Тень тимура

Не слишком хорошо знали в Дамаске о событиях на Востоке исламского мира. Иначе не пришлось бы в начале 1388 года бояться нападения Тимура на Си­рию, так как уже в январе он получил известие о лету млении войск Тохтамыша и спешно отправился в Манераннахр ². Но неточные сведения о событиях и закулисной стороне этих событий и воспоминания о монгольском вторжении прошлых лет пробудили худ­шие опасения. На Нил тоже длительное время пос­тупали неполные сведения об этом необычном Тиму­ре. Сообщение о его восхождении на престол прави­теля страны за Оксом дошло, правда, до Каира в середине лета 1371 года³, но то, что это событие мог­ло бы иметь какое-то значение для мамлюков, конеч­но, нельзя было предвидеть. При всем желании Баркук позднее не мог бы догадаться, что его политика укрепления влияния мамлюков на территории Анато­лии затронет интересы того неутомимого, но далеко­го воина. Только оглядываясь на прошлое, когда Ти­мур именно на рубеже пятнадцатого века фактичес­ки замахнулся для удара по мамлюкам, один каирс­кий ученый, имеющий склонности к поэзии, заметил что числовое значение букв, выражающих понятие «Божья кара», есть ровно 1371⁴.

Война Тимура против эмира Вали из Мазендерана и сразу после нее трехлетняя кампания с 1386 по 1388 год дали, однако, повод для серьезных тревог, о чем уже говорилось. В марте 1386 года князь Мардина сообщил в Каир, что войска Тимура захватили и раз­грабили Тебриз⁵. Поздней осенью узнали более точ­но: Ахмад Увайс послал миссию в Каир. То, что она сообщила, совпадает в основном с тем, что передает историография Тимуридов. Уже давно войска Чага-таев активно действовали в Иране, приблизительно год назад разграбили Тебриз и окрестности; и теперь пришел Тимур и потребовал, чтобы Ахмад У вайе под­чинился ему — он должен чеканить монеты с име­нем Тимура и упоминать его в проповедях по пятницам⁶. Знали ли в Каире, что военные походы Тимура в тот год были задуманы для уничтожения иранских мелких князей и отражения Тохтамыша, который незадолго до этого руководил разбойничьим набегом на Тебриз?

Если Ахмад Увайс, вероятно, убаюкивал себя на­деждой, что султан Баркук окажет ему поддержку, то он заблуждался. Стабилизации джелаиридской им­перии, интересы которой в Анатолии, должно быть, совершенно противоречили мамлюкским⁷, никто в Каире не стремился содействовать. Ничего не изме­нилось от того, что Ахмад Увайс попросил настоя­тельно предупредить султана о предполагаемом на­мерении Тимура пойти на мамлюкскую империю в 1387 году. Не Джелаирид, а правитель кипчаков, Тохтамыш показался Баркуку подходящим в этом положении партнером. Взаимодействие мамлюков с потомками Батыя хорошо сработало против ильханов, почему бы и не против Тимура, который как раз собирался присвоить себе их наследство? Еще в 1386 году из Каира отправилась миссия в Куманскую степь⁸. В начале 1387 года в Малатье готовится заговор Минтаса; влияние Баркука на Восточную Анатолию убывает. Вскоре после этого в Каире ста­новится известно, что войска Тимура осаждают Амид, а Кара Мухаммед, предводитель туркменов «Черно­го барана», разбитый мавераннахрской армией, ищет убежища в Малатье. Теперь, действительно, нужно было торопиться, потому что как молено было бы в таких обстоятельствах успешно отражать нападение Тимура на Сирию? Но военная касса султана пуста. В удручающих ссорах с учеными-правоведами Баркук силой добивается того, что хотя бы был внесен экви­валент годового дохода с поместий, освобожденных от налогов благодаря пожертвованиям с благочестивы­ми целями. Четыре эмира с войсками отправляются в Алеппо, где ожидают хорошие вести: Кара Мухам­мед разбил чагатаевское войско, которым командо­вал сын Тимура; Тимур отступает из Восточной Анатолии!⁹

Еще раз легко отделались, толком не зная, по­чему. Если бы Тимур планировал серьезно удар по Дамаску, то мамлюкский султан едва ли нашел бы средства на оборону. Но внимание Тимура было на­правлено, прежде всего, на Иран и границу на Кав­казе. Поэтому начинающиеся стычки с мятежника­ми из-за Минтаса не привели к катастрофическим последствиям, которые могли бы быть в другом слу­чае.