Процесс и казнь короля, 1649 г.

В понятии партии, захватившей власть, главным из злоумышленников был король. Он был перевезен в Виндзорский замок и "очищенная" Палата общин на своем заседании 23 декабря решила начать против него процесс. Она делегировала себе необходимую на то компетенцию (4 января 1649 г.), издав несколько резолюций, которыми высшая власть, главенство над всей Англией, ее населением, принадлежали Палате общин. Была назначена комиссия из 150 судей, 58 из них приступили к заседаниям под председательством Джона Брадшо. В данном случае не было речи о справедливом применении судебных законов, но наступал конец великой, тяжелой борьбе. Король проявил действительное величие в своем глубоком убеждении в том, что защищает священное дело. Судьи его со своей стороны были убеждены в том же. Решение суда последовало 25 января 1649 года: Карл Стюарт, как тиран, предатель, убийца и враг общественного строя, был приговорен к смерти сорока шестью голосами. Казнь свершилась на площади перед Уайтгольским дворцом 30 января 1649 года. Карл I умер с полным достоинством короля и христианина. Причастясь, он простился с двоими из своих детей, находившимися поблизости,- дочерью и меньшим сыном - и даже на эшафоте еще повторял, что стоял лишь за благо народа. Все подступы к лобному месту были заняты войсками, но кругом собралась толпа, и когда палач поднял вверх окровавленную голову, со всех сторон раздался крик, в котором смешивались разнородные чувства. Совершилось нечто новое, неслыханное, ужасное: открыто, перед лицом неба и земли, подданные исполнили смертный приговор над своим государем...

Англия-республика

6 февраля была закрыта Верхняя палата, 7 числа формально уничтожено королевское достоинство и уничтожена старая государственная печать, вместо которой была спроектирована новая: на одной стороне ее изображалась карта Англии и Ирландии, на другой - заседание Палаты общин в виде толпы людей со шляпами на головах. Надпись гласила: "В год третий по восстановлении свободы. 1651".

Извлечения.

ТОМСИНОВ В. А.

Common Law в юридической конструкции государственного строя Англии первых десятилетий XVII века⁴⁹

Анализ юридической конструкции государственного строя, которая сложилась в Англии к началу XVII века, позволяет многое понять в сущности происходившей на протяжении первых десятилетий указанного столетия политической борьбы в английском обществе. Кроме того, он дает возможность ответить на вопрос, почему в 1640 году эта борьба стала выходить за правовые рамки и в конце концов вылилась в революцию и гражданскую войну. Наконец, рассмотрение правовых основ, характерных для английского государственного строя начала XVII столетия, необходимо для раскрытия подлинного смысла тех изменений в форме правления, которые произошли в Англии к концу названного столетия.

Государственный строй Англии начала XVII века, как правило, определяется в исторической литературе в качестве «абсолютной монархии» или «абсолютизма». Так, в книге В. В. Штокмар «История Англии в средние века» период правления Елизаветы Тюдор (1558–1603 гг.) называется «расцветом абсолютизма», «кульминационным пунктом в развитии английского абсолютизма». По мнению историков В. М. Лавровского и М. А. Барга, «английский абсолютизм при первых Стюартах представлял собой упадочную форму феодально-абсолютистской монархии, пытавшейся опереться на аристократию, феодальное дворянство и на англиканскую церковь в борьбе с далеко зашедшими притязаниями буржуазии и нового дворянства». Революция 1640–1660 годов изображается при этом как выступление английской буржуазии и примкнувшей к ней части обуржуазившегося дворянства (джентри) против феодальной абсолютной монархии, а общий смысл изменений в английском государственном строе, произошедших на протяжении XVII столетия, видится в переходе от «абсолютной монархии» к монархии «конституционной». «До 1640 года формой правления в Англии, — утверждает во втором томе своей книги «Право и революция» американский историк Гарольд Берман, — была абсолютная монархия, в которой король правил с помощью своего совета и иногда, в случае когда созывал его, с помощью своего парламента… После 1689 года формой правления была конституционная монархия, в которой парламент собирался постоянно и был высшим органом, хотя король и его совет сохраняли, с согласия парламента существенную власть, особенно относительно иностранных дел и заморских колоний». Подобный взгляд на политическую систему, установившуюся в Англии после «славной революции» 1688 года, проводится и в книге «Свобода, порядок и правосудие» историка Джеймса Макклеллана. По его словам, «принятая система была в действительности ограниченной или конституционной монархией».

На мой взгляд, историки, считающие главным стержнем эволюции английской государственности на протяжении XVII века переход от строя абсолютной монархии к системе монархии конституционной, не обращают должного внимания на юридическую конструкцию государственного строя, существовавшего в Англии в начале XVII века. Данная конструкция не была простой фикцией, лишенной реального политического содержания. В ее правовых формах закреплялась и отражалась действовавшая на практике система институтов государственной власти, совокупность присущих им властных полномочий. Именно поэтому юридическая конструкция государственного строя Англии являлась предметом острых дискуссий между противоборствовавшими политическими группировками. Взаимная борьба этих группировок была во многом схваткой правоведов, фехтованием статьями законодательных актов и юридическими прецедентами. Каждая из конфликтующих сторон искала в сфере права опору своим политическим притязаниям и средства обуздания притязаний своего противника.

Если рассматривать английский государственный строй во всех его вариантах, существовавших на протяжении указанного века, через призму его правовых основ, то нельзя не прийти к выводу о том, что характеристики данного строя как строя «абсолютной монархии» или монархии «конституционной» являются слишком упрощенными и даже бессмысленными.

В настоящее время под конституцией понимается чаще всего документ, в котором сведены воедино правовые нормы, обладающие высшей юридической силой и закрепляющие основы общественного строя и политической системы страны, основные права и свободы граждан. Категория же основных законов обыкновенно используется при этом в качестве синонима понятия конституции.

Вместе с тем понятие конституции нередко употребляется для обозначения совокупности правовых норм, устанавливающих рамки деятельности органов государственной власти и охраняющих права и свободы граждан, также в том случае, когда они не выражаются в едином документе и не имеют высшей юридической силы по отношению к другим правовым нормам. Так, в современной Великобритании конституционные установления не кодифицированы, не сведены в единый текст или серию документов, тем не менее считается, что и в этой стране есть конституция. По словам Эрика Барендта, британская конституция представляет собой «конституцию, укорененную в общем праве,[6] в том смысле, что ее фундаментальные принципы, такие как принципы парламентского верховенства и господства права, выражены в судебных решениях (judicial decisions). Подобно решениям (rulings) судов по контракту и причинению вреда, эти решения (decisions) не изложены в кодексе». Кроме того данная конституция является «гибкой в том смысле, что отсутствует строгое различие между обыкновенным и конституционным законодательством; статуты, имеющие дело с конституционными вопросами, не подчинены какой-либо специальной процедуре внесения поправок и могут быть в принципе легко отменены словесным выражением». Подобные оценки британской конституции дает и правовед Т. Р. С. Эллан, который утверждает в своей книге «Право, свобода и правосудие. Юридические основы британского конституционализма», что «при отсутствии высшего «конституционного» права, провозглашенного в писаной конституции и почитаемого в качестве источника уникального юридического авторитета, принцип господства права служит в Британии формой конституции. Именно в этом основном смысле Британия обладает конституцией, коренящейся в общем праве: идеи и ценности которой, составляющие принцип господства права, отражены и воплощены в обыкновенном общем праве».

Если на развитие государственного строя Англии в течение XVII века посмотреть с точки зрения выраженного в приведенных высказываниях понимания сущности английской конституции, то станет очевидным, что английская монархия была «конституционной» не только в конце указанного века, но и в самом его начале. Факт наличия у Английского государства конституции или основных законов во времена, предшествовавшие «славной революции» 1688 года, признавали и сами участники революционных событий. 28 января/ 7 февраля 1688/1689 года Палата общин английского парламента, имевшего в тот момент статус Конвента, приняла резолюцию, в которой говорилось, что «Король Джеймс Второй, предприняв попытку ниспровергнуть Конституцию этого Королевства путем разрыва Первоначального Договора между Королем и Народом и по совету иезуитов и других злых лиц, нарушил основные законы…» .

Для обозначения юридической конструкции государственного строя английские политические деятели первых десятилетий XVII столетия использовали различные термины и словосочетания. Так, спикер Палаты Общин в своей парламентской речи, произнесенной в присутствии короля Якова I 7 июля 1604 года, говорил о «законах, посредством которых Ковчег этого Правительства когда-либо направлялся». По его словам, существует три вида таких законов: «во-первых, Общее право, основанное или выведенное из Божественного Права, Права Разума и Естественного Права, являющихся неизменными; во-вторых, позитивное право, основанное, изменяемое и переделываемое с помощью и через посредство случаев и течения времен; в-третьих, обычаи и обыкновения, соблюдаемые и признаваемые опытом времени, при отсутствии знания их истоков».

Однако, в большинстве случаев юридическая конструкция государственного строя Англии обозначалась терминами «constitution» или «fundamental laws (основные законы)». Правовед и парламентарий Дж. Уайтлок (James Whitelocke, 1570–1632), выступая 2 июля 1610 года в Палате Общин при обсуждении вопроса о праве короля устанавливать таможенные пошлины (impositions) без согласия парламента, заявлял, что подобные действия его величества «противоречат естественному порядку и конституции политики этого королевства, которая представляет собой Jus publicum regni (публичное право королевства); и тем самым ниспровергают основной закон королевства и ведут к созданию новой формы государства и правления».

Об «основном законе Англии», по которому «парламент является общим советом короля и королевства», говорил в 1638 году в одной из своих судебных речей судья Королевской Скамьи сэр Роберт Беркли. Этому закону должна была, по его мнению, подчиняться и королевская власть. «Хотя король Англии обладает монархической властью и имеет привилегию высшего достоинства и облечен абсолютным доверием к своей короне и персоне для управления своими подданными, однако его правление должно осуществляться сообразно законам королевства», — утверждал он.

Понятия конституции и основных законов часто использовались в парламентских речах, в политических и правовых документах периода революции 1640–1660 годов. Так, лорд Фолькленд говорил в своем выступлении на заседании Палаты Общин 7 декабря 1640 года о том, что «конституция этого государства установила, или скорее пыталась установить для нас, гарантии сохранности нашего имущества и сохранности тех законов, которые должны охранять нас и наше имущество, посредством назначения для нас судей, постоянных и верных присяге в такой степени, что не может быть никакого гнета».

В представленных 25 ноября 1640 года в Палату Лордов «Статьях Общин…», в которых формулировалось обвинение графа Страффорда в государственной измене, отмечалось, что он «предательски предпринял попытку ниспровергнуть Основные Законы и Правление Королевств Англии и Ирландии и ввести вместо него произвольное, тираническое и противозаконное Правление».

О попытке «ниспровергнуть основные Законы и Правительство Королевства Англии» шла речь и в статьях по обвинению в государственной измене, выдвинутому королем Карлом I против вождей парламентской оппозиции 3/10 января 1641/1642 года.

В декларации «Долгого парламента», принятой 27 мая 1642 года, подчеркивалось, что «согласно Конституции и политике этого королевства, король не может посредством своей прокламации объявлять закон, противоречащий решению и резолюции какого-либо из нижестоящих судов правосудия, еще менее — закон, направленный против Высокого Суда Парламента».

Употребляя понятия «конституция» или «основной закон королевства», английские правоведы и парламентарии первых десятилетий XVII века, как правило, не давали им определения. При этом смысловое значение этих понятий не вызывало среди них каких-либо споров. Иначе и не могло быть — под терминами «constitution» и «fundamental law» английские политические деятели подразумевали не какую-либо конкретную совокупность правовых норм, но общее право (common law) Англии в целом.

Именно общее право считал главным юридическим фундаментом своей власти король Яков I. Выступая 21 марта 1610 года на заседании обеих палат английского парламента, его величество говорил о том, что хотя «своим Королевством он не обязан ни какой избранной власти и не зависит от одобрения народа», тем не менее «закон возложил Корону на его голову, и он является Королем на основании общего права страны». Принципы общего права составляли юридическую основу властных полномочий и английского парламента. Об этом говорил, например, в своей парламентской речи 28 июня 1610 года Томас Хедлей (Thomas Hedley). По его словам, «власть и полномочия парламента проистекают из общего права, а не общее право — от парламента. И поэтому общее право обладает большим влиянием и силой, чем парламент». Идея об общем праве как фундаменте, на котором строилась организация и деятельность английского парламента проводилась также авторитетным правоведом Эдуардом Куком (Edward Coke, 1552–1634). В предисловии к девятой части своих «Reports», напечатанных в 1613 году, он — в то время Главный судья Суда Общих Тяжб — отмечал, что парламент, выступающий в качестве высшего суда Английского королевства, «является частью структуры, установленной нормами общего права, и в некоторых случаях действует законным образом согласно обыкновенному порядку общего права». В решении по делу доктора Томаса Бонхэма (Thomas Bonham), рассмотренном в 1610 году, Эдуард Кук заявил: «Наши книги показывают, что во многих судебных делах Общее Право превалирует над Актами Парламента и иногда заставляет признать их недействительными: так как в случае, когда Акт Парламента противоречит выраженным в Общем праве субъективному праву и разуму, или несовместим с ними, или его невозможно исполнить, Общее право превалирует над ним и такой Акт должен быть признан недействительным».

Взгляд на общее право как на юридический фундамент государственного строя был связан с доминировавшим среди английских правоведов и политических деятелей начала XVII века представлением о нем как совокупности норм, основанных на разуме (reason). При этом в качестве основы общего права ими предполагался не природный, а искусственный разум.

Идею о том, что общее право Англии базируется именно на искусственном разуме, проводил, в частности, правовед Джон Доддеридж (John Dodderidge, 1555–1628). «Эффективным основанием норм, мотивов и аксиом, — писал он в своей книге «Английский юрист», — является свет естественного разума, испытанного и просеянного дискуссией и аргументацией. И отсюда оказывается, что право (как это было объявлено прежде) называется разумом; не тем разумом, который каждый человек носит в себе, но искусственным разумом; таким разумом, который посредством ума, обучения и долговременной практики становится искусным в делах людей…».

Из приведенных слов видно, что с точки зрения Дж. Доддериджа искусственный разум (а значит и общее право) таился в разуме естественном, откуда он извлекался в результате теоретической и практической работы профессиональных юристов. В свою очередь, истоки естественного разума Дж. Доддеридж усматривал в законах природы и в общих обычаях Английского королевства.

Данную трактовку он, возможно, заимствовал из произведения английского барристера Кристофера Сэнт-Германа (Christopher Saint-German, около 1460–1540) «Доктор и студент, или Диалоги между доктором теологии и студентом, изучающим право Англии», которое было написано в 1518 году. В нем говорилось, в частности, что «первое основание права Англии составляет право разума», которое существует как «в этом королевстве, так и во всех других королевствах». Под разумом в данном случае понимался именно естественный разум, неизменный и связанный с законами природы…

Дж. Доддеридж вполне мог исходить в своем объяснении сущности общего права (common law) Англии из приведенных теоретических построений К. Сэнт-Германа. Но даже если это действительно так и было, то нельзя не признать, что характерная для английского правоведа конца XV – начала XVI века трактовка обычного права как источника естественного разума играла в теории английского правоведа начала XVII века подчиненную роль. В отличие от К. Сэнт-Германа, Дж. Доддеридж смотрел на естественный разум как на сырьевой материал, из которого профессиональные юристы получают с помощью специальных приемов разум искусственный, составляющий, по его мнению, настоящее основание общего права.

С искусственным разумом связывал общее право Англии и правовед Э. Кук. В первой части своих «Институтов», опубликованной впервые в 1608 году, он писал о том, что «разум есть жизнь права, более того, общее право само по себе есть не что иное, как разум, добытый долгим изучением, наблюдением и опытом, а не естественным разумом каждого человека, так как nemo nascitur artifex (никто не рождается ремесленником). Этот правовой разум est summa ratio (является высшим разумом). И поэтому, если весь разум, рассеянный по многим различным головам, соединить воедино, разве не может он создать такое право, как право Англии, так как посредством длинной череды столетий он был улучшен и усовершенствован множеством авторитетных и ученых людей…

По мнению Э. Кука, присущий общему праву искусственный разум не мог воплощаться в парламентских актах, поскольку парламент является органом, представляющим лишь поколения, живущие в то время, когда он собирается. Исходя из этого представления, английский правовед и делал вывод о том, что общее право Англии превалирует над актами английского парламента.

Вместе с тем трактовка общего права как права, базирующегося на искусственном, а не на естественном разуме, давала Э. Куку возможность обоснованно возражать и против присвоения королем судебных полномочий.

В 1607 году на конференции королевских судей и членов Тайного совета между королем Яковом I и Э. Куком возник спор по вопросу о том, имеет ли король правомочие самолично решать дела в судах общего права. Яков I говорил, что он обладает таким правомочием, поскольку право, как ему думается, основано на разуме, а он и другие люди обладает разумом в такой же мере, как и судьи. Э. Кук отвечал на это, что Бог действительно одарил его величество блестящими знаниями и великими природными талантами, «однако его величество не учен в законах своего Английского королевства и в делах, которые касаются жизни, или наследования, или вещей, или благосостояния своих подданных; они не должны решаться с помощью естественного разума, но лишь посредством искусственного разума и судебного решения по закону, который представляет собой акт, требующий долговременного изучения и опыта прежде, чем человек сможет достичь его знания».

В отличие от Дж. Доддериджа, усматривавшего непосредственные истоки искусственного разума в разуме естественном, Э. Кук считал, что искусственный разум необходимо искать в традиционном юридическом быте английского общества — в его обычаях.

Сходный с воззрениями правоведа Э. Кука взгляд на общее право высказывал в 1610 году в одной из своих парламентских речей Т. Хедлей. Он объявлял сущностью данного права искусственный разум, воплощающийся в обычае, или, говоря его собственными словами, «квинтэссенцию разума — разум, испытанный и признанный мудростью времени». В соответствии с этим Т. Хедлей давал следующее определение общему праву: «Общее право — это разумный обычай, действующий во всем королевстве, испытанный временем, запечатленный в записи королевского суда, обладающего юрисдикцией по всему королевству, призванный нести добро и выгоду для государства».

Таким образом, Т. Хедлей, так же как и Э. Кук, мыслил общее право в качестве феномена, соединяющего в себе искусственный разум и обычай. Однако, если Э. Кук представлял обычай, составлявший ядро общего права, неизменным, то по мнению Т. Хедлея данный обычай должен был меняться с течением времени.

Близкой к воззрению Т. Хедлея на общее право была точка зрения на него правоведа Джона Дэвиса (John Davies, 1569–1626).[41] «Общее право Англии, — писал Дж. Дэвис в 1615 году, — есть не что иное, как общий обычай королевства… И это обычное право является наиболее совершенным и самым превосходным и, без сравнения, лучшим для того, чтобы создавать и сохранять государство. Ибо писаные законы, созданные эдиктами монархов, или государственными советами, налагаются на подданного до того, как осуществлены какая-либо судебная процедура или испытание, и до того, как эти законы покажут себя подходящими и соответствующими природе и характеру народа, или будут вызывать неудобства. Однако обычай никогда не становится законом, обязывающим народ, до тех пор, пока он не будет испытан и проверен мудростью времени, и поэтому в течение всего этого времени он не порождает никакого неудобства: так как если в какое-либо время оно обнаружится, он не будет более применяться, но его действие прервется, и он соответственно утратит достоинство и силу закона».

Приведенная трактовка общего права как права обычного давала Дж. Дэвису основание для придания ему высшей юридической силы по отношению к актам английского парламента. «Когда наши парламенты, — отмечал он, — исправляли или изменяли какие-либо фундаментальные особенности общего права, эти исправления оказывались на практике столь неудобными для государства, что общее право на деле опять восстанавливалось в тех же самых особенностях в последующие века посредством других парламентских актов».

Современный английский историк Гленн Бёргесс, проанализировав взгляды Э. Кука, Т. Хедлея и Дж. Дэвиса на общее право, пришел к выводу о том, что последним словом в своей концепции этого права они считали не обычай, а разум, поскольку были убеждены, что «никакой обычай не мог сделать закон действительным, если он находился в конфликте с разумом…

На самом деле, определить, какому из двух элементов общего права — разуму или обычаю — названные правоведы придавали большее значение, совершенно невозможно. Основой английского общего права они считали, с одной стороны, лишь тот разум, который воплощался в обычае, а с другой стороны, только такой обычай, который нес в себе разумные правила поведения. Не случайно Т. Хедлей называл это право «разумным обычаем (reasonable custom)».

Привязывая разум, рассматривавшийся в качестве основополагающего элемента общего права, к обычаю, который всегда является в силу самой своей природы творением не одного какого-либо человека, но многих людских поколений, английские правоведы создавали тем самым доктринальные предпосылки для трактовки английского общего права как совокупности принципов и норм, возникшей и развивающейся независимо от верховной государственной власти. В свою очередь, именно стремление представить общее право в качестве самодовлеющей правовой системы — явления, над которым нет суверена — побуждало английских правоведов первых десятилетий XVII века описывать его в понятиях искусственного разума и обычая. Очевидно, что такое описание было слишком умозрительным, оно не отражало подлинной истории возникновения и развития общего права и не раскрывало истинной его сущности. С этой точки зрения английские правоведы выступали в своих высказываниях, посвященных общему праву, в большей степени как идеологи, нежели ученые.

Эта оценка особенно справедлива, на мой взгляд, по отношению к Э. Куку. Как уже говорилось, этот правовед старался провести в своих произведениях мысль о том, что разумные обычаи, составившие основу общего права, установились в незапамятные времена и с тех пор на всем протяжении истории Англии оставались неизменными. Провозглашая эту мысль Э, Кук ссылался на слова Джона Фортескью (John Fortescue, ок.1390–1400 – после 1476), высказанные им в семнадцатой главе книге «De Laudibus Legum Angliæ (Похвала законам Англии)». Отметив, что Английское королевство было в первый раз заселено бриттами (Britons), Фортескью сообщал далее, что впоследствии оно управлялось римлянами, потом опять бриттами, за ними королевством владели саксонцы, после саксонцев — датчане и наконец, пришли нормандцы, чьи потомки управляют Англией и по настоящее время. «В течение всего этого времени, в которое доминировали несколько народов и их короли, — продолжал свою высказывание Фортескью, — Англия управлялась тем не менее теми же самыми обычаями, какие действуют в настоящем». Мысль о неизменности обычаев, составлявших содержание общего права, совсем не выражала истинного убеждения Э. Кука. Он неоднократно писал в своих произведениях об английском общем праве как о результате деятельности множества «авторитетных и ученых людей», которые на протяжении «длинной череды столетий» улучшали и совершенствовали его. Такое представление явно подразумевало именно изменчивость общего права.

О том, что английское общее право на протяжении столетий постоянно менялось, писали во времена Э. Кука многие правоведы. Но несмотря на это Э. Кук настойчиво повторял мысль о неизменном состоянии общего права. Очевидно, что он сознательно искажал истинную суть данного явления.

Позиция Э. Кука и других английских правоведов первых десятилетий XVII века, создававших в своих произведениях искаженное представление об истории и сущности общего права — своего рода миф общего права — может быть объяснена только в том случае, если будет принято во внимание их стремление придать общему праву Англии конституционное значение.

В условиях, когда в английском обществе отсутствовало то, что в настоящее время называется публичным правом, то есть система правовых норм, в которых четко определяются прерогативы королевской власти, полномочия парламента и других государственных органов, общее право становилось главным инструментом защиты индивидов от произвола государственной власти. В рамках общего права существовали принципы и нормы, закреплявшие гарантии личной и имущественной неприкосновенности английских подданных. Наиболее известные и авторитетные среди них содержались в «Великой Хартии Вольностей» — в статуте, нормы которого считались неотъемлемой частью общего права. Э. Кук называл этот документ декларацией «главных оснований фундаментальных законов Англии».

Для того, чтобы общее право могло эффективно выполнять функцию защиты английских подданных от произвола государственной власти, необходимо было предотвратить такое вмешательство короля и парламента в сферу этого права, которое приводило бы к разрушению его основополагающих принципов и норм. Этой задаче и был призван служить созданный английскими правоведами миф о том, что общее право является по своей сущности обычным правом, что оно возникло до нормандского завоевания, а развивалось и функционировало исключительно благодаря усилиям профессиональных юристов, а не королей.

Конституционное значение общего права выражалось, таким образом, преимущественно в том, что его принципами и нормами очерчивалась сфера общественной жизни, в которую королевская власть вмешиваться не могла.

Любопытно, что границы такой сферы являлись в значительной степени неопределенными. Но эта их неопределенность имела свой смысл. Если бы все права и свободы английских подданных были четко определены, то королевская власть имела бы больше легальных возможностей для произвольных действий. Крепость, построенная на границе какого-либо государства, может быть в высшей степени неприступной, но это совсем не означает, что она надежно охраняет территорию этого государства. Для вторжения в его пределы совсем необязательно брать крепость штурмом, вполне возможно просто обойти ее стороной.

Извлечения. Томсинов В.А. ЮРИДИЧЕСКИЕ АСПЕКТЫ АНГЛИЙСКОЙ БУРЖУАЗНОЙ РЕВОЛЮЦИИ

Начало революции. Дело графа Страффорда. Законодательная деятельность «Долгого парламента» в феврале-августе 1641 г.^*

Начало английской буржуазной революции обычно датируется 3 ноября 1640 г.  В действительности же ничего революционного в Англии в тот день не произошло. Единственным значимым событием, случившимся тогда в политической жизни английского общества, было открытие сессии нового Парламента. Но подобное событие происходило уже в пятый раз за все время правления Карла I и во второй раз в течение последнего года. 

Факты свидетельствуют, что Парламент, созванный 3 ноября 1640 г., отличался от всех предыдущих парламентов большей враждебностью по отношению к королевскому правительству. В рассматриваемое время заметно усилилось недовольство политикой королевской власти и среди населения страны. Однако эти настроения в Парламенте и в обществе в целом не сопровождались намерениями произвести в радикальные, революционные перемены в общественном и государственном строе Англии.

Карл I вполне мог править, не созывая Парламента, и в 1640 г., и в дальнейшем — по меньшей мере, еще несколько лет, если бы не вступил в конфликт с шотландцами.

Этот конфликт разразился летом 1637 г.  после попыток королевской власти ввести в действие на территории Шотландии англиканские церковные каноны и литургию. В шотландском обществе к этому времени прочно утвердился протестантизм в форме кальвинизма, и церковь соответственно имела пресвитерианскую организацию. Её фундамент составляли общины верующих. Эти общины избирали на своих церковных сессиях (kirk sessions) коллегии священников (presbyteries), которые в свою очередь формировали посредством выборов Общую Ассамблею (General Assembly) — верховный орган управления шотландской церковью. Введение в действие англиканских канонов разрушало эту демократическую церковную организацию. Согласно им, священники должны были назначаться епископом, который в свою очередь назначался королем. Миряне, таким образом, отстранялись от управления церковью.  Введение же новой литургии означало навязывание шотландцам чужих молитвенных формул и обрядов вместо прежних, к которым они привыкли и которые считали своими.

Попытка королевской власти навязать шотландцам новую организацию церкви и новую литургию была воспринята ими как посягательство на их свободу и национальное достоинство. Оскорбленное в своих религиозных и национальных чувствах население Шотландии ответило мятежом.

Более двух лет Карл I безуспешно боролся с мятежниками, чередуя применение вооруженной силы с мирными переговорами. В начале 1640 г. Его Величество, вознамерившись в очередной раз подавить мятеж посредством вооруженной силы, собрал довольно многочисленную армию для похода в Шотландию. Понимая, что финансовых средств, имевшихся в его распоряжении, будет недостаточно для обеспечения этой армии, а  быстро собрать в государственную казну дополнительные денежные суммы возможно лишь при согласии общества, Карл I решил созвать Парламент Англии. Он надеялся, что в сложившейся кризисной обстановке парламентарии проголосуют, причем без большого промедления, за предоставление королевскому правительству правомочия собрать с населения дополнительные налоги, необходимые на содержание армии.

Однако Парламент, созванный 13 апреля 1640 г., не оправдал надежд королевской власти, и 5 мая указанного года Карл I распустил его. В историю Англии этот Парламент вошел под названием «Короткого парламента».

Роспуск Парламента всего через три недели после его созыва вызвал в английском обществе новую волну критики по отношению к королевской власти.  Его Величеству пришлось обратиться за поддержкой к духовенству, а также к своим министрам и придворным. Кроме того, им были сделаны займы денежных средств у английских и испанских торговых компаний. В результате Карлу I удалось за короткое время собрать сумму, необходимую на содержание армии.

Но эта армия не смогла справиться с мятежными шотландцами. При первом же вооруженном столкновении с ними английские солдаты бежали. В связи с этим Карл I вновь оказался перед необходимостью созвать Парламент.  К этому шагу короля подталкивали и пэры, которые обратились к Карлу I с Петицией…

…Петиция выходила за рамки простого прошения о созыве парламента. Она являлась по своему содержанию документом программного значения. Обращаясь к своему королю с просьбой созвать Парламент, английские пэры намечали основные направления деятельности этого представительного учреждения в ближайшем будущем. Это, во-первых, прекращение военного конфликта Англии с Шотландией; во-вторых, удаление католиков с руководящих должностей в армии и гражданской администрации; в-третьих, искоренение практики принудительного сбора корабельных денег без согласия Парламента; в-четвертых, создание более благоприятных условий для торговли; в-пятых, исключение долгих перерывов в созыве парламентов; в-шестых, предание суду должностных лиц и советников короля, способствовавших своими действиями и советами возникновению опасного для Английского королевства и тяжелого для английских подданных положения.

Текст Петиции отражал наличие серьезных разногласий между королем и пэрами. Король смотрел на Парламент как на представительный орган, юридически закрепляющий за Его Величеством право взимать с населения налоги в размерах, необходимых для решения стоящих перед королевской властью проблем — в первую очередь, тех, которые возникли вследствие военного конфликта Англии с Шотландией. Пэры же видели в Парламенте, как свидетельствует их Петиция, значительно более широкое по своей политической роли и своим задачам учреждение.

Одновременно с вышеприведенной Петицией пэров королю была передана и Петиция жителей Лондона. Ее текст выражал жалобы горожан на многочисленные злоупотребления, подрывающие торговлю и мануфактурное производство, протесты против засилья папистов, заключения в тюрьму тех лиц, которые отказываются платить корабельный сбор и налоги. Кроме того, лондонцы высказывали в Петиции свое недовольство редкими созывами Парламентов и внезапными их роспусками без удовлетворения жалоб подданных.

7 сентября 1640 г.  Карл I издал приказ о созыве Большого совета пэров Английского королевства… В первый же день работы Совета пэров король объявил, что накануне принял-таки решение о созыве парламента.

3 ноября 1640 г. в Вестминстере открылось первое заседание Парламента. В исторической литературе он именуется «Долгим парламентом», но его вполне можно было назвать парламентом революционным. История этого Парламента — важнейшая часть истории английской революции.

О настроениях, которые доминировали среди парламентариев в первые месяцы деятельности «Долгого парламента», ясное представление дают речи депутатов Дж. Пима (J. Pym), Б. Рудайерда (B. Rudyerd) и Бэдшоу (Badshaw), произнесенные 7 ноября на заседании Палаты общин… Речь депутата Б. Рудайерда была по своей сути развернутым выражением идеи о том, что главная причина бедствий, выпавших на долю Английского королевства, коренится не в организации государственной власти, не в институте монархии и даже не в персоне монарха, но в окружающих Его Величество злых советниках.

Эта идея стала программной для английского Парламента, созванного 3 ноября 1640 г.  Сама по себе она не выражала оппозиционности парламентариев по отношению к королю. Более того, идея о «злых советниках» или министрах как о единственных виновниках всех проистекающих от действий королевской власти беззаконий и тягот для населения, являлась одним из постулатов официальной идеологии Английского королевства. Она вполне вписывалась в рамки традиционной для Англии юридической конструкции государственного строя… и была, в сущности, обратной стороной принципа «The King can do no Wrong (Король не может совершить никакого правонарушения)». Обвиняя во всех бедах, обрушившихся на Английское государство, королевских советников или министров, парламентарии тем самым утверждали мысль о невиновности в них короля.

Данный принцип был предназначен защищать английского монарха от ударов народного гнева, от ядовитых стрел критики со стороны общества, придавать дополнительную устойчивость институту монархии в Англии, предохранять его от революционных потрясений. И в течение многих веков принцип, согласно которому король никогда не ошибается и не может совершить никакого правонарушения, эффективно выполнял это свое предназначение. Однако в условиях, сложившихся в Англии к 40-м годам XVII в., он стал использоваться на практике в качестве инструмента борьбы против королевской власти.

Возможность применения рассматриваемого принципа в целях прямо противоположных его предназначению была заложена в нем самом.  Из формулы «король никогда не ошибается и не может совершить правонарушение» вытекало, что монарх не несет ответственности за действия назначенных им должностных лиц даже в том случае, если они действовали в полном соответствии с его приказом.  А это в свою очередь означало, что критика королевских сановников не могла быть представлена в качестве нападок на персону короля или на институт монархии. У парламентариев вследствие этого развязывались руки.  Они получали возможность выдвигать в отношении должностных лиц королевской администрации — причем даже против тех, кто пользовался наивысшим доверием со стороны короля и всего-навсего исполнял приказы Его Величества — любые претензии, не рискуя навлечь на себя обвинение в посягательстве на особу короля или королевскую власть как таковую.

Среди ближайших сподвижников Карла I особенно выделялся своим талантом управленца, государственным умом и решительным характером наместник Ирландии лорд Т. Уэнтворт (Wentworth) граф Страффорд В 1640 г. он был самым влиятельным и самым деятельным из английских сановников. Его государственная деятельность была на редкость плодотворной и полезной для Англии.

Именно на графа Страффорда английский Парламент, созванный 3 ноября 1640 г., направил первый свой удар. Спустя восемь дней после начала своей работы — 11 ноября — Палата общин приняла решение направить в Палату лордов послание о своем намерении выдвинуть против «лорда Уэнтворта, графа Страффорда, наместника Ирландии», обвинение в государственной измене и о желании исключить его из членов Парламента и подвергнуть аресту. Лорды поддержали Палату общин, и граф Страффорд в тот же день был арестован.    

Первоначально Палата общин предприняла попытку привлечь графа Страффорда к ответственности за государственную измену по правилам процедуры импичмента (impeachment). В соответствии с этими правилами члены Палаты общин, сформулировав статьи обвинения, должны были передать их в Палату лордов, которая выступала в качестве судебного органа. Решение, которое выносилось лордами в результате судебного процесса, должно было основываться на нормах английского права, которые действовали в момент совершения обвиняемым деяний, определенных Палатой общин в качестве преступлений.

К вышеприведенным статьям обвинения графа Страффорда в государственной измене члены нижней палаты английского Парламента вскоре добавили целый ряд новых статей. Обвинительный акт, на основе которого 22 марта начался суд над Страффордом, состоял из 28 пунктов. Тем не менее, попытка Палаты общин привлечь графа к ответственности посредством импичмента потерпела неудачу.   

Признаки преступления, именуемого государственной изменой (high treason), были достаточно четко обозначены в английском законодательстве. Ни одно из деяний графа Страффорда, определенных Палатой общин в качестве государственной измены, данным признакам не соответствовало. В частности, самым серьезным из выдвинутых в отношении графа Страффорда обвинений было обвинение его в попытке «ниспровергнуть Фундаментальные Законы и Правление Королевств Англии и Ирландии». Но оно оказывалось эфемерным из-за отсутствия сколько-нибудь убедительных доказательств тому, что такая попытка действительно имела место.

В своей защитительной речи, произнесенной 12 апреля 1641 г., граф Страффорд легко отвел обвинения, выдвинутые против него Палатой общин, показав судьям, что они не имеют опоры в английском праве и не основываются на фактах.

Логически стройная, проникнутая чувством  речь графа Страффорда в свою защиту имела, однако, лишь одно последствие — его обвинители окончательно убедились в том, что осудить его за государственную измену в соответствии с правилами процедуры импичмента и на основании норм английского права невозможно. Дж. Коук высказал мнение, что обвинители графа постараются избежать суда лордов и будут «преследовать его на основании билля об опале (bill of attainder), посредством которого он будет осужден на смерть за объявленную ныне измену».  

Так и произошло на самом деле. Палата общин отказалась от процедуры импичмента и начала преследование непокорного графа на основании билля об опале.

21 апреля 1641 г. Палата общин окончательно приняла билль об опале, объявлявший графа Страффорда виновным в совершении государственной измены. тром 8 мая билль об опале, отправлявший графа Страффорда на эшафот, был принят Палатой лордов.

10 мая Карл I, идя наперекор собственной совести, но подчиняясь уговорам приближенных к нему лиц и давлению общественного мнения, принял решение согласиться с парламентским биллем, обрекавшим графа Страффорда на смерть, казненного 12 мая 1641 г.

Обвинение в государственной измене выдвигалось английским парламентом и против других лиц. Например, в попытке ниспровергнуть фундаментальные законы Англии и установить тираническое правление — а следовательно, в государственной измене — был обвинен 19 декабря У. Лод, обвинение в государственной измене было предъявлено Палатой общин и Лорду-хранителю Большой печати Англии Дж. Финчу, Сэру Георгу Рэтклиффу. Однако именно дело графа Страффорда стало знаковым событием в политической жизни Англии конца 1640 - первой половины 1641 гг.

В деле графа Страффорда открыто и отчетливо проявилась склонность парламентариев мыслить с позиций не закона, а необходимости. Такой способ мышления не допустим для людей, выступающих в качестве законодателей и судей. Но он свойствен революционерам или тем, кто считает себя находящимся в состоянии войны.

Момент начала работы «Долгого парламента» — 3 ноября 1640 г. — лишь условно можно назвать началом английской революции. Революции не принадлежат к тем общественным явлениям, которые начинаются и заканчиваются в какой-то момент. Их предпосылки складываются в течение целого ряда лет, а то и десятилетий. Но тайна революции скрывается не только в тех общественных процессах, которые совершаются в период, предшествующий революции, но и в перипетиях самой революции. Пик английской революции XVII в. приходится на январь-март 1648/1649 г. — время, когда был казнен король Карл I, когда революционеры упразднили институт королевской власти и ликвидировали Палату лордов. Эти катастрофические события представляют собой самое яркое, самое сильное выражение данной революции. Но где таятся их истоки? Поиск предпосылок катастрофы, разрушившей в указанные месяцы традиционную английскую государственность, будет бесплодным, если мы станем искать их в английском обществе дореволюционной эпохи. Такой поиск будет малорезультативным даже в том случае, если мы обратимся к первым годам революции. Истоки данной катастрофы таятся в тех общественных процессах, которые произошли в Англии в 1642-1648 гг., т. е. во время двух гражданских войн.

Но предпосылки самих этих войн формировались в значительной степени в 1641-первой половине 1642 г.

Расправа лидеров Палаты общин над графом Страффордом создала одну из таких предпосылок. Король, принужденный дать согласие на казнь своего ближайшего сподвижника по управлению страной — человека, которому он обещал, что ни один волос не упадет с его головы, был оскорблен этой казнью в такой степени, что примирение его с оскорбителями становилось отныне невозможным.

Голосование по биллю, обвинявшему Страффорда в государственной измене, раскололо и сам Парламент на две группировки, враждебно настроенные по отношению друг к другу. Казнь несчастного графа означала, что борьба, которую вели между собой различные политические группировки, дошла уже до той степени ожесточения, когда убийство политического противника считается необходимым условием победы. Следовательно, дух гражданской войны уже витал в английском обществе рассматриваемого времени.

Этот дух пропитывал собою всю деятельность английского Парламента. Он проявлялся, например, в тех приступах страха, которые время от времени охватывали вождей парламентской оппозиции королю, — вожди боялись, что король обзаведется вдруг какой-нибудь армией и с ее помощью расправится с непослушными ему парламентариями. Дух войны проступал в терминологии, использовавшейся в парламентских речах, в словесных дуэлях представителей боровшихся политических группировок. В ходу стали такие словосочетания, как «изменник отечеству», «защита нации», «борьба с тиранией» и т.д.     Дух гражданской войны несло в себе и законодательство английского парламента, в особенности те акты, которые вносили изменения в юридическую конструкцию государственной власти.

Первым из таких законодательных установлений был «Акт для предотвращения неудобств, случающихся вследствие долгого перерыва в работе парламентов» или в сокращенном названии — «Трехгодичный акт».

В журнале заседаний Палаты общин указанный акт впервые упоминается в записи, датированной 22 декабря 1640 г., причем под другим названием — «Акт для ежегодных заседаний Парламентов (An Act for Yearly Holding of Parliaments)». Согласно записи от 30 декабря того же года, Палатой общин был создан специальный комитет по разработке данного законодательного акта.   

На заседании 15 февраля 1640/1641 г. нижней палатой парламента были утверждены последние поправки в текст рассматриваемого акта, и он был принят. В тот же день его одобрили лорды и король Карл I.

Текст «Акта для предотвращения неудобств, случающихся вследствие долгого перерыва в работе парламентов» состоял из 11 статей.

В первых двух статьях говорилось: «В то время, как законами и статьями этого Королевства Парламент должен заседать по меньшей мере один раз каждый год для удовлетворения жалоб (for the redress of grievances), назначение времени и места для его заседания всегда принадлежало, как это и должно быть, Его Величеству и Его предшественникам на королевском троне…».

Далее во второй статье цитируемого акта говорилось о том, что лорд-канцлер, лорд-хранитель печати или специально уполномоченные лица, на время их замещающие, должны принести клятву, и приводился текст данной клятвы. После этого устанавливались санкции, которым они подвергались, если не выполняли обязательств, предписанных им рассматриваемым актом и взятых ими на себя указанной клятвой. Перечисленные лица, обязанные созвать Парламент, автоматически лишались своих должностей в том случае, если не предпринимали для этого созыва соответствующих мер, и в дальнейшем подлежали ответственности перед парламентским судом.

В третьей статье рассматриваемого акта говорилось о том, что если лорды не издадут упомянутых приказов, и Парламент не соберется и не приступит к работе до 23 дня указанного месяца января, то он должен будет собраться и приступить к работе во второй вторник марта месяца, следующего за вышеназванным 23 днем января. В этот Парламент обязаны явиться пэры Английского королевства, и каждый из них будет за свою неявку подлежать таким карам и наказаниям, «как если бы он или они созывались посредством приказа за Большой Печатью Англии и не явились и не принимали участия в работе парламента

В четвертой статье устанавливался порядок формирования Палаты общин на тот случай, если Парламент не созывался в 23 день вышеуказанного января месяца.

В пятой статье предусматривалось повторение процедуры выборов в Палату общин, описанной в статье четвертой, в том случае, если эти выборы не проводились 24 января. Новые выборы должны были пройти в срок до последнего дня февраля месяца, следующего за указанным месяцем январем.

Шерифам и другим должностным лицам, ответственным за выборы на местах, предписывалось аннулировать избрание в Палату общин упомянутых депутатов и провести повторные выборы. Если же названные лица не делали этого, то аннулирование избрания депутатов, не приступивших к работе в Парламенте, и все последующее предписывалось осуществить нескольким избранным для этого фригольдерам и другим лицам. При этом выборы таких лиц и аннулирование избрания указанных депутатов должны были производиться в порядке, предусмотренном законом.

Шестая статья Акта от 15 февраля 1640/1641 г. гласила, …что никакой Парламент, который впредь будет собираться, не будет распущен или приостановлен в своей деятельности (dissolved or prorogue) в течение, по меньшей мере, пятидесяти дней после времени, назначенного для открытия его заседаний, если на это не будет согласия Его [44] Величества, его наследников или преемников и обеих Палат…

В седьмой статье рассматриваемого акта устанавливалось, что лорды могут избирать на должность спикера своей Палаты во всякое время работы парламента любое лицо, которое сочтут подходящим для этой должности. А рыцари, горожане и жители местечек, избранные в Палату общин, могут соответственно избирать во всякое время деятельности Парламента на должность спикера своей Палаты одного из её членов, которого сочтут подходящим для этой должности.

Восьмая статья предусматривала, «что все парламенты, которые будут собраны в последующем на основании Акта от 15 февраля 1640/1641 г., и каждый их член будут обладать всеми правами, привилегиями, юрисдикцией и иммунитетами, каковые имел любой парламент, созывавшийся посредством приказа за Большой Печатью Англии».

Девятая статья устанавливала, что, если Его Королевское Величество, его наследники или преемники в какое-либо время работы какого-нибудь Парламента, собравшегося на основании настоящего Акта, уполномочат какую-либо комиссию принять присягу на верность верховной власти ото всех или от каких-либо членов Палаты общин, и какие-либо члены этой Палаты откажутся принять такую присягу, то те, кто отказался от присяги, не будут с этого времени считаться членами данной Палаты и иметь в ней голоса и подвергнутся таким карам и наказаниям, как если бы они заседали в этой самой Палате без избрания или полномочий.

Десятая статья Акта от 15 февраля 1640/1641 г. предписывала читать этот статут ежегодно и публично на каждой Генеральной сессии мировых судей, которая будет проходить сразу после дня Крещения (Epiphany), и на каждой последующей сессии коронных судей секретарями названных сессий. 

Последняя, одиннадцатая, статья рассматриваемого Акта гласила, …что королевское согласие Его Величества на этот Билль не завершит собою эту настоящую сессию Парламента, и что все статуты и Акты Парламента, рассмотрение которых будет продолжено до конца этой настоящей сессии, будут иметь полную силу после согласия Его Величества до того, как эта настоящая сессия будет полностью завершена и закрыта…                

«Акт для предотвращения неудобств, случающихся вследствие долгого перерыва в работе Парламентов» вносил ряд нововведений в юридическую конструкцию государственного строя Англии.

Во-первых,  данный акт установил новый порядок созыва Парламента, приводимый в действие в том случае, если король не созывал его в течение срока, указанного в акте. В этом случае Парламент созывался на основании приказов, изданных лордом–канцлером или лордом-хранителем Большой печати Англии без какого-либо участия короля.

Если же названные должностные лица не издавали таких приказов, то лорды Английского королевства были обязаны собраться в Вестминстере и издать приказы о созыве Парламента от имени короля, его наследников или преемников, удостоверить их своими руками или печатями и послать соответствующим лицам на местах. Если же и лорды этого не делали, то шерифы и другие должностные лица на местах, в полномочия которых входит организация выборов в Палату общин, обязаны были провести выборы в определенный срок без соответствующего приказа за Большой печатью.

Во-вторых, Актом от 15 февраля 1640/1641 г. было установлено, что вновь собравшийся Парламент не может быть распущен или его деятельность прервана в течение 50 дней с момента начала работы.

В-третьих, данный Акт установил, что обе палаты Парламента могут отныне избирать своих спикеров в любое время в течение работы Парламента, и избранные ими лица получают полномочия настоящих спикеров в силу самого факта избрания парламентариями, т. е. без одобрения королем.

В-четвертых, было введено правило, по которому члены любого будущего Парламента, собранного на основании рассматриваемого Акта, получали правомочие на участие в его работе и в том числе право голоса на парламентских заседаниях до принятия какой-либо присяги на верность верховной власти.

В-пятых,  данный Акт установил новый порядок вступления в юридическую силу парламентских законодательных актов. Если прежде королевское согласие, венчавшее процесс принятия таких актов, завершало сессию Парламента, то теперь, согласно Акту, сессия могла продолжаться и после того, как король их одобрил. Вступление парламентских законов в юридическую силу перестало теперь увязываться с окончанием сессии Парламента.    

Принятие «Акта для предотвращения неудобств, случающихся вследствие долгого перерыва в работе Парламентов» создало условия для введения в действие целой серии других парламентских законов и продолжения реформы государственного строя Англии. Парламентарии придавали поэтому особое значение факту одобрения Карлом I данного Акта.

10 мая 1641 г. после принятия Парламентом и одобрения королем в юридическую силу вступил «Акт для предотвращения неудобств, которые могут возникнуть вследствие несвоевременного перерыва в сессии, приостановки деятельности или роспуска этого настоящего Парламента».

Содержание Акта от 10 мая 1641 г. станет впоследствии предметом дискуссий в среде английских правоведов. Однако для современников революционных событий в Англии смысл главных его положений был очевиден. Во-первых, следует отметить, что данный Акт касался только парламента, созванного 3 ноября 1640 г.  В его названии и тексте речь шла именно о «настоящем Парламенте», а не о парламенте вообще. Во-вторых, установив, что указанный Парламент может быть распущен или его работа приостановлена или сессия его прервана только посредством специального акта самого этого парламента, Акт от 10 мая 1641 г. сделал тем самым незаконными все другие способы прекращения или приостановки его деятельности.

Отсюда вытекали в свою очередь два важнейших для дальнейшей судьбы традиционной английской государственности последствия.

1. Король лишался возможности применить в борьбе с парламентской оппозицией такое эффективное средство, которое неоднократно и успешно применял в прошлом, как роспуск Парламента. Отсутствие в распоряжении короля законных инструментов борьбы с мятежными парламентариями неизбежно толкало его на применение методов незаконных, вплоть до попыток подавления оппозиции с помощью армии.

2. Парламент, созванный 3 ноября 1641 г., получал возможность действовать более решительно, однако при этом он не мог обойтись без короля в своей законодательной деятельности. Акты, принятые Парламентом, могли вступить в юридическую силу по-прежнему только после одобрения их королем. Иначе говоря, лишенный правомочия роспуска Парламента и даже законных способов простой приостановки его работы король не лишался легального инструмента влияния на его законодательную деятельность. Его Величество был в состоянии полностью парализовать ее — для этого ему достаточно было не давать своего согласия на принимаемые Парламентом законы.

Таким образом, Акт от 10 мая 1641 г. способствовал созданию ситуации, при которой конфликт между королем и парламентской оппозицией мог разрешиться мирным, законным путем только при условии добровольного отказа какой-либо из сторон от борьбы и полной капитуляции. Если же противоборствующие стороны не желали добровольно уступать своих позиций, то в конфликте между собой обе они — и королевская, и парламентская политические группировки — не могли, добиваясь своих целей, избежать нарушения действующих правовых норм. В этих обстоятельствах конфликт между королем и парламентской оппозицией легко перерастал в вооруженное столкновение — в гражданскую войну.

Как известно, именно этот последний вариант развития событий и осуществился в Англии летом 1642 г.  Акт, принятый английским Парламентом и одобренный королем 10 мая 1641 г., сыграл немаловажную роль в его реализации. Однако парламентарии, голосовавшие за этот поистине роковой Акт, вряд ли предчувствовали тогда подобный кровавый  результат своих действий. Для них он был всего лишь ступенью на пути дальнейшего преобразования английского государственного строя. Приняв Акт, увековечивавший действующий Парламент, они продолжали увлеченно работать над другими законами.

22 июня 1641 г. вступил в действие «Акт о субсидии, предоставленной Королю, о потонном и пофунтовом сборах и о других денежных суммах, уплачиваемых при экспорте и импорте товаров», или в сокращенном наименовании «Акт о потонном и пофунтовом сборах».

Акт от 22 июня 1641 г. состоял из семи статей. В первой из них подтверждалось древнее право подданных Английского королевства, выражавшееся в том, что никакая субсидия, подать или какой-либо другой сбор не должны и не могут быть установлены либо наложены на какой-либо товар, экспортируемый или импортируемый подданными, натурализовавшимися иностранцами (denizens) или иностранцами (aliens), без общего согласия Парламента»^[6].  При этом говорилось, что общины, принимая во внимание значение денежных сумм, собираемых в качестве указанных налогов, для охраны морей и удовлетворения других государственных нужд предоставляют королю, по совету и с согласия лордов, субсидии, называемые потонным и пофунтовым сборами.

Во второй статье рассматриваемого Акта объявлялось о предоставлении королю субсидии в виде сборов с шерсти, ввозимой и вывозимой иностранцами. Здесь же устанавливался срок, на который королю предоставлялось право собирать все вышеупомянутые налоги, — с 25 мая до 15 июля 1641 г., т. е. менее чем на два месяца.

Согласно третьей статье Акта, все вышеупомянутые субсидии, предоставляемые королю, должны были расходоваться им исключительно на цели, определенные Актом Парламента, принятым в первый год правления короля Якова I и озаглавленным «Акт о предоставлении субсидии Королю из сборов потонного, пофунтового, шерстяного и т.д.».

В четвертой статье объявлялось, что размеры денежных сумм, установленные для сборов с товаров, не подразумеваются постоянными, но могут быть изменены в последующем в такой манере, каковая будет считаться подходящей настоящим Парламентом.

Пятая статья рассматриваемого Акта запрещала применять наказание или конфискацию до того, как какое-либо лицо или лица откажутся платить сбор с экспортируемых или импортируемых ими товаров.

В шестой статье устанавливалась норма, согласно которой любое должностное лицо, продолжающее и после истечения срока, определенного Парламентом для получения субсидии королем, собирать с лиц, экспортирующих или импортирующих товары, вышеуказанные денежные суммы, подлежало «карам, наказаниям и конфискациям, предписанным и предусмотренным в Statute of Provision and Premunire, изданном в шестнадцатый год правления Короля Ричарда II», и, кроме того, лишалось с момента совершения данного преступления на всю свою жизнь права выступать в качестве истца или ответчика в отношении какого-либо лица по искам реальным, смешанным или персональным в любом каком бы то ни было суде.

Седьмая и последняя статья объявляла, что данный Акт не будет распространяться на какие-либо сборы с табака любых сортов, выращенного на английских плантациях, но что этот табак будет облагаться лишь платой в 2 пенса с фунта и не более того.

Таким образом, английский Парламент окончательно брал под свой контроль важный источник доходов королевской казны, каковым являлись потонный и пофунтовый сборы. Если прежде, по сложившейся практике, субсидия в форме указанных сборов предоставлялась каждому королю в начале его правления и на весь период последнего, то теперь она предоставлялась на определенный срок по усмотрению Парламента.

Серьезные изменения в систему государственной власти вносил «Акт для [упорядочения] Тайного Совета и для  упразднения Суда, обыкновенно называемого Звездной Палатой». Он был принят Палатой общин в третьем, окончательном чтении еще 8 июня 1641 г. На следующий день Дж. Гемпден передал его в Палату лордов. Лорды одобрили Акт, но внесли ряд поправок и оговорок в его текст. 3 июля эти поправки и оговорки были рассмотрены и утверждены Палатой общин. 5 июля король дал свое согласие на введение указанного Акта в действие.

В Акте от 5 июля 1641 г., упразднявшем Звездную палату, отмечалось, что  «основания и мотивы, вызвавшие возникновение и продолжение деятельности этого суда, в настоящее время исчезли, и приговоры и постановления этого суда оказались на практике невыносимым бременем для поданных и средствами для введения произвольной власти и управления», что он «присвоил себе полномочие вмешиваться в гражданские дела и предметы спора между сторонами, затрагивающие исключительно частный интерес, и осмелился ограничивать имущественные права и свободы подданных в противоречии с правом страны и правами и привилегиями подданных, от чего возникли и случились огромные и разнообразные беды и неудобства». В целях предотвращения подобной практики Актом от 5 июля 1641 г. устанавливалось, что «указанный суд, обыкновенно называемый Звездной Палатой, и все судебные полномочия и власть, принадлежащие этому суду или осуществляемые в этом же суде или какими-либо официальными судьями или министрами его, будет с первого дня августа одна тысяча шестьсот сорок первого года нашего Господа Бога  целиком и полностью аннулирована, упразднена и прекращена» .

Таким образом, Акт от 5 июля упразднял Звездную палату как политический институт, допускавший в своей деятельности нарушение правопорядка, ущемление прав английских подданных. Вместе с тем этот Акт отменил и присущие Звездной палате чрезвычайные судебные полномочия. Такие полномочия осуществляли в Англии и другие государственные органы, а именно: Суд президента и совета Уэльса, Суд президента и совета северных районов, «суд, обыкновенно называемый the Court of the Dutchy of Lancaster» и Суд казначейства. Рассматриваемый Акт отменил чрезвычайные судебные полномочия названных органов.

Актом было объявлено и установлено, что «ни король, ни его Тайный совет не имеют и не должны иметь каких-либо судебных полномочий и власти… рассматривать или брать на себя решение вопросов о распоряжении землями, держаниями, унаследованным имуществом, товарами или движимыми вещами (to examine or drawe into question determine or dispose of the lands tenements hereditaments goods or chattels) кого-либо из подданных этого королевства, но что эти вопросы должны рассматриваться и решаться в обыкновенных судах правосудия и посредством обыкновенной законной процедуры».

Одновременно с  «Актом  об [упорядочении] Тайного Совета и об упразднении Суда, обыкновенно называемого Звездной Палатой», т. е. также 5 июля 1641 г., был принят «Акт об отмене части Статута Елизаветы Первой, касающейся Комиссий по церковным делам».  Этим Актом упразднялась Высокая комиссия при Тайном совете — судебный орган по церковным делам, созданный Генрихом VIII в 1538 г., затем ликвидированный королевой Марией и восстановленный Елизаветой I в первый же год ее правления.

Немаловажное значение в реформе государственного строя Англии имел принятый 7 августа 1641 г. «Акт, объявляющий незаконными и недействительными недавние судебные постановления, касающиеся корабельных денег и аннулирующий все записи и протоколы, относящиеся к ним».

Он состоял всего из двух статей. В первой из них приводились причины, по которым «корабельные деньги» и все судебные решения, касающиеся их, объявлялись незаконными. В заключении данной статьи провозглашалось, что налог, которым были обложены английские подданные с целью получения средств на снаряжение кораблей, «обыкновенно называемый Корабельными деньгами (Ship-money)», и мнения судей, оправдывавших его сбор и осуждавших тех, кто отказывался платить его, и приказы, на основании которых он собирался, «противоречили и противоречат и противостоят законам и статутам этого королевства, праву собственности, свободе подданных, прежним резолюциям Парламента, и Петиции о Праве, изданной в третьем году правления Его Величества, который правит и в настоящее время».

Еще один акт, принятый 7 августа 1641 г., касался территории королевских лесов. Он был назван «Актом для придания определенности лесам и о границах, размерах, пределах и ограничениях лесов». В шести статьях Акта…  объявлялось и устанавливалось, что эти границы не должны выходить в различных графствах за пределы, которые территория королевских лесов имела в двадцатый год правления короля Якова.

10 августа 1641 г. был принят «Акт для предотвращения обременительных процедур, касающихся Рыцарского Сословия». Он провозгласил, что в дальнейшем никакое лицо не будет принуждаться к вступлению в рыцарское сословие и принятию на себя звания рыцаря, и оно не будет подвергнуто какому-либо штрафу за отказ от этого.

Смысл трех законодательных актов, принятых 7 и 10 августа 1641 г., предельно ясен — короля лишали возможности получать доходы без согласия на то Парламента. Не случайно все эти акта рассматривались в палатах одновременно.  

Опыт беспарламентского правления, особенно в годы с 1629 до 1640, показал, что король был в состоянии править, не созывая Парламента, не только потому, что имел в своем распоряжении органы, подобные Звездной палате, но и вследствие того, что вполне мог опереться на суды общего права. Судьи вынуждены были выполнять указания короля, поскольку их служебная карьера находилась в полной зависимости от воли Его Величества.

Законодательные акты, принятые в феврале-августе 1641 г., внесли серьезные изменения в юридическую конструкцию государственного строя Англии. В исторической литературе эта реформа, осуществленная «Долгим парламентом», оценивается, как правило, положительно.

Безусловно, целый ряд преобразовательных мер, выраженных в рассмотренных законодательных актах «Долгого парламента», был вполне оправдан. Упраздненная в июле 1641 г. Звездная палата не будет восстановлена даже в период Реставрации, во времена правления сына Карла I. Укоренятся и многие другие нововведения в юридическую конструкцию английского государственного строя, появившиеся благодаря законодательству февраля-августа 1641 г. Однако, оценивая положительно это законодательство, нельзя забывать о том, что оно не смогло предотвратить гражданской войны в Англии.

Более того, есть основания полагать, что преобразовательные меры, осуществленные  «Долгим парламентом» посредством указанных законодательных актов, создали ситуацию, при которой конфликт между королем и парламентской оппозицией легко перерастал в гражданскую войну.

Анализу этой ситуации, которая возникла вследствие проведенной «Долгим парламентом» реформы традиционного государственного строя Англии, будет посвящена следующая статья из публикуемой серии статей о юридических аспектах английской буржуазной революции.

Извлечения. КАЗАЧАНСКАЯ Е.А.

Возникновение и развитие английской адвокатуры⁵⁰

Английская адвокатура, как, впрочем, и другие учреждения в Англии, возникла и развивалась практически без содействия законодательной власти. Более того, до конца XIX в. не существовало какого-либо закона, определяющего ее организацию.

Первые упоминания об английских адвокатах мы находим в законах англосаксонских королей. В них они фигурируют как защитники (forspeca, mandbora, advocatus). Так, по Закону Эдмунда (X в.), «человек, убивший члена другой семейной общины, выбирал себе защитника, который своим посредничеством должен был предотвратить кровную месть и заменить ее выкупом»⁵¹. В других законах встречается установление, в соответствии с которым для чужеземцев, бедняков, людей, не имеющих родственников, защитником становился сам король. На основе анализа законов, до нас дошедших, можно сделать вывод, что адвокаты избирались из числа родичей, принадлежавших к одной из родственных общин.

Но со временем эти положения претерпевают изменения, и адвокатами уже в XII в. могут быть только духовные лица. Но в том же XII в. духовные соборы запретили им выступать в светских судах. Таким образом, первые зачатки организации адвокатуры появляются в Англии примерно в то же самое время, что и во Франции. Английские адвокаты, сопровождавшие разъездные королевские суды, осели в Лондоне и начали постепенно сплачиваться. В XIII в. в период правления Эдуарда I издается закон, в соответствии с которым при Вестминстерском суде должны состоять 140 опытных адвокатов для ведения дел частного характера. В тот же период появляется первая из четырех судебных коллегий (Inns of Court). Ее появление было продиктовано потребностью в создании учреждения, которое могло бы готовить лиц для осуществления практической деятельности, т.к. университеты того времени очень мало уделяли внимания юриспруденции, ограничиваясь только лекциями по римскому и каноническому праву. Поэтому сначала появляются частные юридические школы, а затем преподаватели английского права образуют «общую судебную коллегию», вошедшую в историю под названием Линкольнская коллегия. Позднее появляются еще три: Грейская, внутренний храм и средний храм.

Сначала юноши благородного происхождения обучались в низших «канцелярских» коллегиях и по их окончании поступали в судебные коллегии. Число учащихся в каждой из них равнялось 200. Плата за обучение была достаточно высока – 28 ф.с. Поэтому обучаться в коллегии могли только богатые люди. По словам Фортескью, «во всем английском королевстве того времени не было ни одного выдающегося юриста, который не являлся бы джентльменом по происхождению и состоянию»⁵².

Однако в XV в. судебные коллегии носят уже иной характер: они представляют собой не что иное, как образовательные учреждения, где преподавание права перестает быть их основной задачей. Богатые люди отдают своих детей в коллегии не для изучения основ юриспруденции, а для того, чтобы «образовать их манеры и предохранить их от заразы порока»⁵³.

Вскоре вышеупомянутые канцелярские коллегии стали составлять сословия поверенных, а судебные коллегии «остались воспитательными заведениями для судей и адвокатов»⁵⁴.

Наиболее завершенный вид организация судебных коллегий принимает в XVI-XVII вв. В этот период они представляют собой самоуправляющиеся общины, членами которых являются адвокаты и кандидаты в адвокатуру. Во главе коллегий стоят выборные старшины (Benchers). Именно они возводили учащихся в звание адвокатов и лишали его, т.е. ведали внутренними делами общины. Из их среды избирались профессора, которые читали лекции и проводили занятия. Один из профессоров назывался старшим (Chef-Reader) и по роду своей деятельности мог называться ректором в современном понимании. Обучение в судебной коллегии после окончания канцелярской продолжалась достаточно долго – 8 лет (поначалу 12 лет). В течение этого времени учащиеся слушали лекции и принимали участие в юридических диспутах (их можно сравнить с конференциями французских адвокатов-стажеров). Коллегии имели право присуждать ученые степени. Так, через три года учащиеся (students) получали звание «внутренних адвокатов» (inner barristers), т.к. еще не имели права выступать в судах, а еще через пять лет становились «внешними» (outer, utter barristers) и получали право практиковать. Эти две степени соответствовали университетской степени бакалавра (или кандидата права). Но существовала еще и степень «серджента»⁵⁵ (serjeant at-law) – доктора права. Возведение в звание серджентов было только привилегией короны. Для этого необходимо было быть практикующим барристером не менее 16 лет. Для того, чтобы принять звание серджента, необходимо было уплатить огромные по тем временам деньги – 260 ф.с. На торжественном празднестве, которое продолжалось неделю, по этому случаю присутствовали все высшие лица государства во главе с королем, его семейством и двором. Помимо вышеуказанной суммы и издержек, связанных с устройством праздника, новый серджент должен был подарить каждому из присутствующих гостей по золотому кольцу разной стоимости в зависимости от ранга и достоинства присутствующего, а слугам гостей, их родственникам и друзьям – ливрейные платья. Интересен такой факт. В период царствования Ричарда II шесть барристеров отказались от избрания в сердженты, однако по решению парламента были вынуждены взять свой отказ обратно и уплатить штраф⁵⁶.

Образуя особую корпорацию, сердженты в отличие от барристеров имели исключительное право на ведение дел в судах «общих исков» (Court of Common Pleas) и по особо важным делам, исполнять обязанности судей на ассизах⁵⁷, присутствовать в парламенте при обсуждении петиций и т.д. Но самое важное назначение этого института, пожалуй, в том, что в присяге, которую они давали, они клялись защищать права подданных в случае их спора с королем. Таким образом, сердженты являлись, прежде всего, защитниками интересов народа в случае посягательства на них со стороны короны.

До XIX в. организация судебных коллегий оставалась неизменной. Они представляли собой самоуправляющиеся корпорации, снабжавшие страну юристами-практиками (выделено мной – Е.К.): судьями и адвокатами⁵⁸. Именно поэтому английская адвокатура уступала французской. Вспомним, французские адвокаты с древнейших времен являлись людьми науки, т.к. получали высшее юридическое образование, продолжая заниматься ее всю жизнь. Английские же адвокаты были практическими деятелями, не имевшими отношения к науке. Объяснение этому лежит в характере английского права, которое, в отличие от французского не имело ничего общего с римским правом, т.к. развивалось на древних обычаях, статутах и судебных решениях, которые эти обычаи разъясняли.

Поэтому неслучайно положение судебных коллегий со временем стало ухудшаться. К концу XVII в. профессионализм профессоров из адвокатов оставлял желать лучшего (хотя их лекции оставались единственной возможностью увидеть хоть тень науки) и они были полностью заменены юридическими диспутами, участие в которых не являлось обязательным. Таким образом, порядок возведения в адвокаты свелся к пустой формальности: уплате причитающихся коллегиям взносов и необходимости отобедать в них определенное количество раз⁵⁹.

Что касается профессиональной деятельности английской адвокатуры и ее общественного положения, то здесь мы можем найти сходство с французской. И в Англии, и во Франции адвокаты были правозаступниками сторон, представительство же принадлежало особому классу поверенных⁶⁰. Так же, как и во Франции, в Англии адвокатский гонорар считался почетным подарком со стороны клиента и не допускал ни предварительного условия, ни таксировки, ни иска.

В течение многих веков положение английской адвокатуры не претерпевало практически никаких изменений. И только в XIX в. были проведены реформы, коснувшиеся ее организации.

Они коснулись прежде всего судебных коллегий, о неудовлетворительном положении которых говорилось выше. После возобновления чтения лекций в коллегиях в 1852 г. создается Совет по юридическому образованию (Council of legal Education). Цель его создания заключалась в контроле за преподаванием юриспруденции в коллегиях. Результатом этой формы стало введение системы экзаменов. Для принятия в коллегию необходимо было представить свидетельство двух барристеров о «добропорядочности», сделать денежный взнос (36-40 ф.с. и 100 ф.с. в виде залога), а в случае отсутствия университетского экзамена, необходимо было сдать экзамен по английскому и латинскому языкам и истории. К слушанию лекций теперь присоединялись два экзамена, предполагающие знания из римского и международного права и английского права и процесса.

Для принятия в адвокатуру необходимо было достичь совершеннолетия (21 год) и пребывать в течение определенного времени в судебной коллегии.

В рамках реформ появился закон, коснувшийся и института серджентов. В 1846 г. их практически уравняли с барристерами, дозволив последним практиковать в судах общих исков⁶¹. Вскоре звание серджента, утратив привилегии, стало просто почетным, что вызвало нарекания со стороны английского общества⁶², т.к. этот институт имел политическое значение. Вместо сословия серджентов был создан институт королевских адвокатов. Теперь из числа барристеров избираются, с одной стороны, сердженты, а с другой, королевские адвокаты. До введения звания последних под ними подразумевали барристеров, избранных короной для защиты ее прав в случае нарушения. Но после введения должности королевских адвокатов это звание получило иное значение. И хотя они по-прежнему приносят присягу «защищать права короны и не вести дел против нее без специального разрешения», на практике им редко приходится быть защитниками короны. Звание «королевского адвоката» приобрело значение титула, и на практике постепенно стало вытеснять институт серджентов. В середине XIX в. число серджентов неуклонно уменьшается и все более увеличивается количество королевских адвокатов⁶³.

Королевские адвокаты, как и барристеры, занимались частной практикой, но при этом пользовались определенными преимуществами. Так, они выступали в суде в особом костюме, имели право говорить на суде раньше других адвокатов, а барристеры приглашали для участия в прениях королевского адвоката.

Необходимо отметить, что сословная организация английской адвокатуры не имеет ничего общего с французской. Английские адвокаты не составляли особого класса, отдельного от магистратуры; они образуют вместе с ней одно сословие.

Английский адвокат, уличенный в «дурном поведении», наказывался запрещением практиковать. Вопрос о гонораре в Англии стоит примерно также, как и во Франции. Адвокат не имеет права «выговаривать» себе гонорар, но и клиент не имеет права требовать его назад. В отношениях с клиентами требуется еще большая деликатность. Профессиональная нравственность английской адвокатуры очень высока. Адвокаты принадлежали к зажиточном классу населения и, не нуждаясь в заработке, могли позволить себе быть строгими в выборе клиентов. Поэтому поступки адвокатов, не соотносимые с их почетным званием, были крайне редким явлением. По видимому, в этом причина того, что до конца XIX в. английская адвокатура не знала и не имела ничего похожего на кодекс профессиональной этики. Более того, ничего подобного не знает и английское законодательство⁶⁴. Не был решен и такой важный вопрос, как ведение заведомо неправых дел. «Тем не менее, общие условия профессиональной деятельности и стойкость традиций спасли английскую адвокатуру от нравственного падения»⁶⁵.

В заключении отметим, что английская адвокатура во многом схожа с французской. Разница лишь в том, что французы – блестящие ораторы, а англичане – деловые юристы. В Англии, как и во Франции, правозаступничество не отделено от судебного представительства. Основные принципы организации французской адвокатуры схожи с английской. Если же останавливаться на отличиях, то основным из них является процесс подготовки адвокатов, где английская адвокатура значительно уступает французской в силу специфики юридического образования и «хаотического состояния английского права».

ФРАНЦИЯ