяком случае, в финансовых мероприятиях, рассчитанных на то, чтобы понизить франк"²⁵. Английские дипломаты обманывали немцев. Им не было дела до германских судеб, важно было, чтобы Франция понесла урон в экономике и потерпела политическое поражение. Истощенные немцы, полуголодные городские жители Рура должны были играть роль передового отряда в английской антифранцузской борьбе. Немцы в очередной раз подались на удочку англичан и, нет никакого сомнения, что без вдохновляющих обещаний Англии "пассивное сопротивление" немцев не протянулось бы долго и не принесло бы никакого эффекта.

Всякий раз, когда казалось, что политика пассивного сопротивления начинает ослабевать, и над Германией нависла тень политического и экономического кризиса, английская дипломатия начинала действовать особенно активно. 11 августа 1923 г. лорд Керзон, английский министр иностранных дел в ноте, опубликованной в прессе, резко осудил рурскую политику Франции и пригрозил сепаратными действиями в случае, если Франция не пойдет на соглашение с Германией. В ноте указывалось, что Англия "не может советовать Германии прекратить пассивное сопротивление". Это было попыткой прямого вмешательства Англии в конфликт и в то же время поощрением тех кругов германской буржуазии, которые не только не страдали от "пассивного сопротивления", но и получали солидную компенсацию от правительства в виде субсидий за простой предприятий.

Но Пуанкаре не обратил внимания на ноту Керзона и потребовал от германского правительства безоговорочной капитуляции. У Германии не было выхода. В августе 1923 г. в рейхсбанке не было даже обесцененных марок для оплаты пассивного сопротивления. Кризис в стране углублялся с каждым днем. Политическая обстановка стала исключительно напряженной. 12 августа 1923 г. правительство Куно пало и 13 августа Густав Штреземан сформировал правительство "большой коалиции", куда вошли социал-демократы, партия Центра и др. Новое правительство взяло курс на соглашение с французами. Это решение было ускорено объявлением всеобщей забастовки в Германии. В стране началось сепаратистское движение. В западных землях было объявлено о создании Рейнской республики, о чем в Кёльне сообщил бургомистр города Конрад фон Аденауэр. Назревал развал государства. 27 сентября правительство объявило о прекращении пассивного сопротивления. Штреземан объяснял этот акт германского правительства, в первую очередь, страхом перед социальным потрясением. Он писал 10 октября: "Мы прекратили пассивное сопротивление потому, что оно само по себе полностью взорвалось и только ввергло бы нас в большевизм, если бы мы продолжали его финансировать"²⁶.

Политическая обстановка была накалена до предела. Сепаратистские мятежи произошли в Кобленце, Висбадене, Трире, Майнце, в северной Баварии была провозглашена республика с собственными вооруженными силами. Французские оккупационные власти признали "де-факто" правительства этих "республик". В Саксонии и Тюрингии в результате местных выборов к власти пришли коалиционные правительства, состоявшие из коммунистов и социалистов. В Гамбурге 22-24 октября произошло народное восстание во главе с руководителем коммунистов города Эрнстом Тельманом, будущим председателем Коммунистической партии Германии. В Саксонии и Тюрингии были созданы «красные сотни», представляющие собой вооруженные революционные отряды. В Мюнхене начался фашистский путч и фашистская организация во главе с Адольфом Гитлером начала марш на Берлин 8 ноября 1923 г. В стране фактически начиналась гражданская война по принципу "война всех против всех". Необходимо было срочно предпринимать меры для спасения германского государства. 27 сентября Штреземан объявил о прекращении пассивного сопротивления. Это была тактическая уловка германских политиков, которые рассчитывали, что такой шаг приведет к переговорам с французским правительством и репарациях и выводу войск из Рура.

Но французское правительство, наученное горьким опытом отношения немцев к проблеме репараций, отказалось даже разговаривать на тему о Рейнланде, Руре и репарациях. Оно заявило, что Франции нужны определенные гарантии, которые могут обеспечить лишь обязательства рурских промышленников. Рурские магнаты вынуждены были пойти на соглашение с французскими военными властями. Они опасались, что французская оккупация Рура может обернуться в постоянный контроль Франции в западной Германии, над промышленностью Рура и Рейнской области. Правительство Штреземана разрешило рурским промышленникам начать переговоры с французскими властями по вопросу промышленного производства и оплаты репараций. Оно обещало возместить их расходы позже, когда представится возможность получить иностранные кредиты. 23 ноября было заключено всестороннее соглашение с оккупационными властями, по которому германские промышленники гарантировали поставки по репарациям и своевременную оплату денежных взносов. Пуанкаре одержал победу, германское правительство отказалось от пассивного сопротивления и приняло условия Франции. Но гораздо важнее был отказ Англии от совместного с Германией противостояния Франции. 20 сентября 1923 г. после свидания английского премьер-министра С.Болдуина с Пуанкаре было принято коммюнике, в котором говорилось, что обе стороны "были счастливы установить общее согласие во взглядах и обнаружить, что ни в одном вопросе не существует такого разногласия о целях и принципах, которое помешало бы сотрудничеству между обеими странами, сотрудничеству, от которого так много зависит мир и согласие во всем мире"²⁷.

Германия в очередной раз получила наглядный урок от дипломатов "острова фарисеев", как назвал Англию великий английский писатель Голсуорси. Англия спровоцировала рурский кризис, довела Германию до экономического коллапса и предала ее, как только стало ясно, что Франция намерена довести до конца свою рурскую политику. Франция выиграла экономически и политически. Она показала, что с ней придется считаться, нравится это Англии или нет. У нее достаточно силового ресурса, чтобы заставить Германию выполнить свои обязательства по Версальскому договору. Германия капитулировала, ей пришлось менять тактику. Главные надежды возлагались на США и разработку новой восточной политики, основой которой были взаимоотношения с Советским Союзом. Для Англии предоставлялась возможность изолировать Францию путем соглашения с США и Германией.

План Дауеса. Помощь США  в восстановлении Германии

 

23 ноября 1923 г. социал-демократы вышли из правительства "большой коалиции" и Штреземан  вынужден был уйти в отставку. Новый кабинет возглавил представитель партии Центра Вильгельм Маркс (1863-1946 гг.). Министром иностранных дел остался Густав Штреземан, который был в составе всех германских кабинетов вплоть до смерти в 1929 г.

Г.Штреземан был одним из самых выдающихся дипломатов современной Германии и влиятельным государственным деятелем Веймарской республики. Известно, что эффективность деятельности министерства иностранных дел во многом зависит от прочности общественно-политического положения министра внутри страны, поэтому германский МИД и внешняя политика извлекли огромную пользу из того факта, что Штреземан играл ведущую роль как в рейхстаге, так и в германской общественной жизни в целом.

Выходец из среднего класса он сочетал в себе государственного деятеля нового типа - хозяйственника и политика. С 1902 по 1918 гг. он являлся председателем Союза германских промышленников. В 1918 г. создал Немецкую народную партию, являвшуюся политическим штабом крупного германского бизнеса, и до конца своей жизни был ее бессменным лидером. В 1923 г. он на короткое время стал канцлером Германии и, выйдя в ноябре 1923 г. в отставку, в новом германском правительстве стал министром иностранных дел. Годы пребывания в этой должности справедливо называют эпохой Штреземана. Он круто изменил направление внешней политики страны. От односторонней ориентации на запад перешел к более сбалансированной политике сочетания восстановления позиций Германии в западном сообществе и наведения мостов на восток. Индустриализация Советского Союза и новая экономическая политика, открывшая свободные рыночные отношения, открывали большие возможности и перспективы нового емкого рынка. Запад был закрыт, Советский Союз еще не освоен. Интересы развития послевоенной экономики, истерзанной версальскими ограничениями и французской оккупацией Рура, требовали принятия неотложных мер для экспансии германского крупного капитала в Советский Союз. Штреземан стремился к восстановлению эпохи Бисмарка.

Он реконструировал германский МИД, привлек группу талантливых карьерных дипломатов, отправив в отставку старую гвардию кайзеровских чиновников. В министерстве появился новый отдел - Восточный, задачей которого было развитие деловых отношений с Советским Союзом. Во главе отдела был поставлен видный дипломат бисмарковского склада мышления Мальтзан. Однако центром, где разрабатывалась политика в отношении Советского Союза, был не МИД, а германское посольство в Москве, во главе которого был поставлен бывший министр иностранных дел Брокдорф-Рантцау, который в свое время подписал Версальский мирный договор. Про него Г.Дирксен, руководитель восточного отдела, в будущем посол в Советском Союзе, Лондоне и Токио, писал: "Он жил и работал лишь для того, чтобы покончить с позором Версаля". Продолжая характеристику Брокдорфа-Ранцау, Г.Дирксен подчеркивал: "Полностью одобряя принципы бисмарковской политики дружбы с Россией, он создал миф о Рапалло, который нашел свое выражение в двух слоганах: "дух Рапалло" и "общая судьба двух великих, но побежденных наций".²⁸

Но главной целью политики Штреземана было пристроить Германию в "европейский оркестр" в качестве равноправного члена. Франция бдительно следила за всеми политическими событиями в соседней стране и остро реагировала на все проявления антифранцузских настроений. Штреземан пытался опереться на Англию и США, чтобы нейтрализовать Францию. Английский посол в Берлине Д'Абурнон стал, по словам Г.Дирксена, "почти сотрудником тогдашнего германского МИДа" и "играл решающую роль на политической сцене Берлина".²⁹ Для Германии открывалась хорошая перспектива союза с Англией против Франции при поддержке США. Штреземан ухватился за эту возможность.

По предложению Англии, которая была поддержана Германией, 15 января 1924 г. в Париже собралась конференция экспертов, которая должна была изучить платежеспособность Германии и урегулировать репарационный вопрос в новой основе. Впервые после Версаля американские представители приняли участие в конференции, связанной с европейскими проблемами. Хотя американские делегаты не были представителями американского правительства, тем не менее они занимали ведущее положение на конференции и их голос был решающим при выработке решений. Американский делегат Ч.Дауэс являлся директором крупнейшего чикагского банка, связанного с банковской группой Моргана. Во время войны он служил начальником снабжения при американской ставке во Франции. Он возглавил комитет экспертов по изысканию средств стабилизации германского бюджета и валюты. Членами комитета были также крупные английские банкиры, директора правлений. Фактически это был англо-американский комитет.

В основу работы комитета был положен меморандум Д'Абернона, в котором намечались следующие мероприятия: 1) эвакуация Рура; 2) восстановление германской марки; 3) унификация репарационных платежей; 4) сокращение расходов на оккупационную армию.

После окончания работы конференции экспертов 16 июля 1924 г. в Лондоне собралась конференция, которая должна была разработать практические меры по осуществлению рекомендаций экспертов, т.е. плана Дауэса. Англия добилась своей главной цели - Франция и Бельгия объявили, что начнут выводить войска из Рура не позднее года со дня окончания конференции. План Дауэса был принят 16 августа 1924 г. Репарационная комиссия, в которой господствовала Франция, перестала существовать. Это был также крупный успех Англии.

План Дауэса вступил в силу 1 сентября 1924 г. На первое место в плане была выдвинута задача скорейшего восстановления германской тяжелой индустрии. Для этой цели Германии предоставлялся международный заем в размере 200 млн. долларов, в том числе 110 млн. американскими банками. Англия добилась, таким образом, привлечения США к проблеме восстановления германской экономики и отныне именно США стали главным донором Германии. Финансовые шлюзы были открыты и американский капитал начал активно внедряться в германскую экономику. Разумеется, для Англии был определенный риск в восстановлении своей соперницы, но английским государственным деятелям в те годы казалось - главный враг был во Франции, которую необходимо усмирить и уравнять ее шансы с Германией. Такое равновесие вполне устраивало Англию.

План Дауэса не фиксировал общего размера репараций. Он лишь устанавливал ежегодные размеры платежей. Первые пять лет Германия обязывалась выплачивать по 1-1,75 млрд. марок, а в последующие годы по 2,5 млрд., причем размер мог меняться "в соответствии с изменениями в индексе благосостояния Германии". Это означало, что Англия добивалась вообще ликвидации репарационных платежей.

Источником платежей должны были служить доходы государственного бюджета, полученные за счет увеличения косвенных налогов, а также прибыли железных дорог и частных промышленных предприятий. Американский капитал приобрел контроль над германским государственным бюджетом, денежным обращением и кредитом, поступлениями от железных дорог.

Развитие германской экономики требовало соответствующих рынков. Планировалось такие рынки создать в Советском Союзе. Германия должна была пустить весь свой промышленный поток в СССР, который впоследствии должен был стать сырьевым придатком рурских промышленников. Продовольствие из Советского Союза должно было решить продовольственную проблему в Германии.

План Дауэса был важным шагом на пути к восстановлению Германии. Франция вывела свои войска из Рура 25 июля 1925 г. Германия вернула себе суверенитет и освободилась от угрозы французского вторжения. Германия получила возможность нормально развивать свою экономику. В 1926 г. Германия была принята в Лигу наций и стала полноправным членом мирового сообщества. Штреземан вывел Германию из изоляции.

Локарно. Рейнский гарантийный пакт

        План Дауэса подбодрил в Германии правые, консервативные, реваншистские, агрессивные силы и  усилил  в  массах  германского народа требования полной ликвидации условий Версальского договора и возрождения Германии как великой державы. Осуществление плана Дауэса давало возможность устранить диктат Версаля и заменить его нормальными отношениями с западными странами на основе суверенного равенства. Поддержка США вдохнула надежды и оптимизм в крайне реакционные силы, которые считали американских предпринимателей и американский капитал своими надежными партнерами. Последовавшие события после подписания плана Дауэса подтверждают это заключение.

28 февраля 1925 г. скончался первый президент Веймарской республики, один из лидеров социал-демократической партии Фридрих Эберт. Немецкие исследователи писали о нем, что он "осуществлял политику с обычным естественным достоинством и высоким чувством ответственности", что, конечно, ни о чем не говорит. Но более конкретная и точная характеристика его политического портрета формулировалась так: "До конца жизни он оставался добрым социал-демократом, но демократ в нем возвышался над его социализмом".³⁰ Поэтому он боролся против большевизма с яростной решимостью, но в то же время стремился в своей политике стоять выше партийных интересов. Он не заслужил признания ни левых, ни правых. Многие члены собственной партии относились к нему холодно, но буржуазия открыто выражала презрение и ненависть. Ф.Эберт был избран президентом Учредительным собранием и срок его полномочий продлевался рейхстагом, когда буржуазия нуждалась в социал-демократах как политической силе, противостоящей революционному движению 1918-1923 гг. Теперь предстояло избрать президента прямыми всеобщими выборами. На выборах, состоявшихся 25 апреля 1925 г. победу одержал фельдмаршал Гинденбург, олицетворявший германскую военщину, милитаристов и реваншистов. Это был открытый вызов Франции. За него отдали голоса 14,6 млн. немцев, т.е. более половины избирателей. Новый 77-летний президент Германии, бывший командующий войсками в первой мировой войне, был наиболее полным воплощением швабского тщеславия и живым символом реваншистской войны. Он был автором теории "дольх-штоссе" (удар кинжалом в спину), в которой утверждал, что германская армия не проиграла войну на поле сражения, ей был нанесен удар кинжалом в спину революционерами и марксистами. Было совершенно очевидно, что во главе германского государства встало доверенное лицо германской военщины, шовинистов, милитаристов и реваншистов.

В Англии также произошли события, которые должны были найти отражение в европейской политике. 8 октября 1924 г. пало первое лейбористское правительство во главе с премьер-министром Р.Макдональдом (1866-1937 гг.). К власти пришло правительство консерваторов во главе со Стенли Болдуином (1867-1947 гг.). Министром иностранных дел стал Остин Чемберлен (1863-1937 гг.), сын идеолога британского колониализма Джозефа Чемберлена. Во внутренней политике правительство С.Болдуина энергично боролось против роста рабочего движения и подавило всеобщую забастовку 1926 г. Во внешней политике проявлялись явно антисоветские тенденции и усиление проимперских действий.

Изменения произошли и во французской политической жизни. Правительство "левого блока" левых радикалов во главе с Эдуардом Эррио пало 10 апреля 1925 г. в связи с усилением инфляции и отказом банков выдать деньги на покрытие государственного долга. Во Франции началась правительственная чехарда, когда практически каждый месяц менялось правительство. За все время политических маневров вплоть до 1932 г. во Франции сменилось 12 правительств и лишь один человек постоянно присутствовал во всех правительствах и занимал пост министра иностранных дел - Аристид Бриан (1862-1932 гг.).

В феврале 1925 г. Г.Штреземан направил правительствам Франции и Англии ноту, в которой предлагал обеспечить гарантии западных границ Германии путем заключения всеобъемлющего договора между соседними странами. Главенствующим принципом его предложения был отказ Германии от Эльзаса и Лотарингии, но при этом предполагалось оставить проблему восточных границ открытой. Сам факт существования ноты, равно, как и ее содержание  держались в строгом секрете, и потому за ней должны были последовать неофициальные переговоры и обмен нотами. Переговоры длились несколько месяцев с долгими перерывами и вновь возобновлялись по инициативе Германии.

Провокационная суть предложения Штреземана была очевидной. Уступкой Эльзас и Лотарингии Германия решила вступить полноправным членом в Лигу наций и вновь обрести былое величие и влияние в западном мире. План Дауэса закладывал экономические основы будущего превращения страны в промышленного гиганта, перед которым Франция выглядела бы этаким экономическим пигмеем. Теперь наступила очередь политической реабилитации и создания системы безопасности прежде всего Германии.

Вступление в Лигу наций налагало на Германию известные обязанности, но вместе с тем она получала и большие права. Согласно статье 16 Договора Лиги, на ее членов накладывалось обязательство присоединиться к санкциям, которые могли быть введены против непокорных членов Лиги или не в меру агрессивного нечлена. В крайнем случае, членам Лиги придется допускать проход воинских контингентов, осуществляющих санкции, через свои территории. Если бы западные державы задумали начать новую интервенцию против Советского Союза, то Германия волей-неволей была бы вынуждена принять в ней участие или же, по крайней мере, не препятствовать проходу сил, действующих от имени Лиги наций, через свою территорию. Кроме того, негарантированные восточные границы могли послужить и для германской агрессии в случае, когда Германия восстановит свой экономический и военный потенциал. Избрание Гинденбурга президентом свидетельствовало о росте милитаристских националистических сил, которые могут вновь втянуть германский народ в очередную военную авантюру и двинуться на негарантийные границы.

Франция считала, что она обезопасила себя созданием Малой Антанты путем заключения военного союза Чехословакии, Румынии и Югославии в 1920-1921 гг. В основе союза лежала общая заинтересованность в сохранении социального и политического статус-кво в Центральной и Юго-восточной Европе, сложившегося после первой мировой войны. Малая Антанта совместно с Польшей входила в систему внешнеполитических союзов Франции и рассматривалась западными державами как надежный санитарный кордон против Советского Союза и противовес германскому реваншизму.

Французские дипломаты не разбирались во всех сложностях германской дипломатической игры. Главный смысл всей политики Штреземана заключался именно в этих государствах. В своем выступлении в рейхстаге 10 марта 1925 г. он подчеркнул: "Германия не обладает возможностью насильственного изменения границ и не желает этого делать. Поскольку, однако, статья 19 Лиги наций ясно утверждает, что договоры, которые стали неприменимы, могут быть изменены, никто не может ожидать, чтобы Германия отказалась от возможности когда-нибудь мирным путем использовать это право"³¹. Речь шла, конечно, о польских границах и Судетах, которые Версальским договором были переданы Чехословакии. Что касается польских границ, в частности Данцига (Гданьск) и польского коридора, предоставлявших Польше выход к морю, немцы никогда не соглашались с этим решением. Они отсекали Восточную Пруссию от всей Германии и передавали судьбу этой важной части страны на милость полякам. Штреземан рассчитывал в будущем передать на мирный арбитраж вопрос о целесообразности германо-польских границ, установленных Версальским договором.

Позиция Германии соответствовала и английской точке зрения, поскольку Англия решительно отказывалась гарантировать границы на Востоке. Более того, они обещали в будущем поддержать германские требования о мирной ревизии восточных границ. В английских дипломатических кругах обсуждался вопрос о возвращении (или продаже) польского коридора Германии и предоставлении взамен этого нового коридора Польше за счет Литвы.

Во Франции отказ Англии от гарантии восточных границ рассматривался как прямое поощрение германских ревизионистских домогательств. Франция чувствовала свою слабость перед лицом возрождавшейся германской мощи и нуждалась в новой Антанте, т.е. сердечном согласии с Англией. Она была ослаблена колониальными войнами в Сирии и Марокко в 1925 г., которые поглотили колоссальные ресурсы, и ее финансы вновь оказались в тяжелом положении. Бриан призывал французских политических деятелей к "умеренности", считал, что лучшим исходом для Франции будет "умиротворение" Европы. Франция оказалась в полной зависимости от Англии и вынуждена была делать "хорошую мину при плохой игре" и делать вид, что все идет как нельзя лучше. У нее не было другого выхода. США открыто помогали Германии восстанавливать хозяйство и оказывали давление на Францию, Англия вела двойную политику, открыто демонстрируя, что при сложившихся условиях Франция без ее поддержки ничто. Франция сдалась на милость Англии, США и Германии.

Конференция в Локарно проходила с 5 по 16 октября 1925 г. Главным предметом обсуждения был вопрос о вступлении Германии в Лигу наций, об ее участии в санкциях, проходе французских войск через ее территорию в случае войны на Востоке. 16 октября 1925 г. были подписаны Локарнские соглашения, состоящие из следующих документов: 1. Общий гарантийный договор между Германией, Францией, Бельгией, Англией и Италией (Рейнский гарантийный пакт); 2. Франко-германский договор об арбитраже; 3. Германо-бельгийский арбитражный договор; 4. Германо-польский договор об арбитраже; 5. Германо-чехословацкий договор об арбитраже. Кроме того, в Локарно были подписаны франко-польский и франко-чехословацкий договоры о гарантиях.

В соответствии с Рейнским гарантийным пактом его участники взяли на себя обязательство гарантировать "индивидуально и коллективно" сохранение территориальных границ, установленных Версальским договором, в частности неприкосновенность германо-бельгийской и германо-французской границ, а также соблюдение положений этого договора относительно демилитаризации Рейнской области. Все спорные вопросы, которые не могли быть решены обычным дипломатическим путем, стороны обязались передавать на арбитраж. Англия и Италия выступали в качестве гарантов германо-бельгийской и германо-французской границ. Нарушение положений о демилитаризованной Рейнской зоне рассматривалось как акт агрессии. В случае несоблюдения какой-либо из держав принятых обязательств остальные участники пакта обязались предоставить помощь той стороне, против которой будет направлен "не спровоцированный акт агрессии".

Франко-польский и франко-чехословацкий договоры содержали обязательство Франции оказывать Польше и Чехословакии помощь в случае нападения на них Германии, однако, активные действия Франции ставились в зависимость от решений Лиги наций, т.е. фактически от позиции Англии, не связанной в отношении Польши и Чехословакии никакими обязательствами. Таким образом, в отличие от западных границ Германии, ее восточные границы не гарантировались подписавшими пакт державами.

16 октября 1925 г. после объявления о подписании Локарнских договоров в Локарно царил всеобщий энтузиазм. Журналисты спешили на телеграф и передавали телеграммы со словами: "Ура! Мир обеспечен!" Общественное мнение и простые люди Европы ликовали - все были убеждены, что Локарнские договоры окончательно установили мир. Города были иллюминованы, по улицам двигались факельные шествия. Взволнованный начальник кабинета Бриана А.Леже говорил на пресс-конференции: "Франция добилась, наконец, обеспечения своей безопасности на Рейне! Теперь, если немцы когда-нибудь нарушат слово, английские и итальянские вооруженные силы автоматически придут на помощь Франции; отныне можно более не опасаться за будущее. Войны больше не будет. Германия вступает в Лигу наций, несмотря на то, что оккупация нами Рейнской области продолжается."³² Локарнская конференция была объявлена началом новой эры мира в Европе и во всем мире. "Дух Локарно" в течение длительного времени не сходил с газетных полос и стал символом миротворчества. В декабре 1925 г. Франция вывела войска из Рейнской области. В 1926 г. Германия была принята в Лигу наций. В этом же году главные творцы Локарнских договоров - Штреземан, Бриан и Остин Чемберлен были удостоены Нобелевской премии мира.

Но радость локарнских соглашений разделялась неоднозначно. Франция впервые почувствовала гнетущее чувство слабости и изолированности. Ее реальная экономическая и военная сила не соответствовала ни прежним экспансионистским программам Пуанкаре, ни роли единоличного гаранта и хранителя Версальской системы. Франция демонстрировала в Локарно свой страх перед побежденным вчера врагом - Германией и свою зависимость от вчерашнего союзника - Англии. Франция уже не думала о Рейне и Руре, она тревожилась за судьбу Эльзас-Лотарингии. Поэтому французские политические деятели восприняли локарнские соглашения с глубокой тревогой. Пуанкаре замечал: "Разве приведение в действие всех гарантий, только что полученных Францией, не зависит от голосования Совета Лиги наций? Следовательно, эти гарантии сохраняют свое значение лишь до тех пор, пока Франция и Англия будут полностью согласны в своей политике по отношению к Германии в Европе. Ну, а затем?"³³ Клемансо выражался еще ясней и резче: "Нет совершенно никакой ясности в вопросе о том, что Англия должна помочь Франции в случае, когда наша страна вынуждена будет выступить против немцев, если они в один прекрасный день нападут на Чехословакию или Польшу". Ясно, что во Франции хорошо понимали, на какой скользкий и зыбкий лед стала французская внешняя политика, но выбора у нее больше не было.

Более всех торжествовала Англия. Она выглядела в Локарно победительницей. В течение 6 лет после окончания войны английская дипломатия боролась против утверждения французской гегемонии на европейском континенте. В Локарно были похоронены все планы французского преобладания в Европе. Отказ Англии от гарантии восточных границ Германии подрывал систему французских военно-политических союзов. Англия и здесь стремилась подорвать остатки французского влияния. После Локарно в правящих кругах Польши и Чехословакии усилились тенденции к сближению с Англией, поскольку была дискредитирована вера в силу и влияние Франции. Локарнский пакт сделал Англию суперарбитром в европейских делах.

Но действительным победителем в Локарно оказался германский милитаризм, расшатавший всю послевоенную систему, созданную Версальским договором. Локарнские соглашения избавили Германию от опасности англо-франко-бельгийского союза, направленного против нее. Положив конец французским иллюзиям о гегемонии в Европе, они избавили Германию от опасности со стороны державы, являвшейся основным гарантом версальской системы. Германские уступки Франции и "добровольное" признание западной границы носили ложный характер. Это была искусная дипломатическая игра, которая дала возможность Англии принудить Францию принять эти уступки, как величайшую жертву со стороны своего исконного врага, и как жест доброй воли, направленный на примирение.

Штреземан, вернувшись в Германию после конференции в Локарно, с удовлетворением рассказывал, что он чувствовал себя на конференции представителем "великой державы". Он красочно описывал, как представители Польши и Чехословакии ожидали в коридоре, пока им сообщат о решениях, принятых теми, кто вершил судьбами Европы, среди которых находился и он, Густав Штреземан, представитель той Германии, которая еще несколько лет назад была разгромленной, униженной и раздавленной.

И, действительно, Локарнский пакт был дипломатическим признанием, что Германия вновь заняла место великой державы. Вступив в Лигу наций в 1926 г., она получила, наряду с другими великими державами, постоянное место в высшем органе этой организации - Совете Лиги наций. Одновременно началась эвакуация союзных войск из Рейнской зоны. 12 декабря 1926 г. союзники приняли решение о снятии с Германии военного контроля, а 31 января 1927 г. Межсоюзная контрольная комиссия была и вовсе удалена из Германии. Германия полностью освободилась от оков Версальской системы.

Советский Союз с тревогой и подозрением наблюдал за конференцией и воспринял ее решения как попытку использовать Германию против СССР. Штреземан ловко использовал антисоветский синдром, господствовавший в умах западных политиков, для повышения значимости страны в политических планах западных держав. Их генеральная линия сводилась к изоляции Советского Союза и подготовке к новой интервенции против него. Германии в этих планах отводилась решающая роль. Руководство Советского Союза не заблуждалось относительно истинных целей авторов локарнских соглашений. В Политическом отчете ЦК XIV съезду в декабре 1926 г. И.Сталин говорил: "Мы не можем верить ни Чемберлену, ни Бриану, ни Штреземану, когда он рассыпается в комплиментах. Вот почему мы думаем, что Локарно есть план расстановки сил для новой войны, а не для мира"³⁴. Он был недалек от истины. Через тринадцать лет Германия напала на Польшу и началась вторая мировая война. На Локарнской сцене разыгрывали трагикомедию, посвященную миру и разоружению, а за кулисами начиналась подготовка к новой войне.

Локарно давало некоторую передышку Западу, у которого начались трудности в их колониях. Франция была вынуждена содержать в Сирии и Ливане 100 тыс. армию и ей с большим трудом удалось подавить восстание друзов в 1925 г. Для Англии наступали трудные годы в Индии в связи с новой волной национально-освободительного движения под руководством М.Ганди. Западные державы понимали, что Германия воспользуется локарнскими соглашениями для укрепления экономики, усиления влияния в Европе, но выходы у них не было. События в колониях беспокоили их больше, чем германская проблема. С Германией можно было найти общий язык и пойти на примирение, сделав разумные уступки, а с колониями - нет. Или подавить национально-освободительное движение и бросить сюда дополнительные контингенты войск, или же уходить. Уходить ни Англия, ни Франция не собирались.

Но была еще одна важная и острая проблема - Советский Союз. Запад не мог допустить его сохранения и укрепления и помощь Германии в этой борьбе имела жизненно важное значение. Германия должна была играть роль главной ударной силы в будущей войне против Советского Союза, которая в западных столицах представлялась неизбежной. Но Штреземан вовсе не хотел приносить Германию в жертву идеологическим предрассудкам западных лидеров. Он хорошо понимал, что за этой дипломатической и политической игрой кроется нечто большее, чем антикоммунистические предубеждения, а именно, направить германскую экспансию на Восток, против Советского Союза и инспирировать постоянный конфликт двух держав. Тем самым можно было бы смягчить давление растущей Германии на Запад.

Штреземана всячески поощряли, расточали похвалы в его адрес, называя его "хорошим европейцем", "незаменимым" и пр. Внешне его действия напоминали другого "хорошего европейца" - первого канцлера ФРГ Конрада Аденауэра. Однако, опубликованные недавно его архивы показывают его совершенно иным, противоречащим этим щедрым похвалам. Они показали, что за маской "хорошего европейца" скрывался расчетливый прагматист и активный пособник бисмарковского плана, реалполитик, который добивался осуществления германских национальных интересов с одержимой настойчивостью. Для Штреземана германские национальные интересы имели вполне определенные и четкие парадигмы. Они состояли в следующем: восстановить Германию в ее границах, существовавших до 1914 г., освободиться от финансового бремени репараций, добиться военного паритета с Францией и Англией и добиться аншлюса, т.е. соединения Австрии и Германии. Помощник Штреземана Эдгар Стерн-Рубат так формулировал цели своего шефа: "Конечная цель Штреземана, как он признавался мне, состояла в следующем - освободить Рейнскую область, восстановить Клайпеду и Саар, совершить аншлюс и получить под мандат или иначе африканские колонии, где можно было обеспечить Германию необходимыми сырьевыми тропическими материалами и отдушину для избыточной энергии молодого поколения"³⁵. Кроме немецких коммунистов эту программу поддержали все немцы. Были и дополнительные пункты, которые держались в глубокой тайне. Канцлер И.Вирт, слывший либералом, и по инициативе которого начались первые шаги по сотрудничеству с СССР, говорил послу в Москве Брокдорфу-Рантцау перед его отъездом на новую должность: "Я хочу вам сказать откровенно – Польша должна быть уничтожена. Я не заключу никакого договора, который мог бы усилить Польшу".³⁶ Политическую игру Г.Штреземана можно было бы назвать дипломатическими качелями, когда легко и свободно можно взлететь то в одну, то в другую сторону. Он нужен был Западу как орудие борьбы против Советского Союза, а СССР Германия была нужна как выгодный экономический партнер и как буферное государство против антисоветской политики западных держав. С Западом Германию связывали общие экономические интересы, рынки, валюта, социальная структура, политическая система, с Советским Союзом - общая проблема - Польша. В результате советско-польской войны и подписания Рижского мирного договора 1921 г. Советский Союз потерял Западную Украину и Западную Белоруссию. Режим Пилсудского с его патологической ненавистью к Советскому Союзу, с его яростными антирусскими инстинктами превратил Польшу в пленницу французских беспочвенных планов гегемонии в Восточной Европе. Франция стала могильщиком новой Польши. Польская проблема связала Германию и Советский Союз в едином стремлении уничтожить это новое государство. Отныне основой внешней политики Германии стало возвращение Данцига, данцигского коридора и Силезии, а Советский Союз нетерпеливо дожидался удобного момента, чтобы возвратить утерянные части Украины и Белоруссии. Г.Дирксен писал: "Обе (т.е. Германия и Советский Союза) испытывали чувство обиды и негодования, если не вражды к своей новой соседке Польше, которую французские политики использовали для того, чтобы держать Россию и Германию на коротком поводке"³⁷.

 

*               *

*

 

Английская дипломатия достигла блестящего и во многом неожиданного успеха. После катастрофы греческой армии в Турции ей удалось компенсировать свои потери на Балканах и Малой Азии в Европе. Рядом тонких и эффективных дипломатических ходов ей удалось добиться использования репарационного вопроса в создании новой политической системы на континенте. Вражда между Германией и Францией возобновилась с новой силой. Польша стала детонатором в будущем франко-германском конфликте. Сама Англия вновь вернула себе роль верховного арбитра в "гарантиях" на европейском континенте, сделав Францию союзником более низкого ранга, чем прежде. Она искусственно и искусно создала репарационную проблему и ловко использовала ее в своих дипломатических интригах. Как оказалось, дипломатический ресурс Англии был далеко не исчерпан.  

 

Г Л А В А   4.

ДИПЛОМАТИЧЕСКАЯ БОРЬБА ПОСЛЕ ЛОКАРНО.

ОТСТУПЛЕНИЕ ФРАНЦУЗСКОЙ ДИПЛОМАТИИ.

ВНЕШНЯЯ ПОЛИТИКА СССР. США ВОЗРОЖДАЮТ

ГЕРМАНИЮ. ПРОГРАММА БРИАНА ОБЪЕДИНЕНИЯ

ЕВРОПЫ

Конец иллюзий

французской дипломатии

После подписания Локарнских соглашений Англия продолжала теснить своего  бывшего  союзника.   Трагической ошибкой французских дипломатов, в том числе А.Бриана, была их доверчивость, когда они слишком легкомысленно поверили, что Англия выполнит свои обещания гарантировать границы Франции в случае германской агрессии. В истории такое бывало редко и при всяком обещании защитить или гарантировать английские дипломаты имели про запас аргументы для оправдания нарушения своих обещаний. Чтобы сохранить свое лицо, французские дипломаты предпринимали самые разнообразные инициативы, носившие большей частью абстрактный характер и не оказавшие какого-либо влияния на международную политику. В 1928 г. они добились подписания пакта Бриана-Келлога европейскими государствами, США и Японией, отвергавшими войну, как "средство национальной политики".

Официальная французская печать была полна искусственного энтузиазма. Подписанный пакт преподносился как результат "духа Локарно", достигнутого французской дипломатией. Казалось, Франция утратила тот дух реализма, который отличал ее дипломатию на протяжении 200 лет. Благодаря недальновидности французских дипломатов и антисоветскому ажиотажу, царившему во французском руководстве, Франция оказалась в западне, искусно созданной Англией. Прежде всего, Франция в Локарно открыто признала, что не может заставить Германию выполнять Версальский договор без поддержки Англии. С другой стороны, Франция цеплялась за сохранение своего нового союзника Польшу и рассчитывала на Англию в гарантии ее границ. Однако, английские дипломаты дали ясно понять о своем нежелании помогать Франции в этом вопросе. Остин Чемберлен, министр иностранных дел Англии с 1924 по 1929 гг. заявил в парламенте: "английское правительство никогда не станет рисковать костями английских гренадеров за польский коридор". Германия была удовлетворена позицией Англии, Бриан проглотил эту пилюлю, но Франция была бессильна что-либо менять. Г.Штреземан ловко играл на англо-французских противоречиях и сумел добиться от французов и англичан новых выгодных уступок. Локарнские соглашения дали ему возможность использовать их для запугивания французов. Он видел, что Бриан связывал слишком много надежд с ними и постоянно менял отношение к ним, держа Францию в неведении относительно своих планов. Спустя несколько недель после окончания конференции в Локарно он говорил своим сотрудникам: "Бриан стал для французского обывателя "отцом мира", поэтому он готов на все, лишь бы удалась его локарнская политика"³⁸.

Бриана ждало горькое разочарование - его локарнская политика не удалась. Союз с Германией против России не состоялся. Наоборот, Г.Штреземан почувствовал слабость Франции и заискивание Бриана лишь убеждало его в этой мысли. Теперь вся его дипломатия направлена на проведение постоянных унизительных для Франции акций, правильно рассчитывая, что наступает благоприятный момент в международных отношениях, когда можно принизить до минимума роль Франции в европейской политике.

Основываясь на бисмарковском реалполитик, т.е. балансируя между Россией и Западом и сохраняя полную свободу в принятии политических решений Штреземан одновременно вел переговоры с Москвой о заключении договора о нейтралитете. Он был подписан 24 апреля 1926 г. в Берлине. Каждая сторона обязывалась оставаться нейтральной, если другая подвергнется нападению; каждая сторона обязывалась не принимать участия в экономическом бойкоте или вступать в политические союзы, направленные против другой. На самом деле обе стороны обязывались отказываться от каких-либо действий, направленных против другой. Договор был достаточно убедительным доказательством, как мало Германия считалась с мнением или отношением к себе Франции. Кстати, берлинский договор 1926 г. практически был точной копией советско-германского договора 1939 г. в его официальной части и это неудивительно, т.к. готовились одним и тем же лицом, начальником правового отдела германского МИД доктором Гаусом, который и при Гитлере сохранил свою должность. Практически от Штреземана до Гитлера внешняя политика Германии сохраняла свою преемственность в фундаментальных основополагающих идеях. Гитлеровский режим украсил ее своей идеологией, ницшеанской философией и социал-дарвинистской социологией. Внешняя политика фашизма была изложена в книге Гитлера "Моя борьба", опубликованной в Берлине в 1925 г. В ней главным врагом Германии представлена Франция. По мнению лидера фашистской партии, которая набирала сторонников в Германии: "Франция не желает, чтобы вообще существовала в мире держава, именуемая Германией". Он писал: "Мы должны понять до конца следующее: самым смертельным врагом германского народа является и будет Франция. Все равно, кто бы ни правил во Франции - бурбоны или якобинцы, наполеониды или буржуазные демократы, республиканцы-клерикалы или красные большевики - конечной целью французской иностранной политики всегда будет захват Рейна. И всегда Франция, чтобы удержать эту великую реку в своих руках, неизбежно будет стремиться к тому, чтобы Германия представляла собой слабое и раздробленное государство". Фашистская внешнеполитическая пропаганда настойчиво внедряла в сознание немецкого общественного мнения враждебные антифранцузские предрассудки. По любому поводу фашистские лидеры указывали на Францию как источник всех бед германского государства и раздробленности германского народа. Антифранцузская политика утверждалась как ключевая проблема во внешней политике Германии. Она объединяла все германские политические партии в широком спектре. Исключение составляли коммунистическая и социал-демократическая партии, которые призывали к дружбе с французским народом и мирному разрешению всех межгосударственных проблем.

10 марта 1926 г. Лига наций рассматривала вопрос о принятии Германии в эту организацию. Г.Штреземан прибыл в Женеву в сопровождении статс-секретаря по иностранным делам фон Шуберта и начальника правового отдела доктора Гауса. В Женеве повеяло немецким духом. В гостинице, где остановилась немецкая делегация, стоял гул возгласов "Хох" и "Зиг хайль". На пресс-конференции Г.Штреземан называл себя "Бисмарком поражения", давая понять, что еще не вечер и все еще впереди. Крупный немецкий издатель Жорж Бернхарт в одном из интервью подчеркивал: "Теперь нет больше победителей и побежденных! Мы хотим вести переговоры так, как нам это удобно". Фон Шуберт в одной из газет использовал фразу: "Германия, как только она сможет, намерена отвоевать Эльзас и Лотарингию и подготовить реванш"³⁹. На официальном заседании Лиги наций Штреземан говорил: "Рейх согласился вступить в Лигу наций лишь в надежде, что ее руководители установят на земле порядок, при котором все нации имели бы право на равенство". А.Бриану это было неприятно, но он промолчал. Но в тот же вечер в пивной "Гамбринус" Штреземан разоткровенничался. Он сказал в присутствии посетителей пивной, представителей различных национальностей: "Реабилитация Германии перед всем миром является свершившимся фактом... Доказано, что именно союзники несут ответственность за войну... Германия снова требует возвращения ей колоний. И поскольку в статье Устава Лиги наций предусматривается разоружение великих держав-победительниц, в то время как побежденные уже разоружены, Германия снова вооружится, если великие державы-победительницы не разоружатся"⁴⁰. Свои слова Г.Штреземан сопроводил стуком кулака по столу. Прошло всего 8 лет, как германские представители в Компьенском лесу подписали акт о перемирии и разоружении, а теперь ее другие представители уже стучали кулаком по столу и с нетерпением ждали момента возрождения своих вооруженных сил.

Слова Г.Штреземана были сказаны в неофициальном кругу и не должны были подлежать публикации. Однако, сам Г.Г.Штреземан постарался предать огласке свое выступление и, с его разрешения, швейцарское телеграфное агентство разнесло его слова по всему миру, вызвав мировой скандал. А.Бриан предстал обманщиком и простофилей перед общественным мнением Франции, которое поставило под вопрос идею сотрудничества с Германией.

А.Бриан был в сложном положении. Во Франции правые силы во главе с премьер-министром Р.Пуанкаре требовали твердости в отношении Германии и прекращения уступок. С другой стороны, Англия и США требовали от Франции примирения и давали понять, что без этого Франция останется в одиночестве. Германия быстро налаживала свои международные связи и восстанавливала позиции. В 1926 г. Г.Штреземан в Женеве подписал с итальянским министром иностранных дел договор о дружбе с Италией, где в 1923 г. к власти пришли фашисты во главе с Муссолини. Этот договор укрепил позиции двух недовольных государств Европы и стал отправным началом в развитии их союза. Он вдохновил итальянских фашистов на консолидацию тоталитарных режимов. Муссолини стал активно поддерживать фашистское движение в Германии и установил личные контакты с Гитлером. В Австрии были задержаны вагоны с итальянским оружием, предназначенным для Баварии. В 1928 г. был подписан секретный испано-итальянский договор о дружбе, переговоры о котором велись с 1923 г., т.е. с того года, когда в Испании установилась фашистская диктатура Примо де Риверы. Согласно этому договору, в случае войны Италия получала право создать военную базу на Балеарских островах, а Испания может отказать французским войскам в праве прохода через испанскую территорию. Не нужно было быть великим стратегом, чтобы оценить значимость этих "договоров дружбы".

А.Бриан с тревогой наблюдал за развитием националистического движения в Германии, в особенности беспокоило усиление влияния Национал-социалистической рабочей партии Германии (НСДАП) во главе с Гитлером. Придя к власти, они могли круто изменить всю внешнюю политику Германии, ликвидировав даже те остатки зависимости Германии, за которые так судорожно цеплялся А.Бриан. Он и не представлял, что Г.Г.Штреземан мало чем отличался от них, поджидая лишь удобного момента, чтобы вернуть Германии прежнее положение, прежние амбиции и заносчивость. Разумеется, от Бриана не ускользнул тот факт, что в Германии идет полным ходом тайное вооружение и в своем выступлении на мадридской сессии Лиги наций в 1928 г. он прямо сказал об этом канцлеру Мюллеру, но практически он уже ничего не мог сделать. Поэтому предпочел сохранять осторожность, рассчитывая, что тем самым вернет себе поддержку Англии и США. Какая наивность - ведь США сами активно помогали Германии создавать будущее ее военной мощи.

Поэтому Бриан постоянно стремился умерить пыл агрессивного Р.Пуанкаре. Он говорил ему: "Осторожно! Подобная политика только ускорит успехи германских националистов. Она сделает несостоятельными некоторые гарантии безопасности, которые согласились нам дать Англия и Италия в рамках Лиги наций со времени Локарно! Верьте мне, сегодня нужна осторожность! Терпение!"⁴¹ Видимо, не всегда осторожность гарантирует мир и спокойствие государству. Осторожность А.Бриана лишь ускорила развитие национализма и реваншизма в Германии, а также экстремистских сил, которые видели за этой осторожностью робость и трусость, присущие слабым государствам, внешняя политика которых направлялась не ответственностью за национальные интересы, а чувством собственной неполноценности и страха перед растущим соседом-врагом.          

"Осторожная" политика А..Бриана привела к постепенной утрате Францией своего политического значения в Европе. Центр европейской политической жизни постепенно перемещался в Берлин. Это вскоре сказалось и на переменах в европейской политике.

В 1929 г. истекал срок действия плана Дауэса и бывшие союзники решили заменить его более совершенным. Возрастание международного влияния Германии и усиливавшиеся требования пересмотра плана Дауэса националистическими партиями заставили западные державы пойти на его пересмотр. Требования Германии были поддержаны США. По инициативе Лиги наций, была создана новая комиссия во главе с президентом американской компании "Дженерал электрик" О.Юнгом. Комиссия предложила в августе 1929 г. новый проект плана уплаты Германией репараций. По плану предполагалось снижение общего размера репарационных обязательств. В отличие от плана Дауэса, план Юнга предусматривал фиксированный общий размер репарационных платежей Германии. Он составлял 113 млрд. марок. Ежегодно страна должна была выплачивать по 2 млрд. марок в течение 37 лет. По истечении этого срока размер платежей мог быть пересмотрен или сохранен в прежнем размере. Это была уступка Франции. Но западные союзники предусмотрели в ближайшем будущем и полную ликвидацию этой уступки. США и Англия хорошо знали, что ни одно правительство Германии не сможет, да и не станет выполнять это обязательство. В рейхстаге план прошел лишь большинством в двадцать голосов. Он подвергся резкой критике со стороны консервативных элементов, поддержанных нацистами.

План Юнга был принят депутатами рейхстага лишь благодаря серьезным изменениям в порядке взимания репараций. Впредь они должны были выплачиваться только за счет государственного бюджета и прибылей от железных дорог. Это означало, что все бремя репараций возлагалось отныне на немецкий народ, на массы трудящихся. Практически предприниматели полностью освобождались от участия в уплате репараций. Отчисления от прибылей промышленности отменялись. Отменялся также финансовый контроль и контроль над экономикой Германии.

Для получения и распределения репараций, осуществления расчетов по межсоюзническим долгам был создан Банк международных расчетов. Фактически его главной функцией стало финансирование германской тяжелой промышленности и военного производства. Банк способствовал укреплению позиций американского капитала в Германии и резкому расширению американских инвестиций в германскую промышленность. Во время мирового экономического кризиса 1929-1932 гг. Германия отказалась от дальнейших платежей по репарациям, согласовав это решение с США. Президент США Г.Гувер (1875-1944 гг.) выступил с предложением приостановить на год все платежи по международным правительственным долгам, репарациям и займам. Правительство США прибегло к мерам экономического давления и вынудило правительство Франции согласиться с отсрочкой германских платежей. Предложенный Г.Гувером мораторий вступил в силу 15 июля 1931 г., план Юнга перестал функционировать и Германия полностью освободилась от репарационных платежей. Франция же лишилась важного средства давления на нее и контроля над ее экономикой.

Штреземан не дожил до того дня. Он скончался 5 октября 1929 г. Г.Киссинджер писал: "Он оказался незаменимым. У Германии не было другого лидера столь же талантливого и проницательного и, сверх того, реабилитация Германии и умиротворение Европы было достигнуто главным образом благодаря тому доверию, которое западные державы питали к его личности"⁴².

Сообщение о смерти Г.Штреземана вызвало волнение среди крупных французских политических деятелей. Нельзя представить, какие надежды они связывали с ним и его деятельностью, он не давал никаких оснований заподозрить его в дружеских чувствах к Франции. Он был типичным представителем "бисмарковской реалполитик", где преобладало прежде всего стремление навсегда уничтожить Францию как главное препятствие на пути к установлению германской гегемонии на европейском континенте. Лидер левых радикалов Э.Эррио говорил: "Густав Штреземан умер, а это значит, что отныне франко-германское сотрудничество становится невозможным. Германия возвратится к политике авантюр. Бесполезно обманывать себя, - это конец мира в Европе"⁴³. А.Бриан в эти дни находился в угнетенном состоянии. Он бормотал: "Все кончено".

Между тем, шло быстрое развитие франко-германского сотрудничества в экономической области. Французская финансовая олигархия и руководители крупных промышленных и торговых предприятий легко находили общий язык с германскими промышленниками и, казалось, политика не отражалась на их сотрудничестве, которое стало складываться сразу же по окончании военных действий. В начале 20-х годов с участием предпринимателей обеих стран был создан ряд промышленных картелей (формы промышленных объединений, предусматривавшие соглашение предпринимателей о размерах производства, рынках сбыта, ценах при сохранении производственной и коммерческой самостоятельности): стальной, алюминиевый, калийный, красителей, по производству стальных труб, проволоки и др. Активно сотрудничая во всех этих объединениях, французские предприниматели содействовали возрождению германского милитаризма, его хозяйственной и военной мощи. Во Франции складывалась своеобразная политическая дихотомия: дипломаты говорили о национальных интересах, безопасности, репарациях, а предприниматели и крупные олигархи сотрудничали с немцами, давая понять тем самым, что для них важны прежде всего прибыли и прежде всего их интересовали национальные интересы и безопасность страны.

В 1927 г. возник руководящий центр - Панъевропейский экономический комитет. Францию в нем представляли глава угольной индустрии Пейеримгоф, руководитель крупнейшего банка "Юнион Паризьен", главы химических, алюминиевых и химических концернов. Германские правящие круги использовали налаживавшиеся экономические связи как прикрытие для бурного развития военной индустрии, восстановления вооруженных сил, оснащения войск современным оружием и подготовки полной ликвидации Версальского мирного договора.

Среди французских государственных деятелей образовалась группа, члены которой считали, что политика примирения с соседним рейхом обеспечит французскому бизнесу выгодный раздел европейских рынков и наладит сотрудничество с немецким капиталом. Они исходили из того, что сотрудничество, а в дальнейшем и союз с Германией обеспечат им независимость от Англии и США. С этой группы начинается формирование во Франции идеологии колаборационизма, т.е. сотрудничества с Германией, которая стала основой "пятой колонны", предавшей во второй мировой войне интересы и независимость французского народа и открывшей гитлеровцам ворота Парижа. Центром их идеологической доктрины был антикоммунизм и антисоветизм. В обеих странах были сильные коммунистические партии, оказавшие большое влияние на политическую жизнь. Кроме того, колаборационисты стремились втянуть Германию в антисоветские союзы с тем, чтобы отвлечь ее от антипольских замыслов, направленных на уничтожение французского союзника. А.Бриан оказался в сложном положении. Широкая общественность Франции требовала от него решительных действий, направленных на предотвращение возрождения германского милитаризма и реваншизма и создание прочных основ безопасности в Европе. Ее требования выражали три влиятельных партии - партия левых радикалов во главе с Эдуардом Эррио, партия социалистов во главе с Леоном Блюмом и партия коммунистов во главе с Морис Торезом. С другой стороны, крупный бизнес, финансовая олигархия, промышленные магнаты толкали его на путь сотрудничества с набирающим силу германским милитаризмом, который открыто заявлял о предстоящем реванше.

После принятия плана Юнга требования Германии стали возрастать с угрожающей силой. Фашисты были близки к власти, крупный бизнес -германский и американский - заботливо поддерживал их. Это пугало французскую общественность и активизировало. В 1932 г. за год до прихода к власти Гитлера Эдуард Эррио, ставший премьер-министром, говорил: "У меня нет иллюзий и я убежден, что Германия стремится вооружиться. Мы находимся на поворотном пункте истории. До настоящего времени Германия не проявляла смирения. Сейчас она начинает действовать. Завтра она предъявит территориальные требования"⁴⁴. Но французское правительство не проявляло теперь никакого стремления к борьбе. Международные проблемы, т.е. главным образом отношения с Германией, превратились из внешнеполитических во внутриполитические. Французское общество раскололось на патриотов и колаборационистов, борьба между ними ослабила внешнеполитические позиции Франции. Франция не проявляла желания бороться за свои интересы, она просто стала ожидать своей участи.