В) Внутренние границы и разрывы, механизм творчества

Развитие пластических реакций делает строение нервно-психической системы все более связанным и целостным. Конъюгационные процессы между смежными механизмами с каждым разом облегчаются; каждая передача возбуждения от одного из них к другому, очевидно, уменьшает сопротивление проводящих путей для следующих передач; механизмы таким способом «ассоциируются» все теснее, так что затем даже весьма неполная, т. е. очень ослабленная реакция одного вызывает, в той или иной мере, функциональный кризис другого: rA влечет за собой ассоциированную rВ «в поле сознания».

Типически, исходным моментом ассоциирования является сов­местное раздражение механизмов извне, т. е., зависящее от среды. Поэтому обстановка определяет общее развитие ассоциативных свя­зей, преимущественное конъюгирование между теми или иными механизмами. Если организму приходится жить время от времени в значительно различающейся обстановке, то материал возбуждаемых реакций и направление их ассоциаций каждый раз бывают в соответственной мере иные: в ночной обстановке — иные, чем в дневной, в зимней — иные, чем в летней, в служебной — иные, чем в домашней, и т. п. Ночью, например, наибольшая доля дневных раздражений совсем отсутствует; некоторые встречаются уже в другой связи — А в комбинации не с В, а с Е или F, (G); звук отворяемой двери связывается с обычным появлением не тех лиц в служебной обстановке, что в домашней, вид ярко горящего пламени не с теми относительными тепловыми впечатлениями зимой, что летом и пр. Создаются обширные группы особенно тесно связанных, особенно легко ассоциирующихся реакций, в соответствии с одной, другой, третьей жизненной обстановкой. Между собой эти группы соединены гораздо слабее, комбинирование реакций или их сочетаний, принадлежащих к разным группам, происходит гораздо труднее и случается гораздо реже.

Степень обособленности и разнохарактерности таких групп различна индивидуально. Иногда она доходит до того, что наблюдателю со стороны человек представляется как бы совмещающим несколько личностей, — «совершенно иным» в одних условиях, чем в других. Иногда ребенок, живой и веселый летом, бывает вялым и грустным зимой, смелый и самостоятельный днем — робким и послушным ночью, отец семьи, мягкий и добродушный среди своих домашних, нередко производит впечатление сурового, даже грубого человека на службе; иной, властный и не терпящий возражений в своей семье, бывает скромен и уступчив среди чужих людей и т. д. Гейне изображает душу филистера, т. е. мелкобуржуазного обывателя, как состоящую из множества ящиков, в которых лежат особые комплексы мыслей и правил на различные случаи, и которые вовсе не сообщаются между собой: каждый открывается при соответственных условиях, и наглухо запирается, когда они миновали; и человека нисколько не беспокоит полная несогласованность его образа действий, например, при служении богу и служении мамоне, при нравственном воспитании своих детей и заботах о поведении жены — и при развлечениях вне семьи. Слово «лицемерие» говорит о «мере», т. е. характере действий, которая изменяется в зависимости от «лица», с которым имеют дело, — весьма частичного комплекса социальной среды.

Чем дальше развивается социальная среда, сумма «мате­риаль­ной и духовной культуры», тем в большей мере становится преобладающей роль ее в формировании каждой отдельной нервно-пси­хической системы. Там, где эта среда устойчиво-разнородна — что наблюдается особенно в новейших цивилизованных обществах, — там, вполне естественно, и строение психической «личности» типически оказывается соответственно разнородным, сложенным из об­ширных комплексов с весьма несходной связью. Так, представитель мелкобуржуазного общества, самостоятельный мелкий товаропроизводитель, вращается в двух глубоко различных, до противоречия расходящихся обстановках — своего собственного «хозяйства», с одной стороны, «рынка» с другой. Внутри такого хозяйства царят авторитарные отношения: хозяин, он же глава семьи, обладает всей полнотой власти над остальными членами этой маленькой организации, планомерно управляет всей ее внутренней жизнью, руководясь сам, в общем, заветами предков, и не встречает никаких сопротивлений своей воле. На рынке он — единица среди бесчисленных формально равных, борющихся между собой единиц. Там всюду сопротивления, никто не подчиняется его воле, а напротив, каждый старается подчинить ее себе, и никакие заветы предков не руководят им; даже более, — следуя этим заветам, т. е., примерам прошлого, он неизбежно терпит поражения, как рутинер, неспособный применяться к постоянно меняющейся конъюнктуре, Ясно, что для той и другой среды необходимы чрезвычайно различные системы приспособлений: комплекс «авторитарный» и комплекс «индивидуалистический». Например, в своей семье он поддерживает не только дисциплину, но также религиозные формы, которые дегрессивно, идеологически ее закрепляют; часто даже, не будучи сам религиозно-верующим, он воспитывает в религии своих детей, находя, что это нужно «для детской души». На рынке, в деловых отношениях он, обычно, и не помышляет о религии; а на всякую попытку апеллировать к предписываемым ею добродетелям, — когда, положим, покупатель его товара убеждает его не злоупотреблять выгодой своего положения, — он решительно отвергает такую апелляцию, правильно ссылаясь на то, что и другие ему «ради Христа» или во имя иного религиозного авторитета никогда ничего не уступят, и что тут не до бога. Напротив, если его дети начинают в семье обнаруживать индивидуализм, т. е. отстаивать свою личную волю и свои интересы, как сам он делает на рынке, то он обрушивается на них всей силой своего авторитета и заветов прошлого.

Пока разнородные комплексы обстановки не перемешиваются между собой, могут и соответственные системы реакций мирно сожительствовать, не конъюгируя, а сменяясь по мере надобности, как это и выражено в насмешливом образе у Гейне. Но возникают, с ходом развития общества, все чаще и такие положения, которыми возбуждаются реакции разных систем одновременно, так что получается их вынужденная конъюгация. Тогда обнаруживается реально их противоречие, т. е. в психике получаются значительные дезингрессии, с растратой активностей во «внутренней борьбе», с задержкой реакций на неполной фазе, с неустойчивостью и неце­ле­сообразностью, нередко, и тех, которые достигают полной фазы.

Пусть, например, у бюргера имеется уже взрослый сын, который принимает участие в «делах», как приказчик в торговле своего отца или его помощник в мастерской или по ферме. Он достаточно вошел в эту сторону жизни, выработал весь комплекс реакций для отстаивания своих интересов и хочет перейти к устройству собственной семьи, собственного хозяйства. Но отец, опираясь на свою патриархальную власть, не позволяет ему этого и не дает ему средств, оставляя без вознаграждения его работу. Завязывается борьба и торг уже внутри прежде чисто авторитарной системы: в ней воспроизводятся отношения той внешней социальной арены, от которой раньше она была так резко отграничена: для обоих действующих лиц, родных и противников одновременно, наступает момент конъюгационного кризиса обоих основных психических комплексов.

Это один из типических кризисов человеческой «души» для бюргерского общества в периоде его восходящего развития. То же можно сказать о случаях, когда в одной конъюнктуре сталкиваются отношения к рынку и «личной выгоде» с отношениями к государству и его «законам», образующими другой авторитарный комплекс в мелкобуржуазной психике, и т. п. Старые романы и драмы в значительном числе изображают такие кризисы и решают задачу о «примирении» соответственных противоречий, т. е. о конъюгировании разнохарактерных комплексов с наименьшими дезингрессиями. В целом ряде философских систем под оболочкой различных «антиномий», трактуются также вопросы о способах согласовать противоположные «принципы» мышления, выражающие именно основные тенденции тех же комплексов, авторитарного с индивидуалистическим¹.

Шекспировский «Гамлет» представляет постановку и решение иной, но вполне аналогичной задачи: о вынужденном конъюгировании связанных в одной личности «артистического» и «боевого» ком­плексов реакций². Далее, подобного типа задачи порождает вообще социальная специализация: специалист часто является иным в сфере своей специальности, чем в других областях; например, проницательный исследователь в физике или химии — темный, наивноверующий человек в общении со жрецами или спиритами, как, положим, Крукс, Бутлеров, и другие.

Все такие соотношения можно рассматривать как «нормальные» как бы ни была значительна разнохарактерность комплексов данной психической системы, пока сохраняется возможность перехода от одного комплекса к другому каждый раз, как это требуется переменой обстановки. Тогда между комплексами есть границы, но нет разрывов системы, потому что эти границы она преодолевает своими импульсами, где и насколько ей надо. Правда, вместо легкого перехода от одного комплекса к другому иногда выступает тяжелый кризис их общего конъюгирования по всей линии; но это бывает уже результатом изменчивости обстановки, смешения разных типов внешних воздействий, — например, когда для Гамлета придворная среда, где он все время жил эстетической жизнью баловня судьбы, вдруг оказывается боевой средой. Если бы среда осталась, какой была, драмы не получилось бы; и в обыкновенной войне Гамлет вел бы себя, как обыкновенный феодал — храбро сражался бы, проливая кровь без особый тревог и колебаний. Но встречаются случаи, которые принято относить уже к патологии, — случаи настоящих разрывов психической системы, разрывов для нее самой непереходимых. Таковы явления истерических параличей и анестезий, затем более редкие явления множественного сознания.

(На этом рукопись обрывается).