Тема 2. Проблема россии как цивилизационно неоднородного общества

1. Социокультурные циклы в русской истории

Цивилизационная специфика России состоит в том, что Россию нельзя определенно отнести ни к одному из типов цивилизаций: ни к западному, ни к восточному. Находясь геополитически между Восто-ком и Западом, Россия в ходе истории обретала черты того и другого, достигнув при этом цивилизационной значимости. Отсюда важнейшее проявление цивилизационной специфики России – социокультурный раскол русского общества.

Раскол необходимо трактовать как результат соединения (причем конфликтного) двух цивилизаций в одной стране, в результате чего про-изошло сплетение цивилизационно различных типов ментальности, сис-тем нравственности, основных политических культур, хозяйственных систем, типов правосознания и т. п. Раскол – это универсальный прин-цип существования России, пронизывающий все стороны ее жизни.

Когда же зародился социокультурный раскол русского общества?

Процесс становления российской цивилизации начинается в ХIV веке и идет под влиянием монголо-татар. Столкновение с монголо-татарами и было началом оформления российского общества как рас-колотого. Поясним этот тезис. Киевская Русь до монгольского наше-ствия по географическому положению, политическим, духовным, эт-ническим и торговым связям была несомненно государством западно-го типа развития. После нашествия монголов Киевская Русь исчезла как государство. Отторгнутая и быстро забытая Европой, она вскоре и формально была причислена к этнической азиатской пустыне – Дико-му полю. Это потом, через 250, «перед изумленной Европой возникает вдруг из небытия огромная держава Ивана III». Народы Киевской Ру-

174

си оказались один на один с кочевыми племенами, организованными по иным законам, чем урбанистическая европейская цивилизация.

Потребность освобождения, сохранения себя как этноса застав-ляла отказаться от европейских онтологических ценностей и созда-вать общество на тех принципах, на которых оно существовало у мон-голо-татар. А это означало: предельная централизация во всех сферах бытия, отказ от личных интересов во имя общего блага, постоянная настроенность на агрессию, перемену мест и т. д. Это и определило раскол. На генетическом уровне русские чувствовали себя европейца-ми, но окружающие обстоятельства говорили, что русские уже не только европейцы. Произошел раскол на этноментальном уровне. Русский человек европеец в душе, но по организации жизни он ближе к восточному типу развития.

Таким образом, на этноментальном уровне раскол как специфи-ческая черта российской цивилизации проявляется одновременно со становлением государства.

Данный раскол дополняется в ХVII веке религиозным расколом (Никоновская церковная реформа). Появились старообрядцы с про-тестантской хозяйственной этикой, с идеалом «молись и работай». Старообрядчество было ближе к западному христианству. У право-славных идеал воплощался в царе, у старообрядцев – в трудолюбии. Развитие севера, где и были сосредоточены старообрядцы, происхо-дило на основе западных ценностей (частная собственность, вольно-наемный труд, прагматизм). Неслучайно большинство промышленни-ков России – это выходцы из старообрядческих семей.

Реформы Петра I усугубили социокультурный раскол общества. С одной стороны, модернизация Петра I имела результатом привнесе-ние в Россию западных типологических ценностей (частная собствен-ность, свобода предпринимательства, светское образование и культу-ра), а с другой, произошло усиление восточных ценностей (централи-зация и бюрократизация, возросла роль деспотического государства, усилилась корпоративность общества). В рамках одной страны сосу-ществовали два общества, обладавшие разными ценностями и идеа-лами, тяготевшие к разным путям развития.

Сложилось крайне сложное положение, для характеристики ко-торого обратимся к В. О. Ключевскому, который отмечал, что из древней, т. е. допетровской, и новой России вышли не два смежных периода нашей истории, а два враждебных склада и направления на-шей жизни, разделивших силы русского общества и обративших их на борьбу друг с другом, вместо того чтобы заставить их дружно бороть-

175

ся с трудностями своего положения. По терминологии В. О. Ключев-ского Россия раскололась на два уклада: на «почву» и «цивилизацию».

«Почва» – основной уклад. Его черты сложились в условиях Мо-сковского царства. Он характеризовался общинно-корпоративным устройством, вертикальными связями, отношениями подданства. Раз-витие шло медленно. С этим укладом связана подавляющая масса на-селения – общинное крестьянство. Здесь господствовали коллекти-визм, уравнительные принципы социальной справедливости, антисоб-ственнические настроения. Все стороны почвенного уклада опреде-ляло русское православие. Оно призывало сосредоточиться на духов-ной стороне жизни, отрешиться от тягот, смиренно нести свой крест. Православие осуждало стремление к прибыли как цели экономиче-ской деятельности, не согласилось признать предпринимательство, богатство богоугодной деятельностью. Этот уклад имел насыщенную духовную жизнь. Его кумиры: Сергий Радонежский, Нил Сорский, Серафим Саровский, Амвросий Оптинский. Смирение, жертвенность, терпимость, всечеловечность, утонченный мистицизм – вот нравст-венный идеал этого уклада.

Таким образом, «почва» представляла собой уклад, преобладав-ший по объему: с ним было связано большинство населения. Миро-воззрение здесь определялось русским православием и традициями общинности.

«Цивилизация» – это западного типа уклад. Он включал лишь малую часть России, в основном грамотную и активную. В этом укла-де началось формирование классовой структуры, развивалось пред-принимательство, складывались рыночные отношения. Но этот уклад насаждался государством, им контролировался и поэтому был значи-тельно деформирован. Мировоззрение этой части населения станови-лось рациональным. Прозападно настроенная интеллигенция охладела к православию. Особенно ярко это продемонстрировал ХIХ век, когда Россия значительно продвинулась по западному пути. В формирова-нии этого уклада решающее значение имели реформы Петра I, кото-рые способствовали оформлению частной собственности. Указом 1714 г. все поместья, розданные на правах владения, превращались в собственность. Недвижимая собственность наследовалась одним из сыновей. Остальные должны были служить государству. Это еще не частная собственность в западном смысле. Права собственника не за-щищены законом. Но это шаг в западном направлении. Формировался и слой предпринимателей. Петр I поощрял предпринимательство. Из-вестным предпринимателям давал дворянское звание. При Екатерине II получила распространение практика передачи государственных

176

предприятий частным лицам. Западный уклад развивался динамично, несмотря на государственный контроль.

Но между этими двумя укладами, «почвой» и «цивилизацией», была пропасть, даже разговаривали они на разных языках. «Почва» – на русском, «цивилизация» – преимущественно на французском.

Расколотость России, противостояние двух Россий – один из важнейщих факторов, определивших развитие России в ХVIII – ХХ веках. Все остальные противоречия накладывались на этот глубинный раскол, усложняя коллизии русской жизни. Расколотость несла траги-ческие последствия. Трудно в расколотом обществе достигнуть обще-ственного согласия, трудно найти общенационального лидера. Раско-лотость неизбежно ставила общество перед выбором – либо «почва» и, значит, скатывание к восточному типу развития, либо «цивилиза-ция» и тогда отказ от московских традиций и возрождение западных традиций Киевской Руси. На протяжении всей своей новой истории Россия решает эту проблему.

Таким образом, Россия представляет собой цивилизационно не-однородное общество. Россия – расколотое общество.

С проблемой раскола русского общества тесно связана проблема цикличности русской истории.

История России демонстрирует закономерность циклов в ее раз-витии. Циклы можно обнаружить в любых сложных системах. Обще-ство не могло бы существовать, если бы оно не умело приспосабли-ваться к космическим, биологическим и прочим ритмам. Циклы обще-ства носят более сложный характер, и осознать их значительно труд-нее, чем природные. И если общество не сможет освоить социокуль-турные циклы, по которым оно живет, то это повлечет за собой такие негативные последствия, которые могли бы иметь место, если бы лю-ди не знали о природных ритмах.

На пути осмысления исторических реалий не лишено смысла об-ращение к принципам развития и организации природы, малой частью которой является общество. Попытка проследить влияние физических факторов на исторический процесс была предпринята еще в работе А. Л. Чижевского «Физические факторы исторического процесса», вы-шедшей в Туле в 1924г. Тысячелетние волны возникновения и развития этносов и суперэтносов, утверждал А. Л. Чижевский, должны постепен-но передавать свою энергию вначале вековым циклам государственного строительства, затем 10-летним социально-экономического развития и вплоть до годичных колебаний общественной жизни, проявляющихся в виде забастовок, криминальной или биржевой активности.

177

С точки зрения физики совершенно естественно существование «кондратьевских волн» в экономике или циклических процессов, опи-санных А. Л. Чижевским или С. В. Дубовским [5].

В России циклы истории проявлялись в резких инверсионных ко-лебаниях от одной крайности к противоположной – от ценностей за-падного типа развития к ценностям восточного и обратно. Эти социо-культурные циклы прослеживаются с момента возникновения госу-дарственности у русских.

Государство Киевская Русь, существовавшее в истории с IХ по ХII века, развивалось на западных онтологических ценностях. Мос-ковская Русь возникла как ориентированная на восточные типологи-ческие ценности. Этот период торжества восточной типологии разви-тия занимает в истории ХIV – ХVII века. Модернизация Петра I поло-жила начало повороту России к западному типу развития. История России ХVIII – ХIХ веков – это цикл ориентации общества на либе-ральные ценности. В ХХ веке происходит возврат к восточной пара-дигме развития. Происходит отказ от частной собственности и рыноч-ных отношений, парламентаризма, делается ставка не на индивидуа-лизм, а на коллективизм и т. д. В конце ХХ начале ХХI века Россия вновь обращается к западным онтологическим ценностям.

Таким образом, в русской истории наблюдается цикличность, ее история подобна маятниковому движению. Специфика состоит в стрем-лении преодолеть традиционализм, свою восточную сущность через мо-дернизацию. На протяжении истории Россия не однажды делала эту по-пытку, но каждый раз возвращалась обратно – к восточной парадигме развития. Россия не превратилась в страну западного типа развития.

Главная причина инверсионных циклов состоит в том, что Россия – это расколотое общество. Противоречия, порожденные расколом, не позволяют ей преодолеть цикличность. Столкновение ценностей двух суперцивилизаций – западной и восточной – приводит к тому, что ни одна не может утвердить свое господство.

Каково же будущее России? Сможет ли Россия преодолеть цик-личность, став разновидностью западной цивилизации?

Утверждать отрицательно – значит отрицать очевидное. Россия поддается реформированию. Петр I 300 лет назад начал процесс ре-форм. Именно тогда Россия создала адекватную своим историческим нуждам военную систему, позволившую ей впоследствии одержать победу над войсками Карла ХII, Наполеона и Гитлера. Россия – един-ственное государство, которое никогда не было колонией Запада. 200 лет назад родился А. С. Пушкин, после которого духовная жизнь Рос-сии перестала быть вторичной и провинциальной. 100 лет назад на-

178

чался рекордный экономический подъем, и Россия перешла из патри-архального состояния на высший технический уровень.

Но не все реформаторы осознавали особенности своей страны. Две главные из них – коллективизм и огромные, трудно связываемые между собой пространства. Этим объясняется, что роль государства, исключительно важная во всех развитых странах, становится критиче-ски необходимой в России. Важно подчеркнуть, что народы в своем развитии действуют так, как направляют их история и география, как диктует обобщенный итог их общественного развития, выработанная веками общественная этика. Восточноевропейский набор традиций, обычаев, эмоционального опыта близок западному миру в той мере, в какой история заставила эти два региона взаимодействовать, и в то же время он отдален от Запада в той мере, в какой история Запада была принципиально иной, отличной от истории России. Пренебрежение этим отличием, обращение со своим народом как с некой абстракцией создавало условия для возвратного движения. Модернизация в России сводилась, как правило, к вестернизации, а необходимо, чтобы она со-вмещалась с вестернизацией. Это является условием создания в Рос-сии цивилизационно однородного общества и исключает возможность поворота к восточной парадигме развития, а следовательно, будет преодолена и инверсионная цикличность.

2. Смутные времена как проявление цикличности русской истории

Специфика русской истории состоит и в том, что социокультур-ные циклы сопровождаются смутными временами, т. е. при переходе от одной типологии развития к другой обязательно присутствует то-тальный кризис.

Смута – это тотальный кризис, охватывающий и государствен-ность, и сословия, и идеологию, и экономику. Смута – это русское на-звание явлений общечеловеческих, присущих обществам на опреде-ленных этапах развития. Форма же его, специфика всегда различны, конкретны.

Смуты в России относятся к кризисам модернизации, когда тра-диционное общество должно измениться, но общество исчерпало воз-можность сделать это эволюционно.

Первая русская смута ХVII века убедительно подтверждает этот тезис. Московское царство – это торжество восточной типологии раз-вития. Ливонская война Ивана IV Грозного – первое настоящее столк-новение Московской Руси с Европой, которое она проиграла. России необходима была модернизация. Полагаем, что значимость проис-шедшего справедливо оценил С. М. Соловьев: «…Именно с того цар-

179

ствования, когда над Востоком было получено окончательное торже-ство, но когда могущественный царь, покоритель Казани и Астрахани, обратив свое оружие на запад, потерпел страшные неудачи, с этого самого царствования мысль о необходимости сближения с Западом, о необходимости добыть море и учиться у поморских народов стано-вится господствующей мыслью правительства и лучших русских лю-дей. …Но дело не могло обойтись без борьбы. У кого учиться? У чу-жих, у иноземцев, а главное – у иноверцев? Пустить чужих, инозем-цев, иноверных к себе и дать им высокое звание учителей, так явст-венно признать их превосходство, так явственно подчиниться им?» [7, С. 7–8]. Иван IV не использовал возможность эволюционных реформ, он как бы законсервировал Россию. Потребность же в реформах су-ществовала, но пресекалось любое взаимодействие с Западом. Запад рассматривался как враждебный, посягающий на духовную основу Руси – православие. Национально-религиозный взгляд перевесил взгляд реформаторский.

Сотни и даже тысячи иностранцев хлынули в Московское царст-во после смерти Ивана Грозного. Встречи России и Запада сопутство-вала как реакция приятия, так и реакция отторжения: с одной стороны – несомненное восхищение западным мастерством, вещами с Запада, уровнем образованности, этикетом иностранцев, их культурой и энер-гией, но с другой – многие из этих качеств европейцев вызывали у русских стойкое подозрение, страх, недоверие. Общественное отно-шение к Западу с этого времени можно сформулировать следующим образом: если русские не откроют собственной дороги к знаниям, культуре, новому восприятию жизни, то у России не будет будущего. Отныне на триста лет эта простая (и самая сложная по реализации) мысль господствовала в России.

В апреле 1604 г., в разгар политического кризиса в России, нико-му не ведомый инок Григорий, принявший католичество, выдал себя за погибшего сына Ивана Грозного Дмитрия и выступил с польской армией на Москву. Весной следующего года царь Борис Годунов уми-рает, и самозванец входит в Кремль. Вестернизация становиться кон-кретной задачей Лжедмитрия – реформы системы управления госу-дарством, переустройство, установление связей с Западом, в частно-сти, получение образования за границей.

За Лжедмитрием стояла Польша, а польское вхождение в Москву было движением с Запада. Под давлением поляков и в силу феодальной вражды группа бояр избрала в 1610 году русским царем Владислава – сына польского короля, происходящего из шведского королевского до-ма Вазы. Шведские войска начали наступление на северо-западе, а по-

180

ляки пошли прямым путем на Москву, захватив ее в 1610 году. Вскоре польский король Сигизмунд III стал посягать на русский трон своего сына. А в Новгороде шведы настаивали на признании русским царем шведского претендента. Летом 1612 года император Священной Рим-ской империи Матиас выдвинул на русский престол кандидатуру сво-его брата, а затем племянника. Даже англичане начали разрабатывать планы английского протектората над северной Русью.

Россия находилась в низшей точке своего развития. Она была действительно близка к потере и своей свободы, и своей идентичности. Возможно, в это время некоторых дополнительных усилий Запада бы-ло бы достаточно для вхождения России в его орбиту. Главным спаси-тельным для России обстоятельством, позволившим сохранить рус-скую самостоятельность и самобытность, оказалось то, что польское государство, погруженное в глубокий феодализм, не могло выработать ту энергию, с которой в те же годы французы, англичане и голландцы делили между собой целые континенты. Исключительное невежество и презрение поляков в отношении русской культуры и самих русских за-жгло русскую жертвенность. После польской оккупации Москвы ни о принятии унии, ни о подчинении католицизму не могло быть и речи. Патриотическое общенациональное движение, возглавленное Козьмой Мининым и Дмитрием Пожарским, показало всем претендентам на русский престол невозможность реализации их планов.

Россия, как и другие великие государства: Китай, Индия, Япония, Отоманская империя, в ХVII в. – стала перед суровой перспективой – выстоять или подчиниться Западу. Индия подчинилась примерно в 1750 году, Китай столетием позже, Отоманская империя в 1918 году, Россия в 1991. Россия явила пример самого длительного историческо-го противостояния Западу в его методически организованном подчи-нении себе всего окружающего мира.

Россия спасла свою самобытность, сохранила себя, не стала коло-нией Запада. Но нельзя не учесть того, что в это время на Западе уже были Оксфорд и Сорбонна. Россия же значительно отставала от Запада по своим цивилизационным критериям: развитию науки, искусства, промышленности, общественных отношений и пр. С.М. Соловьев при-знает это, возможно, убедительнее других русских историков:

«Сознание экономической несостоятельности, ведшее необхо-димо к повороту в истории, было тесно соединено с сознанием нрав-ственной несостоятельности. Русский народ не мог оставаться в соз-нании собственных совершенств, в китайской уверенности, что он выше всех народов на свете. Уже по самому географическому поло-жению своей страны: океаны не отделяли его от западных европей-

181

ских народов. Побуждаемый силою обстоятельств, он должен был сначала уходить с запада на восток: но как скоро успел усилиться, за-ложить государство, так должен был необходимо столкнуться с за-падными соседями, и столкновение это было очень поучительно…

Стало очевидно, что насколько восточные соседи слабее России, настолько западные сильнее. Это убеждение, подрывая китайский взгляд на собственное превосходство, естественно и необходимо поро-ждало в живом народе стремление сблизиться с теми народами, кото-рые показали свое превосходство, позаимствовать от них то, в чем они являлись сильнее; сильнее западные народы оказывались своим знани-ем, искусством и потому надобно было у них выучиться».[8, С. 7–8].

В 1670 году Г. Лейбниц, один из самых светлых умов современ-ной ему Европы, предсказывал, что в будущем Россия станет колони-ей Швеции. Этот прогноз разделяли многие в Западной Европе. Пред-видя политические перемены в Восточной Европе, Лейбниц, в частно-сти, опубликовал трактат в защиту кандидатуры германского принца на польский престол, а русских конкурентов он подал в самом невы-годном свете: «Погрязшие в схизме, нетерпимые, не слушающие тре-бований рассудка, жертвы невежества, хуже чем турки, создавшие при этом слишком мощное и жестокое государство» [10, С. 97]. Этот взгляд на Россию как на азиатскую и варварскую страну, лежащую за пределами европейской цивилизации и истории, стал на Западе тра-диционным. Россия стояла перед необходимостью модернизации.

Таким образом, смута ХVII в. была кризисом модернизации. В ходе смуты Россия чуть было не лишилась независимости. Итогом смутного времени были реформы Петра I, у которого хватило мужест-ва признать превосходство Запада и воспринимать необходимость ис-пользования западного опыта не как национальную капитуляцию, а как национальный подъем. Опираясь на растущее население России, талант своего народа, император Петр предпринял тяжелую, времена-ми отчаянную попытку приобщения страны к мировому, т. е. запад-ному, потоку цивилизованного развития.

Смута в русской истории начала ХХ в. также вызвана модерниза-ционным кризисом.

Поражение правительства А. Керенского в октябре 1917 года озна-чало для России распад, гражданскую войну, внутреннее ослабление, потерю внешнего влияния. Двойное давление – германского пресса и социального недовольства – сокрушило государство Петра, основной идеей которого было введение России в Европу. Главная трагедия рус-ской истории заключается в том, что двухсотлетняя вестернизация, не завершившаяся столь радикальным результатом, как изменение нацио-

182

нальной психологической парадигмы, внесла смятение в русские души, расколола народ, подвергла сомнению старые ценности, но не утвердила новые. Вожди и верхний слой действовали со всей решимостью (хотя и не всегда талантливо), однако, реализуя свою волю к модернизации на-циональной жизни, они действовали как автократы, и этим парализовали волю огромного большинства народа. Возникло решающее противоре-чие: стремление догнать требовало дисциплины и мобилизации, а дис-циплина и мобилизация гасили творческую энергию, раскрепощение ко-торой и было родовой чертой догоняемого Запада.

В 1917 г. окончился петровский период русской истории.

«Хотя прозападная политика проводилась более двух веков, – пишет А. Тойнби, – она привела Россию Петра Великого к полному краху. Одно из объяснений подобного развития событий видится в том, что процесс вестернизации не затронул всех сторон жизни Рос-сии и был жестко ограничен определенными рамками. Собственно, Запад так и не оказал влияния на жизнь и культуру России… Мощные традиционные культурные пласты оказывали сопротивление процес-сам вестернизации. Катастрофа 1914–1918 гг., сделавшая очевидной и общепризнанной промышленную и социальную отсталость России, способствовала приходу к власти большевиков, определив в некото-рой степени и их программу…Радикальные формы политической оп-позиции, выработанные на Западе, проникли в русскую жизнь столь глубоко, что борьба за политические свободы в России вполне может считаться движением западного происхождения. Революция была ан-тизападной в том смысле, что Запад в определенной мере отождеств-лялся с капитализмом. [9, С. 35].

Потерпев серию военных поражений в 1917г., Россия вышла из союза с Западом. Военные поражения, падение престижа правящего слоя, крушение веры в прогресс при наличной социально-политической структуре явились результатом деморализации, безразличия большинст-ва. Планам сближения России с Западом не суждено было сбыться. Прежние союзники, опасаясь победы Германии, предприняли против России интервенцию, усугубившую братоубийственную войну русских. В результате тяга к сближению с Западом, существовавшая на протяже-нии двух предшествующих столетий, иссякла. Вперед в России вышли носители иных представлений о характере прогресса российского обще-ства и об отношении России к западной цивилизации.

В 1918 г. историческое бытие России было поставлено под во-прос. На месте величайшей державы лежало лоскутное одеяло госу-дарств, краев, автономий, терявших связи между собой. Центральная власть распространялась, по существу, лишь на две столицы. Треть

183

европейской части страны – Прибалтику, Украину, Белоруссию – ок-купировали немцы. На Волге правил комитет Учредительного собра-ния, в Средней Азии – панисламский союз, на Северном Кавказе – атаман Каледин, в Сибири – региональные правительства. Великая страна лежала в руинах.

Россия вступила в полосу новой смуты, началась гражданская война; 170 млн. ее жителей испытали все зверства, до которых спосо-бен пасть человек. Впервые со времен Золотой орды Россия перестала участвовать в международных делах. Впервые со времен смутного времени ХVII века внешнее поражение наложилось на внутренний ха-ос. Впервые за 500 лет у русского государства не было союзников. Наоборот, окружающие страны уже делили русское наследство.

Большевики, западники по сути своей теории, оказались в ко-нечном счете самыми большими изоляционистами. И Советской Рос-сии удалось создать такую российскую «самобытность», о которой не мечтали и славянофилы. Западная модель развития была отвергнута – установлена новая форма правления, опубликованы секретные дого-воры, создан подрывной 111 Интернационал, новая власть отказалась платить заграничные долги.

Это был психологический отрыв от петровской парадигмы. Внутренняя ориентация царского образца уступила место жесткому антизападному курсу.

В период 1914–1921 гг. население России уменьшилось со 171 млн. до 132 млн. человек, промышленное производство упало на 87 %: выплавка стали составила 4 % предвоенного уровня; производство хлопка 5 %; добыча железной руды 1,6 %. Внешняя торговля исчезла, доход на душу населения понизился до 40 %. Война и революция стоили России не менее 13 лет экономического развития. И с такими ресурсами Россия решила противостоять Западу.

Идеология большевиков была идеологией оголтелой модерниза-ции – догнать и перегнать Запад. Ради достижения этой цели больше-вики создали мощное, действительно всеобъемлющее государство. Построенное на жесткой коллективной дисциплине, оно стало инст-рументом насильственной модернизации. Большевики совершили не-виданное – бросили вызов Западу. Произошли изменения и в русском самосознании. До войны и революции образованные русские не со-мневались в своей приобщенности к Западу. Более того, находясь в рамках западных психологических и общественных понятий, они по-зволяли себе крайние критические суждения по отношению к русской цивилизации. Но гражданский конфликт явственно определил, что русский народ с его мировоззрением и традициями в определенном

184

смысле ближе к Азии, чем к соседней Западной Европе. После войны русская элита более критично осмыслила свою близость с Западом и в эмиграции обратилась к евразийству.

Большевики удержали власть в России только потому, что нашли нужную патетическую ноту: они объявили Красную Россию прибе-жищем всех униженных и оскорбленных в мире, всех жертв капита-листической эксплуатации. Это обращение к антизападному фактору, опора на социальную солидарность позволили быстро и достаточно эффективно воссоздать российскую армию, восстановить российские границы (кроме Польши, Финляндии, Прибалтики и Северной Буко-вины) и саму Россию как центр противодействия насильственной за-падной модернизации. Народу была дана абсолютно новая идеология модернизации. Россия не отказывалась вообще от модернизации, но она демонстративно отвергла вестернизацию, т. е. модернизацию на западных условиях. Советская Россия решила модернизироваться на основе собственной централизации, собственного контроля с привле-чением ограниченного числа западных специалистов. Перекрывая границы, Советская Россия на виду у всего мира приступила к неви-данному – ускоренному индустриальному росту на основе мобилиза-ции собственных сил. По сути это было продолжением дела Петра I, но по форме большевики действовали противоположным образом. Даже столицу перенесли из западнического Петрограда в гораздо ме-нее западную Москву и многие надели косоворотки. Если отбросит идейный флер, то фактически Сталин поставил ту же задачу, что и Петр I – догнать Запад. Но в отличие от императора Петра I он хотел это сделать изолированно от Запада, на основе мобилизации собст-венных ресурсов. Именно о подобном варианте пишет американский политолог Т. фон Лауэ: «Ориентированные на Запад местные лидеры, находившиеся под впечатлением западной мощи, прилагали к своим собственным народам насилие, которое характеризует экспансию са-мого Запада… Они хотели совершить, торопясь и по предначертанно-му плану, то, что Запад достиг на протяжении столетий, создавший в невиданных условиях особую культуру… Рассматриваемый в этом свете коммунизм… был не более чем идеализированной версией за-падного (или «капиталистического») общества, закамуфлированного так, чтобы воодушевить униженных и оскорбленных». [11, С. 331].

Сталин и его сподвижники могли считать себя кем угодно, но для истории они – не более чем культурные колонизаторы, пытающиеся догнать и перегнать Запад, создать «нового человека», способного соревноваться с западным человеком. Именно это было жесточайшей коллективизацией и героической модернизацией.

185

Таким образом, незавершенность модернизации, начатой Пет-ром I, продолженной Александром II и П. А. Столыпиным, привела к тому, что в начале ХХ века Россия оказалась в жесточайшем кризи-се, который проявился в очередной русской смуте. Она вывела на ис-торическую арену лидеров, предложивших иной вариант модерниза-ции, вошедший в историю как ускоренное строительство социализма. Результат по определению не мог быть стопроцентно успешным. Произошло то, что и должно было произойти, – столкновение двух культур, западной и традиционной. Но новые лидеры не были способ-ны даже подойти к проблеме культурной несовместимости. В течение одного десятилетия Россия сделала то, что не смогла за предшест-вующие века – обошла Италию, Францию, Японию, Британию и Гер-манию по основным экономическим показателям. Но при этом, ис-пользуя насилие, социальные революционеры закрепляли в человеке прежде всего не западные черты: покорность, сугубую лояльность, глубинное неверие в себя.

Новая русская смута конца 80–90 гг. ХХ века вызвана очеред-ным модернизационным кризисом. Государство инициировало пере-мены, но реальные процессы вышли из-под контроля. Почему про-изошел крах государства, в котором рабочие не бастовали, армия де-монстрировала предельную покорность, союзные республики (до по-ры) думали не более, чем о «региональном хозрасчете», село труди-лось, интеллигенция писала и учила?

Нет сомнения, что мы находимся на ранней стадии осмысления случившегося. Грядущие объяснения будут более сложными.

Сегодня же существует несколько подходов к проблеме, и мы их обозначим.

Первый. Россия проиграла гонку вооружений. Когда Р. Рейгана спросили о величайшем достижении его президентства, он ответил, что выиграл холодную войну. Президенты Р. Рейган и Дж. Буш возглавили ту школу историографии, которая считала причиной распада СССР его неспособность быть на равных с США в гонке стратегических вооруже-ний. СССР не мог более направлять на военные нужды 40 % своего на-учного потенциала и до 28 % внутреннего валового продукта.

Собственно говоря, американская политика на протяжении не-скольких десятилетий была олицетворением долговременного стратеги-ческого замысла Г. Трумена, что России следует показать железный ку-лак. В 80-е гг., когда к власти на Западе пришли склонные к самоутвер-ждению лидеры, М. Тэтчер (1979), Р. Рейган (1981), Г. Коль (1982), на-дежды Москвы на мир с Западом окончательно развеялись, и напряжен-

186

ность жесткого соревнования стала более ощутимой. Речь шла о победе или поражении в самой большой идеологической войне ХХ века.

Второй подход сводится к следующему: коммунизм погиб из-за внутренних, органически присущих ему противоречий.

Сторонники этого типа интерпретации (при всех их внутренних различиях) объединяет следующий постулат: система либеральной ры-ночной экономики проявила свое превосходство над плановой системой коммунистического хозяйствования. Не только вожди в Кремле, но и широкие массы пришли к выводу, что коммунизм не может быть ус-пешным соперником капитализма, поставившего на службу современ-ную науку. На ранней стадии своего становления социалистическая эко-номика добилась многого, но в закатные десятилетия не сумела удовле-творить все более настойчиво излагаемые нужды массового потребителя – это особенно хорошо видела советская интеллигенция и население стран Восточной Европы. В своих мемуарах Е. Лигачев указал на кризис советской экономики в 80-е гг. как на решающий фактор. Лигачев цити-рует решение Политбюро, принятое в конце 1987 г., о необходимости переключения с центрально-планируемой экономики на контрактные соглашения между производителями и субподрядчиками – с этого мо-мента началось колебание власти.

Смысл подобных интерпретаций в утверждении, что коммунизм был социально болен изначально и требовались лишь время и вы-держка Запада, чтобы свалить великана. Неэффективность идеологии была заложена в учение и в порожденную этим учением реальность. С первых же лет господства коммунизма в России лишь энтузиазм, по-множенный на насилие, позволял коммунистическому строю дер-жаться на плаву. Такое явление не могло исторически существовать долго. Неадекватность коммунизма нуждам конца ХХ в. явилась при-чиной крушения Советского Союза.

Третья интерпретационная парадигма покоится на привычной теории героев в истории, на решающей роли лидеров в историческом процессе. Постулат данной школы: один человек, Михаил Горбачев, изменил мир. Окончание холодной войны – это история вовсе не о том, как Америка изменила соотношение сил в свою пользу, а о том, как Кремль разрушил базовые устои прежнего мира. Представители этой группы аналитиков полагают, что Горбачев был подлинным ре-форматором, который знал, что СССР нуждается в серьезных переме-нах, но который продолжал верить, что все можно сделать в пределах социализма.

Отмечая критическую роль Горбачева, исследователи делают вы-вод, что причиной падения коммунизма и распада СССР был колос-

187

сальный пресс обстоятельств. Горбачев был вовлечен в столь многие проблемы, что «ему стало трудно обдумывать фундаментальные про-блемы с достаточной глубиной». На финальной стадии холодной вой-ны президент Дж. Буш и канцлер Г. Коль сумели переиграть советско-го президента.

Как бы ни интерпретировались факторы вступления России в очередное смутное время, вывод может быть только один: Россия в конце ХХ в. нуждалась в модернизации.

Таким образом, в русской истории просматривается определенная закономерность социокультурных циклов развития. Переход от одного цикла развития к другому сопровождается смутными временами.

Сейчас Россия переходит исторический перекресток. Западные основы нашего культурного кода сильны, но дают о себе знать и большое своеобразие, евразийские черты. Идея красоты влечет страну на Запад, но идея справедливости вносит свои коррективы. До сих пор остается открытым вопрос, органичным ли был переход московского царства в санкт-петербургскую разновидность западного абсолютиз-ма, в новые западные формы, которые сковывали (или ускоряли?) российский рост. Ясно одно, что при движении к западным ценностям России предстоит испытать все трудности реализации догоняющей модели развития, потребуется мобилизация всех духовных сил стра-ны. На этом пути возможны большие трудности, многие из которых проистекают из русского национального характера.

Семинарское занятие по теме «Проблема России как цивилизационно

неоднородного общества»