Добавил:
Upload Опубликованный материал нарушает ваши авторские права? Сообщите нам.
Вуз: Предмет: Файл:
Анатолий Кузнецов-Бабий Яр.doc
Скачиваний:
1
Добавлен:
01.07.2025
Размер:
1 Мб
Скачать
☆

1. Пропавшие без вести

Однажды, уже в начале декабря, мы с ребятами пошли в

Пущу-Водицу собирать гранаты и добывать взрывчатку.

Лес был искалечен, повален. Всюду под соснами, в кустах

стояли разбитые пушки, сгоревшие вездеходы, танки без башен,

штабелями лежали невыстреленные снаряды и мины. Но самое

главное -- вокруг были массы трупов. Кто-то ими уже занимался,

частью они были раздеты и свалены в кучи высотой до трех

метров -- пирамиды убитых голых немцев серо-голубого цвета,

разлагавшиеся, несмотря на морозец- Думаю, в Германии много

семей до сих пор не знает, где и как погибли их мужчины.

Так вот, если эти строчки попадутся на глаза детям

пропавшего без вести, скажем, Франца из Гамбурга, пожилого

артиллериста, участвовавшего в захвате Польши, Норвегии,

бравшего Париж и воевавшего в войсках Роммеля в Африке, то вы,

дети, знайте, что ваш отец умер в России вместе с тысячами

других отцов именно так -- и лежал, серо-голубой, в куче

трупов всю зиму 1944 года, а потом их сгребали в канавы и рвы

и засыпали землей.

Леса снова разрослись, и теперь не найти уже этих мест.

В России много лесов.

2. Необходимая щепка истории

Отступая, немцы все-таки словили Болика и взяли в обоз. Он

бежал оттуда и пришел на третий день после освобождения Киева.

Родных никого не было, дом распотрошен, он жил у нас, у

соседки, потом его мобилизовали в армию, и пошел наш Болик

наконец воевать на фронт по-настоящему. Я думал, что уж там-то

он дорвался до пулеметика.

В следующий раз он пришел только где-то осенью 1944 года.

Был он все такой же лобастенький, долговязый, но еще больше

вытянулся и возмужал. У него было даже звание -- младший

сержант, семь месяцев он провел на финском фронте, как-то упал

в воду, простыл, долго лежал в деревне больной, и вот у него

что-то стало нехорошее с легкими и сердцем, его отправили в

Киев на излечение. Был он худой, бледный, про таких говорят:

от ветра шатается.

-- Как? Что? Где ты был? -- накинулся я. -- Как ты воевал?

Он грустно махнул рукой:

-- Да... в санслужбе, в обозе был.

-- А пулеметик?

-- Не вышло. Только по самолетам из винтовок стрелял.

Впустую патроны переводить...

Не узнавал я Болика -- задумчивый, рассеянный, был на

войне, а рассказать не хочет.

-- Мне медаль дали, -- безразлично сказал он,

-- Покажи!

-- Дома.

Мы стояли у нас во дворе, и был холодный, серый день. С

улицы пришел дед (он тоже выжил), удивился Болику:

-- Значит, пришел?

-- Пришел...

-- Ну, смотри, как тебе досталось! Это б и Толику такая

судьба, если б он чуть старше.

Дед пристально посмотрел на Болика.

Через несколько дней Болика увезли в какой-то санаторий в

Пуще-Водице. Я за него порадовался, потому что в Пуще-Водице

очень хорошие санатории и в них всегда трудно было попасть.

Тогда я вовсю занимался в школе, очень увлекался

математикой, ночи просиживал над теоремами, а про Болика

вспоминал не часто. Поэтому для меня было неожиданностью,

когда вбежала в комнату мать и жалобно закричала:

-- Иди, проводи Болика, его хоронят!

По улице двигались похороны. Впереди шел дядя Болика и на

подушечке нес одинокую медаль. Потом два или три венка,

грузовик с гробом, за ним десятка два людей.

Мой Болик лежал желтый, с неприятно сложенными на груди

руками, в отглаженном костюме. Рядом сидела на машине тетя

Нина, его мать, очень маленькая, скрюченная, такая же желтая,

как и он, и, не отрываясь, смотрела на сына.

Напротив наших ворот -- выбоины, грузовик закачался, и мать

качалась, цепко держась за доски гроба. Я подумал, что,

наверное, она не может идти, потому ее посадили на грузовик,

Что-то со мной было неясное, не могу объяснить. Пока

грузовик проезжал мимо ворот, у меня пролетело множество

мыслей -- смутно и какими-то общими партиями. Почему в таких

хороших санаториях его не вылечили, и почему никто мне не

сказал, что он умер, и почему никто меня не позвал, пока он

лежал дома? Где его похоронят, я знаю: на Куреневском

кладбище, рядом с памятником его деду Каминскому, я хорошо

знаю это место, потому что там лежит бабка; я через несколько

дней пойду туда, а сейчас я не хочу ходить, а только должен

посмотреть и запомнить Болика.

Он, покачиваясь, проплыл вместе с матерью мимо меня близко,

так что я хорошо посмотрел. Моя мать подталкивала меня, говоря

плачущим голосом:

-- Иди, иди, проводи Болика.

Но я уперся молча, упрямо. Процессия пошла и пошла в

сторону базара, а я только смотрел, пока она не скрылась.

Болик ушел.