Добавил:
Upload Опубликованный материал нарушает ваши авторские права? Сообщите нам.
Вуз: Предмет: Файл:
Tilman_Nagel_-_Timur-zavoevatel_i_islamskiy_mir_pozdnego_Srednevekovya.doc
Скачиваний:
4
Добавлен:
01.07.2025
Размер:
4 Мб
Скачать
☆

Распоряжаться земной жизнью

Неизвестно, знал ли Тимур старое сказание, что Са­марканд считается отправной точкой смелых завоева­тельных походов в Китай и Тибет: один йеменский правитель приходит со своим войском из Ирака в страну Согдиану, штурмом захватывает ее столицу, сравнивает ее с землей, убивает жителей, как скот на бойне, продвигается дальше в Китай, где он и его воины умерли от жажды; его внук, в поисках про­павших без вести, велит на месте развалин построить Самарканд, великолепнее, чем он был до этого46. Эта фантастическая история — отблеск событий первых арабских набегов в Центральную Азию, с которыми также связано имя Кутама аль-Аббаса. Она происходит, как и подобные сказания, относящиеся к другим облас­тям исламского мира, из среднего и позднего периода правления Омейядов, когда йеменские арабы все боль­ше и больше стали чувствовать себя обойденными в политическом и военном отношении. Они создали себе своих героических борцов за веру и перенесли их дела далеко назад до появления североарабского пророка Мухаммеда; но прежде всего они объявляли те войны как борьбу за создание единого, охватывающего весь известный мир исламского порядка, который нужно было завоевывать мечом и беспощадным истреблени­ем неверных, пленением и переселением побежденных. В двурогом Александре, который превращается в того йеменского правителя, сказочные йеменские борцы за веру находят свое впечатляющее воплощение47: это он, о котором Бог говорит в Коране (сура 18, 84): «Мы дали ему власть на земле и показали ему доступ ко всему». На персидском языке сначала Фирдоуси в «Шахнаме» воспел того Александра, который по желанию Бога и его решению владел миром; в две­надцатом столетии Низами Гянджеви (ум. 1209) под­хватил этот материал и создал богатый мыслями эпос, который быстро завоевал прочное место в образова­нии средневекового Ирана48.

Апокрифическим словом Пророка начинаются за­метки Насир-ад-дина Умара о военном походе в Ин­дию: «Сердца владык — это сокровищницы Бога на земле». Они охватывают скрытое от остальных лю­дей, все пронизывающее божественное желание; они «форпосты тайн сокровенного, отражающий мир бо­кал вина!»49. И «когда перо божественной воли на­чинает двигаться, чтобы великое дело, схватывающее совокупность (мира), осуществилось, то оно являет­ся блестящему разуму Александра времени, Фариду-на50 века, так что он берет его с боем»51. Идея о пра­вителе, который владеет миром, появляется здесь включенной в совокупность идей о единственности бытия, как это, например, изложено Али Ашиком52; это воззрение придает Александру из Корана, получившему доступ «ко всему», силу убеждения, кото­рая, должно быть, у него отсутствовала, пока сущес­твующий, доступный нашим чувствам мир был отк­рыт исключительно не подлежащему вычислению решению Бога53.

Этот Тимур, «господин счастливых обстоятельств», «наделен, подобно Александру, властью»; это объяс­няет Насир-ад-дин Умар в ссылке на суру 18, 84 54. Он второй Александр, Александр этой эпохи55. Таков его джихад, которым он хвастается перед Баязидом — не только старательное упражнение обязанности веры, которая хотя возлагается не на всех мусульман, но все же по мере надобности на достаточное коли­чество из них. Он скорее истинное действие, в кото­ром может стать очевидным, что Тимур осуществля­ет непосредственное веление Бога, звезды — счастли­вые обстоятельства — раскрыли это в гороскопе, но если они отказываются от битвы, время которой он считает благоприятным, то он с этим не считается: само божье слово, привлеченное как предзнаменова­ние, нужно изложить так, чтобы оно подтвердило решение завоевателя мира. Он владеет миром и по­беда над Дели тому доказательство! Так, во всяком случае, мы должны понимать Насир-ад-дина Умара. Убийство пленных индийцев в этом свете становится справедливым мероприятием, и то, что эта битва у Дели стоила больше человеческих жизней, чем бой­ня под Исфаханом или Систаном, можно констати­ровать без признаков потрясения. Наоборот, в этом проявляется совершенное веление Бога, и это обсто­ятельство можно выразить в формулировке: «Из-за множества раненых и убитых поле битвы было похо­же на горы и холмы, и головы строптивых преврати­лись под клюшками для поло и ногами лошадей в кру­тящиеся мячи...»56 Безвольный мяч, который гоняют клюшкой для поло через игровое поле по усмотрению любимого, это в пятнадцатом веке становится обыч­ной картиной господства, которым человек обязан Богу или правителю, щедро одаренному им; это кар­тина ничтожности любовника перед всемогуществом любимого57, воспринимаемых чувствами явлений пе­ред единственным, единым Богом.

Так в этом свете исчезает жестокость Тимура, что снова и снова подчеркивают арабские источники, и хитрость Тимура теряет свой коварный привкус, превращается во все предусматривающее, основанное на знании сокровенного благоразумие. Повседневная военная хитрость теряет свое значение и проявляет­ся очень редко. Что достойно внимания в арабских источниках — наряду с большим числом жертв — бит­ву за Дели Насир-ад-дин Умар обходил молчанием: хитростью Тимур вывел из строя слонов — он велел забить железные крюки, потом приказал своим войс­кам притвориться, будто они обратились в бегство; погнавшиеся за ними животные поранили себе ноги и мучимые болями больше не могли маневрировать. Они совсем впали в панику, когда он навстречу им выслал верблюдов, которые несли легковоспламеня­ющийся материал, который подожгли как раз перед линией битвы58. Все виды коварства, которые враги могли найти у Тимура, до вручения фальсифициро­ванных посланий59, все это для его сторонников, если они это упоминают, является доказательством того, что земная жизнь была передана в его распоряжение, что он ею умел управлять. К тому же еще осмотри­тельность, с которой он имел обыкновение планиро­вать свои походы 60, с которой он проводил разведку еще до того, как она ему действительно была нужна. Благодаря своим многочисленным шпионам он всег­да был в курсе дел страны, прежде чем он вступал на ее территорию; он знал, например, обо всех собы­тиях, чрезвычайно неприятных для каирского султа­на, и использовал свои знания в случае надобности. То, что о нем говорили тайком в лагере врагов, буд­то он в союзе с сатаной, не удивляет61.

Он один хотел возглавлять все свои предприятия; поэтому он, как рассказывают, хотя и советовался со своими доверенными, но иногда оставлял их в неведении относительно своих истинных намерений. Все снова и снова он мог извлекать выгоду из эффекта неожиданности, которого он добивался. Даже Ибн Арабшейх, который испытывал к нему все что угод­но, только не расположение, допускал, что все эти способности свидетельствуют о том, что Тимур полу­чал вдохновение от Бога — но, возможно, не как милостыню, а чтобы тем надежнее предать его про­клятию62. И внушение, которое выпадает на долю святого, может быть роковым, прежде всего, если он стремится сознательно его использовать63. Об ужасах войны нельзя было говорить в присутствии Тимура, утверждает Ибн Арабшейх64. Кажется, в глазах пол­ководца они были неизбежным сопутствующим явле­нием исполнения той миссии, которую ему поручи­ли. То, что враг, который не вступил в «мирное со­общество», поплатился своей жизнью65, в этой связи тоже следует обдумать.

Но что означает распоряжаться земной жизнью? Это предполагает определенную разумом связь со способами власти и с людьми, и все меры, которые принимаются, вытекают только из решения «господи­на счастливых обстоятельств», которому помогает сам Бог. Тимур отдает распоряжения на главных местах военных действий и на второстепенных, он дает ука­зания посланникам, решает судьбы стран света; и победа, и поражение зависят только от его приказов. Только тех людей, которые полезны для выполнения его планов, может он уважать: саидов, ученых и свя­тых, ремесленников, врачей и астрологов — но не поэтов. Историографию он любит; сам неграмотный, он часто заставлял читать из летописей на персидс­ком языке и скоро знал их наизусть благодаря своей исключительной памяти так, что исправлял ошибки чтецов. Очень много внимания он уделял также про­рокам доисламского периода66. История — это дела великих властителей подобных ему, и пророки были посланы Богом, чтобы политически объединить чело­вечество единственным, религиозно узаконенным ус­тройством — так, как Александр, который выступает в эпосе Низами полководцем и пророком; и так, как начинал это делать Мухаммед! Чингисиды были при­званы восстановить это дело, которое оказалось в опас­ности из-за ошибок людей — вспомним о «диадохах»! — и присоединить части света, в которых еще имели вес неверные. Это была миссия Тимура; притязания ислама смешались с притязаниями Чингисидов67.

Тимур, кажется, наряду с поэзией, уклонялся и от других видов развлечения и пустого времяпрепровож­дения, за одним исключением: он был восторженным шахматистом и привлек в свое окружение целый ряд мастеров этого искусства, среди них и некоего Ала-ад-дин ат-Табризи. Этот человек, автор учебного по­собия по игре в шахматы, умел играть вслепую про­тив нескольких игроков. В то время как они долго раздумывали над каждым ходом, ат-Табризи сразу пе­реставлял свои фигуры и, казалось, не раздумывая. Али аби-Талиб однажды явился ему во сне и вручил шахматную доску; и с тех пор его никто больше не смог победить. И ат-Табризи, таким образом, действо­вал по внушению из сокровенного; по праву мог ска­зать ему Тимур: «Ты суверен в царстве шахмат, так же как я суверен в царстве власти!»68 — шахматная доска была маленьким миром. Игрок составлял план, передвигал фигуры, чтобы оставить в неизвестности противника относительно собственных намерений, следующих шагов, чтобы расставить ловушку, а по­том разбить. Цель игры — не ничья, компромисс, а уничтожение противника, полная победа «мирного сообщества». В игре Тимур постоянно тренировал то, к чему он стремился в действительности. Действитель­ность была разнообразна, нужно было справиться с самыми различными условиями. Так, Тимур не огра­ничивался обычной шахматной доской; в его присут­ствии играли за продолговатой доской и круглой; он сам спроектировал большую доску с полями десять на десять и увеличил воюющие соединения верблю­дами и муллами69, по Ибн Арабшаху — двумя вер­блюдами, жирафами, разведчиками, осадными маши­нами и одним визирем70.

Для избранного Богом «господина счастливых об­стоятельств» мир — это доска, на которой он пере­двигает фигуры до своей победы. В его сердце, пояс­няет Насир-ад-дин Умар, веление Бога присутствует на земле. Тимур появился к определенному моменту, чтобы таким образом быть возвышенным Богом над всеми остальными людьми. Жазди пишет, что по распоряжению Тимура возникла рифмованная тюркс­кая хроника его дел и тот контролируемый самим Тимуром исторический труд, о котором говорил уже Шами71; сведения о возвышении Тимура, правда, были скудные и должны были быть дополнены им, Жазди, во времена правления Шахруха72. Один из дворцов, которые Тимур велел заложить в конце своей жизни в окрестностях Самарканда, был раскрашен картинками, которые прославляли его победы, изо­бражали, как представали перед ним послы, как по­коренные султаны бросались в пыль, и показывали его семью, его доверенных, ученых, саидов, знатных людей империи, «все совершенно так, как в действи­тельности», чтобы все, кто сам не видел это событие, мог получить о нем представление. Когда он не на­ходился в своей резиденции, жители, должно быть, прогуливались в этих садах73.

Тимур теперь был убежден в своем величии. Но его все еще окружали астрологи, хотя он мог, как рассказывал Насир-ад-дин Умар, не обращать внима­ния на их оговорки в решающий момент. Для Насир-ад-дина Умара причина этого кроется в вере в пре­восходящую, единственно определяющую силу, силу Бога. Это, видимо, только полуправда, так как если все явления этого мира находятся в связи, которую может обнаружить пытливый ум, как только увидит их глубинные корни, которые ведут в сферу сокро­венного, то, видимо, не только возможно из косми­ческих знаков сделать вывод о происходящем теперь или в будущем; также возможны изменения выводов: если с очевидным в это мгновение дела обстоят так или иначе, то построение космических указаний соответству­ет; а если астрологи, видимо, со своими вычислениями пришли к другому результату, то тогда они ошиблись в расчетах.

То, что определенные земные условия, должно быть, сопровождаются соответствующими им указа­ниями из сокровенного, что, таким образом, позволя­ет сделать вывод о событиях по состоянию звезд, а этим и о всеобщей связи, в которой отдельное необыч­ное событие может быть размещено, доказывает Жазди своими высказываниями о дате рождения и го­роскопе Тимура. Он исходит из описания сна Качули74: та восьмая яркая звезда, которая вышла из его одежды, — равный солнцу счастливый правитель, который освещает семь атмосфер земли; он родился 25 месяца шабан 736 года (8 апреля 1336 г.), под знаком Овна, который относится к Марсу и стихией которого является огонь. Так как при обосновании ти-муридской династии «благословенное существование того величия было фундаментом непоколебимого рода последнего навеки господина счастливых обстоя­тельств, и так как для восходящей звезды такого сооружения в любом отношении целесообразна ста­бильность, а мир неизбежно меняется, божественная мудрость потребовала... чтобы чудесная восходящая звезда была звездным знаком, стабильность которого не допускает разрушения. Этим свойством украшен звездный знак Козерога...» Хотя он сам по себе при­надлежит к тем, которые указывают на большие из­менения, его господином является Сатурн, стихия которого земля, «крайность постоянства». Такое сме­шение контрастов — изменение и постоянство — са­мое сильное из всех мыслимых указаний на продол­жительность, так как «высшую степень совершенства достигает свойство, как только оно сможет содержать в себе свою противоположность»; так говорится в ряду священных божьих имен: «Первый и Последний, Явное и Скрытое». «Из этих хитроумных... сообра­жений становится ясно, что для восходящей звезды космических событий, поскольку для них требуется момент стабильности, самым подходящим звездным знаком может быть только Козерог». Жазди разбирает другие признаки гороскопа Тимура, которые — из взгляда на прошлое — должны быть такими, а не иными75; при этом неясно, относит ли он их к 8 апреля 1336 года76. Но что это уже может означать? И эта дата, как мы знаем, только подогнана к событию. .Разве не бесчестно конструировать задним числом положение звезд применительно к событиям? И вообще, имеет ли смысл такая астрология? Дадим еще раз слово тому трактату, которому мы уже обязаны рядом общих представлений об астрологии. Она (как мы читали) имеет дело не только с «необходимыми» естественными явлениями, но также с такими, с ко­торыми нельзя быть уверенным, «возможны» ли они вообще. Суннитский теолог, такой как Насир-ад-дин Умар, может здесь возразить, что астрология беспол­езна, потому что любое явление, осуществляемое Богом по его необъяснимой воле, в момент его воз­никновения необходимо. Автор трактата знает это возражение, и он не оспаривает его правильности. Но мы постоянно остаемся в неведении, даже в невежес­тве, именно ввиду событий, происходящих в будущем. И в такой степени мы включили соображение о воз­можных происшествиях с привлечением космическо­го порядка и пытались составить себе мнение об этом, что вероятно произойдет. «Это незнание — основа для нашей цивилизации. Если бы не было этого незна­ния... тогда бы на этом свете не было планирования всех стремлений и оно осталось бы недоставленным посланием. Тогда любое врачебное лечение, любой совет правоведов, пробуждение пророков и их при­зыв к вере — тогда все это было бы суетным и ни­чтожным!»77.

Здесь не только выявлена возможность того, что набожные ученые-правоведы могут верить во всемо­гущество Бога и все же заниматься астрологией, а предпринята попытка примирить учение о непрерыв­ности существования космоса с независимо решающим создателем78. Далее также говорится, что представле­ние человека, особенно щедро наделенного Богом, о событиях этого мира может простираться дальше, чем представление астрологов с их — возможно — ошибочными расчетами. Если в трактате говорится, что именно эта неуверенность подстегивает к предвидимо­му осторожному поступку, то в действительности в этом лежит глубокое познание, которое, касаясь лич­ности Тимура, однако, ведет к двусмысленному из­ложению его дел. Был ли он убежден в том, что он в конце концов действовал свободно и ответственно за себя, следовательно, как индивидуум, или оправ­дывает ли его уверенность, что он был избран, как его уверяли со всех сторон? Распоряжался ли ои от своего имени миром и было ли все, что делалось для узаконивания его войн, не чем иным, как прекрасной, целенаправленной инсценировкой? Или он распоря­жался все же от имени того, Другого, миром, о ко­тором постоянно твердили его придворные льстецы, и не только они? С этими вопросами мы должны будем согласиться.

Тимур, победоносный, нагруженный добычей, с мно­гими пленными для своей безлюдной страны, вернул­ся из Индии. Во время похода послы много раз ин­формировали его об обстановке на западе империи. Ка­залось, его сыновья и внуки искусно решают свои за­дачи. А затем внезапно разочарование! О сумасбродстве Мираншаха, его самовольном господстве, о его возму­щении тайно донесли «господину счастливых обстоя­тельств»; но прежде всего это, видимо, были известия о совершенно неудавшемся походе Мираншаха в Баг­дад79, которые заставили неотложно еще раз продви­нуться на запад и теперь без всякого снисхождения уничтожить врагов. Со всей жестокостью к себе и к своим войскам ринулся Тимур в новую кампанию, определенно не догадываясь, как долго она продлит­ся*. То, что его эмиры не раз роптали, его не удер­живало: если бы он сломался перед ними, он бы боль­ше не был «господином счастливых обстоятельств», которому Бог дал землю, чтобы он ею распоряжался.