4. Евразийская теория русской истории

Корни евразийского мировоззрения уходят глубоко в историю. Но классический период евразийской концепции совпадает с 20-ми

33

годами нашего века. «Евразийцы»– так стала называть себя группа та-лантливых и относительно молодых русских эмигрантов: филолог Н. Трубецкой, экономист П. Савицкий, историки Г. Вернадский, Л. Кар-савин, правоведы Н. Алексеев и В. Ильин. Евразийцы начали свою публикаторскую деятельность в Софии в 1920г., а затем активизиро-вали ее в столицах европейских государств – Праге, Париже, Берлине. Евразийцы претендуют на осмысление многих проблем духа и бытия России. Однако, несмотря на широту охвата, в этих воззрениях про-слеживается один ведущий аспект – мысль о замкнутом, самодоста-точном пространстве, носящем название «Россия-Евразия». Это обо-собленный географический и культурный мир, особая цивилизация. «Весь смысл наших утверждений сводится к тому, – писали евразий-цы, – что мы осознаем и провозглашаем существование особой евра-зийско-русской культуры и особого ее субъекта как симфонической личности. Нам недостаточно того смутного культурного самосозна-ния, которое было у славянофилов, хотя мы и чтим их как наиболее нам по духу близких. Но мы решительно осуждаем существо западни-чества, т. е. отрицание самобытности и … самого существования на-шей культуры». [9, С. 102]. Идею о России-Евразии как особой циви-лизации евразийцы выстраивали различными путями.

Во-первых, ссылками на географический фактор. Евразия как особое географическое пространство находится на пути двух колони-альных волн, идущих с Востока и Запада. При этом пространственная целостность евразийского «месторазвития» задана его географической спецификой: почти все реки Евразии текут в меридиональном направ-лении – на юг или север, а непрерывная степная полоса объединяет и пронизывает ее с запада на восток. Степная полоса – становой хребет ее истории. Объединителем Евразии не могло бы выступить государ-ство, возникшее и утвердившееся в том или ином речном бассейне. Всякое « речное» государство постоянно находилось бы под угрозой и контролем прорезавшей его степи. Только тот, кто владел степью, легко становился политическим (и культурным) объединителем всей Евразии.

Ограниченное с севера тундрой, а с юга горной грядой, это уни-кальное образование мало соприкасается с Мировым океаном, что ис-ключает активное участие в океаническом колониальном хозяйстве, характерном для Западной Европы. Вместе с тем огромные размеры, прилегающее с двух сторон водное пространство и наличие естест-венных богатств постоянно подталкивают Евразию к идее и осозна-нию экономической самостоятельности, превращению ее в автоном-ный «континент-океан».

34

Во-вторых, обоснованием особого культурного мира России-Евразии. Н. Трубецкой писал: «Культура России не есть ни культура европейская, ни одна из азиатских, ни сумма или механическое соче-тание из элементов той и других… Ее надо противопоставить культу-рам Европы и Азии как срединную, евразийскую культуру». [16, С. 80]. Эта культура находилась по западную сторону рубежа, обособ-лявшего оседлую европейскую цивилизацию от чуждой ей по духу цивилизации Великой степи, и по восточную – рубежа конфессио-нального, разделявшего христианство истинное (православие) и "ере-тическое" (католичество и протестантизм). Русь осознавала себя од-новременно и центром мира, и его периферией, ориентировалась од-новременно и на изоляцию, и на интеграцию.

Пространственная обособленность позволяет выделить особый этнический тип, сближающийся на периферии как с азиатским, так и европейским типами, но не совпадающий с ними: «Надо осознать факт: мы не славяне и не туранцы (хотя в ряду наших биологических предков есть те и другие), а русские».[17, С. 60].

Россия-Евразия в первую очередь является продолжательницей культурных традиций Византии. Однако византизм – не единственный элемент русской культуры: заметный след в ней оставила также вос-точная волна, накатившаяся на Русь из монгольских степей в ХIII в. Таким образом, по своему духу евразийская культура представляется культурой – наследницей, осваивающей чужие традиции и соединяю-щей их генеральной идеей – православием. Отрыв евразийства от сла-вянофильской традиции проявляется здесь особенно очевидно. Дух степи и этническая динамика затмевают в концепции собственно сла-вянскую традицию, перемены и историческое движение превалируют над стабильностью.

В-третьих, неправомерно сопоставлять Россию-Евразию с лю-бым из государств Европы. И если уж допустимо проводить здесь аналогии, то, по крайней мере, с такими этнографическими организ-мами, как империя Карла Великого, Священная Римская империя или империя Наполеона. При подобном сравнении очевидны большая ус-тойчивость и реальное единство Евразии. Истоки жизнеспособности России-Евразии евразийцы видят не в Киевской Руси, и даже не в Се-веро-Восточной Руси. Как единое целое евразийский культурный мир предстал в империи Чингисхана. Монголы формулировали историче-скую задачу Евразии, положив начало ее политическому единству и основам ее политического строя. Преемницей монгольского государ-ства, считают евразийцы, стала Московская Русь. Однако существо русско-евразийской идеи оставалось неосознанным правящей элитой,

35

которая подверглась сильной европеизации. Правящие круги стали считать Россию частью Европы, и на смену старой идеологии Москвы как преемницы Византии пришла созданная по европейскому образцу генеалогия русской культуры, основы которой выводились из славян-ской традиции.

В-четвертых, для России-Евразии характерен мессианизм. Вос-ток, по мнению евразийцев, отличает от Запада «горение веры», и культура, пронизанная идеей православия, формирует под ее воздей-ствием весь строй духовной жизни, создает в себе государственность особого идеократического типа. Идеократичность требует жертвенно-сти. Но эта жертвенность осуществляется не во имя расплывчатого понятия «народ»; она – во имя «особого мира», под которым мыслит-ся Россия-Евразия.

Таким образом, евразийская концепция русской истории обосно-вывала идею о России-Евразии как особой цивилизации, отличаю-щейся от цивилизаций как Востока так и Запада. Российское общество самодостаточно, это замкнутый океан-континент. В нем есть все. Если весь мир рухнет, Россия может существовать без потерь одна во всем мире.

Славянофильскую теорию, теорию Н. Я. Данилевского и евразий-скую теорию русской истории объединяет постановка проблемы о са-мобытности русской истории и места России в ней. Славянофилы ос-новы самобытности России видели в православии и исторических тра-дициях, евразийцы в географическом факторе и той роли, которую сыграли в русской истории монголо - татары. Н. Я. Данилевский идею о самобытности России аргументировал исходя из естественно-научного подхода к осмыслению истории, согласно которому динамика развития России и Европы не совпадает. Европа – угасающая цивили-зация, Россия же только на пути к своему расцвету, поэтому она не должна заимствовать ценности уходящего в прошлое мира. Эти теории объединяла и идея о том, что романо-германский мир со своей культу-рой враждебен России. Заимствование чужой, западной культуры в конечном итоге оборачивается деформацией собственной. Лишь само-бытная национальная культура может быть подлинной и отвечать высшим этическим и утилитарным требованиям. Стремление к обще-человеческой культуре с этой точки зрения оказывается несостоятель-ным. При пестром многообразии национальных характеров и психоло-гических типов такая общечеловеческая культура свелась бы к удовле-творению чисто материальных потребностей при полном игнорирова-нии духовных либо навязала бы всем народам формы жизни, вырабо-танные из национального характера какого-либо одного народа.

36