Часть II

В центре буре

Центр бури производит иллюзорное впечатление тишины и спокойствия. Люди, находящиеся в центре, как будто научились двигаться с той же скоростью и столь же непредсказуемо, как буря. Применяясь к этой сумятице вокруг них, они становятся частью этого страшного существа, неотличимой от самой бури и почти всегда невидимой для тех, кто старается сохранить неподвижность, не поддаваясь силам вихря. Затем и они сдаются хаосу и, тем самым, становятся неотделимой частью его движения.

Глава 1: Контексты открытия

Присутствовать при рождении новой области человеческого исследования и, тем более, участвовать в таком событии – это редкое переживание, внушающее некоторый трепет. Обычно мы узнаем историю таких событий из учебников или популярных изложений. В таких рассказах нам предлагают последовательное и захватывающее изображение неумолимого хода событий, внутренне связных, проходящих мимо нас в безупречной логической последовательности и неминуемо ведущих к вдохновляющим заключениям, выровненным опытом прошлого, освобожденным от хаоса и замешательства, присущих всем таким предприятиям.

В таких рассказах вы не заметите роли случайности, подсознательной хитрости, оскорбительной непочтительности, необходимой для потрясения старых навыков восприятия, неуклюжих первых шагов, неоправданных, но конгруэнтных действий Как Будто Бы, ошеломленного признания совершенно невозможных гипотез, долгих, глубоких, спокойных, отчаянных ночей, счастливых дружеских отношений и связей, ускорения, сопровождающего важные и совершенно неожиданные последствия, товарищества, поддерживающего предприятие, тупиков, логических скачков, иррациональных и неоправданных предположений, случайностей личной биографии и, не в последнюю очередь, даров и случайностей подсознательной метафоры – всего того, что в конечном счете наталкивает вас на различения, которые затем становятся основными переменными новой дисциплины, потому что в конце концов она удается вопреки всему.

Такова была невысказанная жалоба, которую я пытался выразить в своем предисловии к некоему популярному рассказу об НЛП^пр под названием Введение в НЛП:

Эти два человека, О' Коннор и Сеймур, взялись написать связную историю одного странного приключения. Мы с Ричардом брели через причудливые и удивительные джунгли. А эти милые и благонамеренные люди покажут вам картинки английского цветника, ухоженного и приличного. И джунгли и цветник имеют свою особую привлекательность.

Того, что вы прочтете, никогда не было, но это кажется разумным – даже мне.

Джон Гриндер,

Предисловие к Введению в НЛП, 1989

Описания этого рода, которые вы найдете в популярных изложениях вроде только что упомянутого, или в учебниках, изображающих возникновение новой дисциплины, всегда представляют собой реконструкции. Такие нарочито подобранные, очищенные и аккуратные рассказы отчасти стремятся повысить престиж некоторой деятельности (и содействовать продаже книг), а отчасти являются рекламным предприятием с целью стимулировать, вдохновить и, наконец, завербовать способнейших студентов ближайшего выпуска наших лучших университетов, которые могут стать будущими исследователями.

Такая мистификация подлинного процесса вызывает у нас возражения – нам кажется серьезной ошибкой ставить нам в пример гигантские фигуры, слишком большие для подражания и далеко превосходящие наши собственные таланты и возможности. Наука не столь хрупка, чтобы ее мог потрясти честный рассказ о запутанных и удивительных случайностях, почти неизбежно сопровождающих столь важное событие, как открытие новой области исследования.

Каждая научная дисциплина имеет свою методологию, как это и должно быть. Как убедительно заметил Кун, операции наведения порядка повседневным образом входят в нормальную научную деятельность, как он определяет это понятие, тогда как открытия, всегда дикие, совсем не повседневны.¹

Когда случайности открытия скрываются, это не приносит пользы ни научному сообществу, ни обществу в целом, которое все больше заинтересовано в руководстве ученых для принятия решений и распоряжения ресурсами. Для открытия нет алгоритмов; процессы открытия сами по себе до сих пор темны и не исследованы.

В философии науки особым предметом изучения является так называемый контекст открытия. Но фундаментальные открытия, потрясающие мир и разбивающие парадигмы, делаются людьми – такими же людьми, как мы с вами. В описании Личных Предшественников (Глава 4 Части I) и в следующем изложении мы рассказываем о ряде открытий и об элементах контекста, сыгравших те или иные роли в этих открытиях. Таким образом, мы пытаемся прояснить некоторые контексты открытия и процессов создания НЛП.

Как мы надеемся, вы поймете, что многое зависит не только от таланта, но и от увлечения. Мы хотим, чтобы читатель понял из этих описаний, какое конкретное участие он может принять в этом большом приключении. Два человека, создавших эту область исследования, могли приобрести необычные навыки и опыт благодаря случайностям своей биографии, но когда эти ресурсы делаются явными, они становятся достижимыми для каждого, кто готов учиться и хочет действовать без ошибок.

Таким образом, мы надеемся, что тщательное изучение следующего рассказа поощрит читателя встретиться с хаотическими и творческими переживаниями открытия.

Можно предсказывать будущее, безопасно и удобно сидя в своем кресле; но создание будущего требует больших усилий, энергии и риска.

Первая модель НЛП: метамодель

В один весенний вечер в начале семидесятых годов ко мне (ДГ) неожиданно постучали в дверь, что отвлекло меня от чтения учебника по монополистическому капитализму, который я тщательно изучал, пытаясь углубить мое понимание экономики – я готовился через несколько месяцев читать курс экономики в колледже Кресджи Калифорнийского Университета в Санта-Крус. Открыв дверь, я с удивлением увидел студента четвертого курса Ричарда Бендлера. Я пригласил его войти, несколько удивленный, зачем он хотел меня видеть. Вообще визиты студентов не были необычны, поскольку вновь основанный колледж (Кресджи) предоставил территорию для жизни и обучения, где могли жить (в принципе) и студенты, и преподаватели.

Я познакомился с Ричардом несколькими месяцами раньше по поводу его вступления в группу Т (так называемую группу встреч – это название было семантической ошибкой людей из Национальной Тренировочной Лаборатории); это была одна из первоначальных американских групп психотерапии, за которую я нес ответственность в качестве члена факультета. Между нами сразу же установился раппорт – оба мы быстро почувствовали, что у нас есть ряд общих паттернов, в том числе потребность любой ценой избегать скуки.

До этого момента наше общение было довольно ограниченным, и хотя приносило нам удовольствие, никак не обещало того высокопродуктивного и даже революционного сотрудничества, какое возникло из него позже. Это общение состояло главным образом в такой деятельности как закрашивание окошек на счетчиках автостоянки, чтобы помешать полицейским Калифорнийского Университета налагать штрафы за неправильную парковку; странные психические игры на регулярных собраниях группы Т; шумные выходки на митингах против вьетнамской войны; и собирание местных трав вокруг Санта-Крус.

В этот памятный вечер Ричард быстро переходил с одного предмета на другой, в его обычной занимательной манере, не обнаруживая, с какой целью он нанес мне визит – если у него была такая цель. После того как мы приятно провели минут двадцать в юмористической беседе, он вдруг встал и собрался уходить. Я проводил его до двери, мы остановились, и тут он с не характерным для него смущенным видом спросил меня, не хотел ли бы я его проводить. Дальше он рассказал, что он со своим другом Фрэнком Пьюселиком ведет недалеко отсюда группу гештальттерапии, и пригласил меня ее посетить. Он сказал, что, может быть, мне будет интересно увидеть эту группу. Это приглашение меня удивило. Я поблагодарил его и объяснил, что не намерен участвовать ни в какой терапии. Кроме того, хотя у меня не было никакого опыта в этих делах, мне было ясно, что один из главных результатов терапии состоял в приспособлении людей к социальному, экономическому и политическому контексту, в котором они подвергаются эксплуатации; и далее, как убежденный революционер, я был уверен, что такая деятельность (терапия) является в высшей степени контрреволюционной. Я терпеливо объяснил ему, что приспособление людей к несправедливой системе приводит к отрицательному результату, снижая революционный потенциал.²

Такой ритуал – визит, завершавшийся приглашением сопровождать его в группу гештальттерапии – повторялся несколько раз в течение ближайших недель, пока, наконец, я не спросил его, что может получиться, по его мнению, из моего визита в группу гештальттерапии. Он сбивчиво объяснил мне, что слушал в моих лекциях подробные, пространные и точные описания процессов естественного языка (моя докторская диссертация по трансформационной лингвистике) и его отношения к структуре человеческой психики. Он рассказал о своей фрустрации от работы в группе гештальттерапии, несмотря на то, что он и Фрэнк были превосходными гештальт-терапевтами; их настоящая цель состояла в том, чтобы научить других делать то, что они делали, но в этой части своего предприятия они пока что полностью провалились. Ричард надеялся, что я сумею описать то, что они делали, чтобы они могли обучить искусству гештальта других.

Когда таким образом выяснилось, в чем его трудность, мне показалось интересным посетить группу, где он и Фрэнк занимались гештальтом. Одного вечера было более чем достаточно, чтобы привлечь мое внимание – я уяснил себе, что оба они, Фрэнк и Ричард, своим странным и (как мне казалось) забавным поведением великолепно помогали другим совершать быстрые и, насколько я мог судить, глубокие изменения личности, освобождая своих клиентов от ограничений, наложенных ими на самих себя. Их работа была превосходной. И в самом деле, когда я позже сравнил их работу с работой Перлса, изображенной на киноленте с звукозаписью, то я убедился, что работа Пьюселика и Бендлера была значительно эффективнее модели, которой они подражали (то есть самого Перлса).

К этой загадке мы еще вернемся впоследствии.

Я решил помочь им создать описание, которое сделало бы то, что они делали, явным, и тем самым пригодным для обучения группы заинтересованных людей, собравшихся вокруг них.