Война приближается

Осман, правда, не стал поступать на службу к Тиму­ру. Чагатаиды должны были сами бродить по странам севернее Черного моря, но они не схватили Тохтамыша ¹¹. Несолоно хлебавши, возвратились из Кипчакских сте­пей. Пятилетняя кампания близилась к концу, а у Тимура и его войск больше не было сил осуществить объявленный поход против Баркука¹². Но отложить — не значит отменить! В 1399 году Тимур снова высту­пил на запад. И в этот раз, должно быть, дело дошло до столкновения с Баязидом, так как османы исполь­зовали время, чтобы значительно расширить свое вли­яние в Анатолии. Они осмелились продвинуться дале­ко вперед в область, которая когда-то принадлежала ильханам. В 1397 году Бурхан-ад-дин пал жертвой покушения — событие, которое Тимур воспринял с радостью¹³. Но последствия могли ему не понравить­ся. Нотабли Сиваса, которые уже при Бурхан-ад-дине заставили заговорить о себе как о самостоятельной по­литической силе ¹⁴, обратились к Баязиду, который рас­ширил свои владения в Анатолии за счет значитель­ных частей княжества Караман и за счет области Амасья. В нем они увидели могущественного князя, ко­торый мог защитить их город в бесконечных войнах эмиров. Баязид послал своего сына Сулеймана в Сивас. Однако Осман этим не удовлетворился. Смерть Баркука и последующее ослабление мамлюкской им­перии соблазнили его продвинуться в 1399 году до верхнего Евфрата и занять Малатью, Эльбистан и другие форпосты каирского султаната. Этим он серь­езно расстроил планы приближающегося Тимура.

Но семилетняя кампания, которая началась через несколько месяцев после окончания индийской экспе­диции, не сразу была нацелена против Баязида: ско­рее Тимур взял под прицел еще раз Грузию. Лишь год назад он вел войну в Индии, а сейчас покорил со своими войсками так далеко расположенный Кавказ — достижение, па которое вряд ли был способен сам Александр, говорит Шами¹⁵. Зиму 1399-1400 годов Тимур провел, как уже было не раз, в области Кара­баха. Как только ослабли суровые морозы, на собра­нии совета решили напасть на грузинского князя, который предоставил убежище сыну Ахмада Увайса. Для Тимура речь шла, как и раньше, об исключении тех возможных претендентов, которые могли бы помешать его делу восстановления чингисидского господства. Казалось, он еще не хочет померяться силой с Баязидом. Впрочем, он принял Мутаххартена из Эрзинджана, который заверил его в своей неизменной верности¹⁶. Анатолийские дела, должно быть, Тимур тоже в то время не выпускал из поля зрения. Они развивались совсем не так, как ему хотелось бы. Баязид теперь совершенно открыто объединился с теми, кто больше всего мешал планам Тимура: с Ахмадом Увайсом, Джелаиридом, который не хотел терять кня­жество, взятое его отцом из наследства ильханов, и с Кара Юсуфом, предводителем туркменов «Черного ба­рана», которые заняли Тебриз в первый раз, когда Тимур в 1388 году неожиданно поспешил назад в Ма-вераннахр. Именно Кара Юсуф летом 1395 года побе­дил того самого Атламиса, чагатайского коменданта Авника, которого взяли в плен и выслали в Каир¹⁷, — как раз в то время, когда «господин счастливых обсто­ятельств» безрезультатно преследовал спасающегося бег­ством Тохтамыша! Теперь, четыре года спустя, Кара Юсуф сообщил османскому султану, что «проклятый Тимур» снова прибыл из Турана в Иран и присвоил себе ханат, основанный Хулагу; пусть Баязид поручит эми­рам на своей границе быть очень бдительными; он, Кара Юсуф, хочет остановить чагатаидов; война против Ти­мура важнее борьбы против неверных. Баязид велел от­ветить, что нужно разбить ту «злую собаку»; Кара Юсуф должен привлечь к себе в союзники князей Ширвана, Гиляна, Курдистана и Луристана¹⁸.

Собственно, Ахмад Увайс и Кара Юсуф были сопер­никами, но то, что Тимур теперь в третий раз вторгся в Западный Иран и на Кавказ, свело их вместе. Кара Юсуф и его туркмены кочевали в начале лета 1400 года под Диярбакыром. Там распространилась весть, что воины Мавераннахра разбили свой лагерь в горах Бингола южнее Эрзерума после последних успехов в боях против грузин. Ахмад, который не сомневался в упорстве, с которым Тимур преследовал Джелаиридов, предполагая, что предстоит атака, двинулся на север с силами, какие он смог мобилизовать, и под Мосулом натолкнулся на Кара Юсуфа. Оба признали, что сами они не смогут отразить нападение Тимура. Они реши­ли двигаться со своими сторонниками к Баязиду, но до­полнительно просить помощи у каирского султана Фа-раджа, сына Баркука. Когда они проходили через об­ласть Алеппо, мамлюкский наместник Вовлек их в дол­гие бои; ответ на просьбу обоих спасающихся бегством князей, очевидно, еще не был объявлен¹⁹.

Между тем Мутаххартен привел к своему защитни­ку Тимуру несколько отрядов туркменов ²⁰ и, таким образом, сделал все, чтобы только скорее выполнить желание Баязида присоединить Эрзинджан к своей им­перии²¹. Когда Мутаххартен весной 1400 года появил­ся перед Тимуром, очевидно, прежде всего, говорили о походе на Анатолию, который, как правильно пред­положил Ахмад Увайс, начался с продвижения в Бингола. Несмотря на предостережения, которые Кара Юсуф велел передать султану османов, тот уделил мало внимания в те месяцы Анатолии. В четвертый раз он осаждал Константинополь, и казалось, в этот раз успех был близок²². Тимур, сваливая вину за начина­ющуюся войну на своего противника, еще раз передал Баязиду предупреждение не нарушать установленные им границы — это, должно быть, был намек на угро­зу Эрзинджану со стороны Османов. Конечно, тиму-ридская летопись возмущается высокомерием, с кото­рым султан отвел то предупреждение, в котором сно­ва говорилось о большом значении войны с франками и о возможном ущербе от иных действий. Уже в ав­густе войска Тимура окружили Сивас, завоевали кре­пость и перебили защитников самым жестоким спосо­бом²³. В то время как осадные орудия и саперы дела­ли свою разрушительную работу, сообщили, что Кара Юсуф и Ахмад Увайс были на пути к Баязиду. Ча­гатайский отряд выследил их, схватил и доставил вмес­те с частью гарема Джелаирида к Тимуру ²⁴. Тимур вскоре после этого уехал из Сиваса и отправился на юг, захватив крепости Эльбнстан и Малатыо, которые лишь недавно Баязид присоединил к своей империи. Осенью 1400 года чагатаиды стояли перед Алеппо, зимой Дамаск пережил описанные недели ужаса²⁵.