Необходимая подготовка

Мой предыдущий опыт превосходно подготовил меня к этому делу. Моя докторская диссертация в Калифорнийском Университете в Сан Диего (КУСД) была посвящена синтаксису. Этот опыт, вместе с четырьмя годами в Университете Сан-Франциско под опекой иезуитов, позволил мне занять позицию, которая, по моему мнению, отчетливо отделяет НЛП от других систем изменения поведения – это однозначное и полное сосредоточение на форме, в противоположность содержанию.

Я вспоминаю, что на старших курсах КУСД проводил сотни часов с каким-нибудь знакомым, на первый взгляд внимательно прислушиваясь к его болтовне о каком-нибудь интересовавшем его предмете. В действительности же я тренировался в построении внутренних зрительных образов синтаксической структуры его предложений. Я готов был сидеть, как будто внимательно слушая и глядя с большим интересом в лицо собеседника, с широко раскрытыми глазами, но зрительно составлял в это время сложные древесные структуры и время от времени поддерживал разговор какими-нибудь словами вроде: «В самом деле!», «Замечательно!», «А что было потом?» По-видимому, эти реакции достаточно поощряли собеседника продолжать разговор, а мне позволяли вернуться к тому, что я делал – зрительно галлюцинировать абстрактные структуры. Если бы этот собеседник вздумал спросить меня, о чем он говорил, то я сразу же был бы разоблачен как мошенник, поскольку не имел понятия о содержании этих односторонних разговоров.

Перед поступлением в университет я достиг уже некоторого владения итальянским и немецким, изучив эти языки в контексте моей разведывательной работы в Европе. В ранних фазах этого опыта я старался освоить некоторые основные паттерны этих языков. При случае я даже много трудился, чтобы представить себя чем-то иным, чем я в действительности был, а именно, человеком, компетентным в местном языке и даже иногда европейцем – но всегда, конечно, из какого-нибудь другого места. Вся эта деятельность привела меня к ценному наблюдению: а именно, что можно эффективно действовать в лингвистическом контексте чужого языка, в действительности не очень понимая сказанное. Этот опыт научил меня, что понимание никоим образом не является предварительным условием для эффективного действия в мире. Осознание этого стало впоследствии большим преимуществом паттернирования НЛП, и как существенный элемент действительного моделирования паттернов превосходства, и как надлежащая установка НЛП терапевта в контексте приложений.

В чем же смысл этого отступления?

Смысл его в том, что эта лингвистическая деятельность, о которой я уже говорил раньше, была предпосылкой, подготовившей меня к созданию первой модели НЛП. И в самом деле, отсюда отчасти возникла метамодель, содержащаяся в Структуре магии, том I.

Рассказ продолжается

Я согласился помочь Ричарду в явном представлении паттернирования, которое использовали он и Фрэнк, чтобы дать им возможность обучить свою группу конкретному выполнению того, что они делали сами. Я решил следовать той же стратегии, на которой была основана Трансформационная Грамматика. Точнее, я предложил Бендлеру и Пьюселику выполнить задачу в два этапа. Во-первых, я должен был учиться делать то, что делали они, пока мы все не придем к согласию, что я выполняю это примерно с той же эффективностью и качеством, и примерно в то же время, что они. Иными словами, фаза I завершится, когда я смогу вызывать у клиентов те же реакции, что они. Затем, выработав эти механизмы путем подражания и наблюдения за работой Фрэнка и Ричарда, я использую собственную интуицию в отношении того, чтó я в действительности делаю, и начну фазу II – явное отображение интуиции, развитой в ходе усвоения паттернов, в формальное представление, которое должно было быть явным и пригодным к обучению. Результатом этой второй фазы была, конечно, метамодель – первая из моделей НЛП.

Далее последовало то, что мы называли тогда Группой Повторения Чудес – я приходил в понедельник на занятия вечерней группы, тщательно наблюдал паттернирование, применяемое Бендлером и Пьюселиком, а в четверг вечером вел мою собственную группу, пытаясь воспроизвести чудеса, достигнутые Фрэнком и Ричардом в прошедший понедельник – независимо от того, нужны ли были моим клиентам именно эти чудеса.

Какова бы ни была этика этой группы повторения чудес (если вообще у нее была какая-нибудь этика), этот распорядок хорошо действовал в наших общих целях, и через несколько месяцев я был в самом деле способен воспроизводить в моей группе «те же» чудеса, которые Фрэнк и Ричард производили в своей группе. Этот проект (точнее, фаза II) был прерван другими видами деятельности каждого из нас – я отправился в Восточную Африку, пытаясь соединить лингвистическое исследование языка КиСуахили (поддержанное грантом Калифорнийского Университета в Санта-Крус) с чистым приключением; Ричард был в Колд Харбор, в Канаде, участвуя в месячном семинаре по семейной терапии Вирджинии Сатир; Фрэнк был в Оклахоме, занимаясь собственными делами и бизнесом. Когда я вернулся из Восточной Африки, Ричард обратился ко мне с предложением. Он рассказал, как он открыл новый набор замечательных паттернов – представленных в поведении Сатир – и хотел использовать ту же стратегию, которую мы раньше применили к паттернам Перлса, для создания явной модели работы Сатир. Его энтузиазм был заразителен, и мы сразу же начали работу – точнее, фазу моего внутреннего или подсознательного усвоения паттернов Сатир в представлении Бендлера.

Ввиду глубокого раппорта между Бендлером и мною и ряда бессловесных сигналов, которые мы с ним выработали в то время в контексте моего изучения гештальта, мне нетрудно было добиться компетентности в новых паттернах. К тому времени нам обоим стало уже ясно, что между словесными паттернами двух исполнителей (Перлса и Сатир) были значительные совпадения. На этом этапе мы решили написать книгу (Структура магии, том I) с отчетливым изложением паттернирования обоих – Перлса и Сатир. У нас было интуитивное представление (подтвержденное последующими событиями), что мы сможем составить полезный код, объединив словесное паттернирование обоих исполнителей в единую модель.

Счастливое решение: вопрос о кодировании

Решение сосредоточиться на словесном паттернировании двух исполнителей оказалось счастливым – оно значительно упростило нашу задачу в двух разных отношениях.

1. Уже существовал явный код для выражения словесного паттернирования: это был описательный и формальный словарь для синтаксических исследований, используемый профессиональными лингвистами.

2. Мы с Бендлером сумели аккуратно обойти вопрос о структуре несловесных компонент поведения обоих исполнителей. Дигитализация аналоговых процессов – это чрезвычайно важный вопрос моделирования, один из тех вопросов, для которых не существует полезной явной стратегии, то есть для такой деятельности неизвестны полезные алгоритмы.

Здесь опять можно воспользоваться аналогией: предположим, что мы (Бостик и Гриндер) задались бы целью построить явную модель движений некоторой совершенной танцовщицы, чтобы дать ей возможность более эффективно передавать свое искусство и стиль заинтересованным учащимся. Искусство танца является аналоговым процессом – это значит, что движения танцовщицы составляют непрерывную последовательность, не делящуюся на какие-либо очевидные элементы. Конечно, можно было бы тривиальным образом предложить явную словесную модель танца, попросту указав три элемента – начало танца (поза и форма тела танцовщицы до начала движений танца), среднюю часть (все движения, следующие за началом танца и завершающиеся как раз перед его концом) и конец танца (конечная позиция и неподвижное положение танцовщицы в конце танца). Однако слишком грубое подразделение этого анализа не позволяет использовать его как модель, полезную для начинающих танцовщиц, заинтересованных в воспроизведении танца, так как это подразделение по существу не содержит никакой полезной информации о самих движениях танца.

Более подробный анализ может быть достигнут алгоритмически, простым наложением декартовой системы координат на видеозапись движений танцовщицы. С помощью хронометрии мы могли бы таким образом описать положение любой части тела танцовщицы в любой момент времени, с какой угодно точностью. Но будет ли такая явная модель полезна?

Можно представить себе некоторые ее применения. Например, если бы мы были заинтересованы в установлении разницы между исполнением образцовой и начинающей танцовщицы, мы могли бы синхронно наложить на каждую из видеозаписей декартову систему координат и убедительно показать, насколько оба танца отличаются друг от друга.³ Если, однако, целью моделирования является описание навыка, стиля и изящества образцовой танцовщицы, то такая модель мало чего стоит.

Если мы беремся моделировать ряд сложных видов поведения, как это было в первых опытах, положивших начало НЛП, то мы сталкиваемся с рядом решений, как разрезать или подразделить на отрезки сплошной поток интерактивного поведения, связывающего образцового исполнителя и его клиентов. Эта труднейшая задача, даже если отбросить любое притязание на «подлинное» или «реальное» представление происходящего.

К счастью, мы (Бендлер и Гриндер) сумели избежать значительной части этих трудностей, сосредоточившись вначале на словесном паттернировании двух избранных нами исполнителей – Перлса и Сатир.

Продолжение рассказа.

Следуя лучшим традициям научной деятельности, мы оба, вместе с Фрэнком Пьюселиком, провели несколько месяцев, ограничиваясь лишь теми паттернами, которые мы пытались выявить и проверить – мы выбрали некоторое множество словесных паттернов и строго ограничились этими паттернами, чтобы определить последствия систематического использования только этих паттернов. После ряда таких сеансов мы удалялись, чтобы рассмотреть результаты применения этих паттернов; при этом мы пересматривали множество паттернов, которые мы изучали, а затем возвращались к людям, приготовившись к дальнейшей проверке ответов на один и тот же вопрос:

Что произойдет, если мы ограничимся только этим множеством паттернов?

Мы все трое отчетливо понимали, что наша репутация, и еще более наше подсознательное использование несловесных паттернов влияния на клиентов мешали нам выделить воздействие тех словесных паттернов, которые мы моделировали. Мы неумышленно влияли на наших клиентов такими способами, которые запутывали наши исследования. Мы все (Бендлер, Пьюселик и Гриндер) пытались устранить такие переменные, чтобы можно было оценить воздействие одного только набора словесных паттернов, которые мы проверяли. Пытаясь исключить постороннее влияние⁴ этих несловесных переменных, мы принимали всевозможные меры – даже отделяли себя фильтрами от наших клиентов.

Один из способов такого отделения состоял в том, что мы отказывались входить в комнату, где находился клиент, посылая туда одного или нескольких наших студентов, хорошо натренированных и строго проинструктированных ограничивать свое взаимодействие с клиентом тем множеством словесных паттернов, которые мы изучали, а затем сообщать нам результаты своей работы. После этого мы давали им указание вернуться и выполнить некоторые действия, которые мы находили нужными.

Месяцы такой интенсивной деятельности в конечном счете привели нас к составлению метамодели, опубликованной двумя из нас (Бендлером и Гриндером) в первой из книг, определивших область деятельности НЛП – Структура магии, том I – сначала в рукописной форме в 1974 году, а затем в виде книги в 1975 году.

Насколько мы (Бостик и Гриндер) могли судить, метамодель представляла собой первую полную синтаксически обоснованную языковую модель, когда-либо созданную для определенной цели. Тринадцать словесных паттернов (или около того, в зависимости от способа счета), составляющих метамодель, образуют высокоэффективную словесную модель для использования в конкретном контексте терапевтического изменения. Они сконструированы с определенной целью – оспорить ограничения в мысленных картах клиентов, обратившихся за профессиональной помощью, чтобы изменить себя путем терапии. Систематическое использование паттернов метамодели буквально вынуждает клиентов расширить или пересмотреть мысленные карты с ловушками, пробелами и ограничениями, мешающими им перейти к более эффективному и конгруэнтному поведению.