3.3. Приемы русского балагана в речевой организации комедии н.Эрдмана «Мандат».

Самую существенную и смехотворную часть для зрителей, по замечанию Д.А.Ровинского⁴⁸¹, составляют «брычки и пинки», которыми переполнена народная комедия. Отголоски фольклорных оплеух, раздававшихся направо и налево без видимого повода, можно встретить и в пьесе Эрдмана. Персонажи «Мандата» нечаянно опрокидывают на голову партнеров горшки и бьют друг друга по уху. Еще более массовый характер в театре фольклорного типа имеют пинки словесные – всякого рода дерзкие каламбуры, насмешки и намеки, чаще в диалоге нижестоящего с вышестоящим.

Особенностями драматического диалога русского балагана можно назвать следующие формы: словесные «брычки и пинки», загадки и недоразумения, дискретность, сукцессивность, монументальность.

1. Словесные «брычки и пинки». Как правило, насмешки и намеки в диалогах сходят безнаказанно, маскируются простотой или ошибкой говорящего, либо тем, что он просто передает слова других, либо подлаживаясь, отвечает в рифму, либо недогадливостью или глухотой самого адресата.

Староста. Здорово, барин-батюшко… Я был на Нижегорочной ярмонке, видел свиней вашей породы, да вашу барску шкуру продал…

Барин. Что ты, дурак, разве бывает свинина барской породы?

Староста. Вашего завода⁴⁸².

У Эрдмана фольклорная схема несколько изменена. Словесный щелчок – не исходная реплика, он заключает диалог, создавая репризную ситуацию: пауза для смеха зрителей.

Павел Сергеевич. А вдруг, мамаша, меня [в партию] не примут?

Надежда Петровна. Ну что ты, Павлуша, туда всякую шваль принимают. (27)

Павел Сергеевич. Это Уткин раз в разговоре сказал: «Теперь, говорит, всякий дурак знает, что такое Р.К.П.»

Варвара Сергеевна. Как же ты, Павлушенька, не знаешь? (44)

Надежда Петровна. А если тебе за такое геройство памятник высекут?

Павел Сергеевич. Высекут?

Надежда Петровна. За такое геройство обязательно высекут. В назидание потомству. (48)

Словесная оплеуха может быть ненамеренно направлена на самого себя или в адрес каких-то престижных понятий, лиц, институтов:

Валериан Олимпович. Этот сундук? А что в нем такое?

Тамара Леопольдовна. Молодой человек, я открываю вам государственную тайну. В этом сундуке помещается все, что в России от России осталось.

Валериан Олимпович. Ну, значит, не очень тяжелый. (59)

Текст пьесы целиком состоит из афоризмов и каламбуров, имеющих характер случайных обмолвок и не замечаемых ни невольным шутником, ни кем-либо другим, находящимся на сцене.

Автоном Сигизмундович. …Люди были великие. Ну вот, скажем, к примеру, Сытин. Печатал газету «Русское слово» и как печатал. Трехэтажный дом для газеты построил и во всех этажах печатал. Зато, бывало, как мимо проедешь, сейчас же подумаешь: «Вот оно – оплот Российской империи, трехэтажное «Русское слово»… (69-70)

Обязательным элементом балаганных диалогов было передразнивание всякого рода авторитетной речи, угроз, приказов. Нижестоящий делает вид, что недослышал или недопонял слова вышестоящего.

Городовой. А вот пойду на тебя просить… в полицу

Петрушка. Что такое? В больницу? Я здоров, я не пойду в больницу.

Городовой. Не в больницу, а в полицу⁴⁸³.

Стихия словесных «брычков и пинков» – один из важнейших линий типологического сходства героев «Мандата» с фигурами кукольных комедий, шекспировскими шутами и цирковыми клоунами. Общая черта подобных персонажей – легковесность и безответственность, позволяющая безнаказанно уязвлять любое лицо, задевать даже самые щепетильные темы. Цензура балаганных острот, считает Ю.Щеглов⁴⁸⁴, затрудняется их увертливой и летучей композицией, отсутствием связной тематической линии.

2. Загадки и недоразумения. Плут народного театра – слуга, Петрушка – нередко говорит загадками, ставя партнера в тупик и вынуждая требовать объяснений. Герои Эрдмана постоянно вызывают своих партнеров на расспросы шокирующими заявлениями, непонятными из-за пропуска целой серии смысловых звеньев.

Надежда Петровна. Он, Павлуша, за нашей Варенькой в приданое коммуниста просит.

Павел Сергеевич. Что? Коммуниста?

Надежда Петровна. Ну да.

Павел Сергеевич. Да разве, мамаша, партийного человека в приданое давать можно? (24).

Варвара Сергеевна. Но поймите, что мы выживаем.

Шарманщик. Я вижу, что вы выживаете. Нынче очень много людей из ума выживают, потому что старые мозги нового режима не выдерживают.

Варвара Сергеевна. Мы вовсе не из ума выживаем, а жильца.

Шарманщик. Ах, жильца, ну это дело другое. За что же вы его, сударыня, выживаете?

Варвара Сергеевна. За то, что он хулиган. Можете себе представить, он из меня девушку до конца моей жизни делает.

Шарманщик. Да ну?! Как же он из вас, сударыня, девушку делает?

Варвара Сергеевна. Вы, наверное, не заметили, что я невеста. Так вот, я невеста! Ну а брат мой, Павел Сергеевич, нынче мне утром на этого жильца ультиматум поставил. Если ты, говорит, из квартиры его не выживешь, ты у меня из девического состояния не выйдешь. (40)

Встречаются у Н.Эрдмана примеры прямой загадки или головоломки.

Павел Сергеевич. … Вот вы мне скажите, мамаша: что, по-вашему, есть картина?

Надежда Петровна. Откуда мне знать, Павлуша, я газет не читаю. (21)

Загадки и недоразумения – часть общей стратегии недоговаривания, переспросов, выдавливания информации «по капле». Стратегия недоговаривания один из основных художественных принципов народной комедии, по которым в театре Эрдмана строится диалог.

Валериан Олимпович. Папа, простите меня, но я спас Россию.

Олимп Валерианович. Как – спас Россию?

Автоном Сигизмундович. Это еще что за новости?

Валериан Олимпович. Государственная тайна.

Автоном Сигизмундович. Государственная? В чем же она заключается?

Валериан Олимпович. В сундуке, дядюшка.

Автоном Сигизмундович. В сундуке? Что же в нем такое?

Валериан Олимпович. В этом сундуке помещается все, что от России в России осталось.

Автоном Сигизмундович. Что же от нее, Валериан, осталось? (62)

3. Дискретность, сукцессивность, монументальность. Функцией вопросов и переспросов является разбитие информации на ряд смысловых квантов, подаваемых с расстановкой («сукцессивно») и крупным планом, подчеркнутая артикуляция любых важных сообщений и заявлений. Коммуникативная ясность и четкость – непременная черта балаганного театра. Слово, несущее сюжетно важный смысл, стилистически нейтрализовано, очищено от индивидуальных и локальных оттенков, свойственных живой речи. Высказывание сводится к своему информационно-логическому костяку, стремится к лаконизму и выделенности смысловых членений.

Логическая схема сообщений скандируется путем окликаний, откликов, анонсов, переспрашиваний, повторов, неторопливо выдвигающих в поле внимания поочередно все ее главные элементы, начиная с привлечения внимания адресата и указание модальности предстоящего обращения (новость, вопрос, приказ и т.п.).

Петрушка. Музыкант, а музыкант!

Музыкант. Что такое?

Петрушка. А знаешь что?

Музыкант. Что такое?

Петрушка. Я тебе новость скажу.

Музыкант. Какую?

Петрушка. А вот: сколько не волочиться, задумал, брат, жениться…

Музыкант. На ком же ты, Петрушка, жениться задумал?⁴⁸⁵

Сравните:

Иван Иванович. …Товарищи, соблюдайте спокойствие и не расходитесь, потому что вас всех повесят. Милиция! Милиция!

Олимп Валерианович. Простите, товарищи, при чем здесь милиция?

Иван Иванович. Сейчас ей будет доложено.

Олимп Валерианович. Что доложено?

Иван Иванович. Что вы у себя в квартире, вот в этой самой зале, свергли советскую власть <…>

Олимп Валерианович. Вам показалось, товарищ, честное слово. Это неправда. У нас есть свидетели. Вот коммунист.

Иван Иванович. Где коммунист?

Олимп Валерианович. Вот, Павел Сергеевич.

Иван Иванович. Павел Сергеевич?… (78-79)

Эрдман с большим успехом использует эту схему фольклорного диалога для выделения острот, каламбуров и всякого рода комических словесных приемов. Диалог в «Мандате» состоит из крупных дискретных блоков с эффектными концовками, напоминающих репризы цирковых клоунов и одновременно риторику площадных агитаторов. Окруженная пустотами и паузами, эрдмановская реплика становится весомой. Монументализм реплик укрупняет и изолирует небольшие группы слов, создавая идеальный режим для их шокирующих со- и противопоставлений:

Павел Сергеевич. Варька, ты зачем рожи выстраиваешь?

Варвара Сергеевна. Это вовсе не рожа, Павлушенька, а улыбка. (43)

Автоном Сигизмундович. А вдруг там действительно какой-нибудь человек. Простите, вы человек?

Настя (из сундука). Нет, я женщина. (63)

Характерная единица балаганного диалога – законченный «номер», работающий не со смысловыми или стилистическими оттенками, а остротой или шуткой, о завершении которой сигнализирует концовка (пуанта), рассчитанная на хохот зрителей. Пьеса Эрдмана, подобно народной комедии, строится в виде длинной цепи диалогических номеров, в рамках которых и каждая отдельная фраза тяготеет к самостоятельному эффекту, как бы просясь в цитаты и «крылатые слова». Принцип замедленной и монументальной артикуляции нагляден в обращении с собственными именами, которые в комедиях Эрдмана отмечены необычной изысканностью и длиннотами, с особым упором на полисуффиксальные образования (Павлушенька, Варюшенька, маменька), на экзотические, редкие имена и имена отчества с повтором: Тамара Леопольдовна, Олимп Валерианович, Валериан Олимпович, Зотик Францевич, Ариадна Павлиновна, Наркис Смарагдович, Автоном Сигизмундович, Фелицата Гордеевна. Эти необычные именования занимают непропорционально большое место за счет их густой встречаемости. Типичен их повтор в каждом предложении, каковое в результате маркируется как новое и отдельное, не сливаясь с другими предложениями в сплошной поток.

Надежда Петровна. А в ком же, Автоном Сигизмундович, в ком же? Если во мне, Автоном Сигизмундович, то я-то – мать, чепуха, гадость, Автоном Сигизмундович. (72)

Длинные экзотические именования, включающие клишированные эпитеты, типичны и для некоторых жанров народного театра: в драме о царе Максимилиане многократно упоминаются «палач Брамбеус», «грозный царь Максимилиан», «Маркушка-гробокопатель», «скороход-фельдмаршал». Надо отметить, что подобное явление характерно и для эпических произведений фольклора – русского героического эпоса, ранних исторических песен, балладных песен.

Все в пьесе становится предметом пародирования и осмеяния, а также самопародирования и самоосмеяния. Происходит это за счет постоянной словесной игры, столь схожей по своей структуре с традиционным русским балагурством. Словесная игра построена в основном на оксюморонах, каламбурах, ложном параллелизме, непонятой многозначности слов.

Все приемы «оглупления», «обнажения», «развенчания», столь характерные для речи балагуров, живут в языковой стихии «Мандата»:

- возвращение слову первоначального значения;

- вопрос, имеющий в виду переносное значение слова и прямолинейный ответ;

- оксюморон и оксюморонные сочетания;

- ложная этимология или непонятая многозначность слова;

- фиксация синтаксического и смыслового параллелизма фраз, когда во фразе синтаксически заложено противопоставление, а по смыслу – парность явлений.

Е.Стрельцова⁴⁸⁶, например, определяет природу сатирического смеха у Эрдмана как резкое столкновение отвлеченного и конкретного, прагматического, предметного: «У меня очень душа и ресницы хорошие…» Есть сочетания и посложнее. Но принцип един: переключение, сшибка несовместимых понятий. Прием срабатывает на всех уровнях: и на высоком политико-идеологическом, и на низком, бытовом.

Варвара Сергеевна. Я думаю, три человека хватит. На каждого коммуниста по родственнику.

Шарманщик. Ну, а я думаю, на каждого родственника по бутылке. (42)

В языковой стихии «Мандата» можно заметить и другие приемы русского балагурства, связанные с филигранным владением драматургом устным, массовым словом.

1. «Тиражирование», умножение, повторение комического словесного приема.

а) В пьесе встречаются две речевые ситуации, построенные на разоблачении идиом «смотреть в дырочку» и «одна дырка осталась», в которых слово дырка говорящим употребляется в прямом, а реципиентом первоначально воспринимается в переносном значении.

Надежда Петровна. Темное оно дело, Павлуша, разве ее (революцию – О.Ж.) увидишь?

Павел Сергеевич. А вы в дырочку, мамаша, смотрите, в дырочку.

Надежда Петровна. В дырочку? В какую же дырочку, Павлуша?

Павел Сергеевич. Как вам известно, мамаша, есть у нас в прихожей матовое окно. Так вот я на нем дырочку проскоблил⁴⁸⁷. (22)

Автоном Сигизмундович. Что же от нее [России], Валериан, осталось? Вчера оставались «Русские ведомости», а сегодня всего одна дырка осталась.

Анатолий. Так и есть дырка.

Автоном Сигизмундович. Где дырка?

Анатолий. Я не знаю, только из него (сундука – О.Ж.) течет. (62)

б) Можно отметить еще две ситуации, построенные на обыгрывании многозначности фразы «с другой стороны», употребляемой и понимаемой буквально.

Надежда Петровна. Ну, как знаешь, Павлуша, а только я посередке обязательно «Верую. Господи, верую» хотела повесить. На ней. Павлуша, и рамка лучше, и по содержанию она глубже, чем «Вечер в Копенгагене».

Павел Сергеевич. Что касается содержания, мамаша, то если посмотреть на нее с другой стороны…

Надежда Петровна (смотря на обратную сторону картины). Тьфу, пропасть, это кто ж такой будет? (22)

Надежда Петровна. Автоном Сигизмундович, он только с одной стороны коммунист, а с другой с…

Павел Сергеевич. А с другой я даже совсем ничего подобного. (Встает и кланяется. К заду его приклеился портрет Николая).

Зотик Францевич. Необходимо выяснить его настоящее лицо.

Тося Зархина. Папочка, у него их два. (74)]

2. Разрушение идиомы, разоблачение метафоры, употребление слова в прямом, первоначальном значении.

Павел Сергеевич. «Мы, говорит, Павлушенька, живем. Мы, говорит, Павлушенька, папенькины штаны доедаем». Какие же это у нашего папеньки штаны были, что его штанами целое семейство питается. (44)

Метафора «Штаны доедаем» - «живем на деньги, вырученные с продажи штанов» - расшифровывается в контексте, наполняя слова первоначальным значением, буквальным смыслом.

Настя. Вы прежде с нее (лапши – О.Ж.), Иван Иванович, грязь тряпочкой оботрите.

Иван Иванович. Наоборот, Анастасия Николаевна, чем больше, тем лучше. Пусть беспристрастное правосудие увидит, как бывшие домовладельцы втаптывают в грязь трудолюбивого обывателя посредством молочной лапши. (39)

Разрушение идиомы «втаптывать в грязь» связано с тем, что выражение приобретает в данном контексте два значения: «унижать» и буквальное «пачкать».

Настя. А чем же я, Иван Иванович, виновата, когда мое платье в воду кануло.

Иван Иванович. Как в воду кануло?

Настя. Вы, конечно, мне можете не поверить, но я утопленница.

Иван Иванович. Утопленница? А где вы утонули?

Настя. На стуле. (66)

Фразеологизм «кануть в воду» - бесследно исчезнуть - разрушается наполнением слова «кануть» неправильным семантическим содержанием и приобретает значение «промокнуть», хотя употребление его соответствует речевой ситуации и подчеркивает отсутствие платья, обнаженность персонажа и, следовательно, его «осмеяние».

Еще пример. Во фразе денщика «…я самодержца уже помазал, на что же его наклеивать?» (70) вторая часть высказывания разрушает смысловое поле первой части, создаваемое глаголом «помазать» в сочетании со словом «самодержец» - совершить помазание. Глагол «наклеивать» указывает на другое значение, омонимичное, – намазать, покрыть слоем чего-нибудь (в данном контексте – клеем). Таким образом, контекст раскрывает функционирование обоих значении, за счет этого создается противоположный эффект: происходит «снижение», «развенчание», а не «помазание».

3. Словесная игра, построенная на многозначности слова и синонимии. Речь идет об обыгрывание нескольких значений слова, употребление его в неуместном для данного контекста значении или непонятая многозначность слова.

Павел Сергеевич. При такой физиономии, как твоя, всякая рожа к лицу, только нужно, Варвара, и о брате подумать: к лицу, мол, ему такая сестра или нет. (43)

Варвара Сергеевна. Но поймите, что мы выживаем.

Шарманщик. Я вижу, что вы выживаете. Нынче очень много людей из ума выживают, потому как старые мозги нового режима не выдерживают.

Варвара Сергеевна: Мы вовсе не из ума выживаем, а жильца. (40)

Слово «выживаем» в данном контексте употреблено в двух значениях: заставить покинуть свой дом, вынудить удалиться откуда-нибудь или лишиться памяти, соображения. Однако на уровне подтекста лексема приобретает еще и третье значение: остаться в живых после болезни, несчастья.

Варвара Сергеевна. Значит, мы задаром играли.

Шарманщик. Нет.

Варвара Сергеевна. Что нет?

Шарманщик. То нет. Это вы пели задаром, а мне за игру будьте любезны заплатить, что причитается. (42)

В основе приема обыгрывание многозначности слова «задаром»: бесплатно, бесполезно, напрасно.

Валериан Олимпович. В таком случае разрешите предложить вам свою руку, мадемуазель.

Варвара Сергеевна. Ах, как это вы сразу, Валериан Олимпович, мне очень стыдно, но я согласна.

Валериан Олимпович. Вы меня не так поняли, Варвара Сергеевна.

Варвара Сергеевна. Ничего подобного, Валериан Олимпович, я вас очень хорошо поняла. (54)

Здесь обыгрывается прямое и переносное значение выражения «предложить руку».

Варвара Сергеевна. Стойте, стойте, стойте скорей. Настя, поди-ка сюда. Понюхай меня, я не выдохлась? Ну! Что? Как? Пахну?» (42)

Неуместное употребление первого значения слова по отношению к лицу создает комический эффект и привносит в текст дополнительный смысл. При трактовке его во втором значении, создается подтекст. Выдохнуться – это утратить крепость или запах или утратить силу, энергию, способности.

Надежда Петровна. А такого платья, Павлушенька, в котором в прежнее время все наше государство помещалось.

Павел Сергеевич. Где ж оно теперь помещается, маменька?

Надежда Петровна. В сундуке, Павлушенька.

Павел Сергеевич. Как же оно там помещается, маменька?

Надежда Петровна: Теперь из него, Павлушенька, все государство вытряхнули. (47)

Игра слов построена на многозначности глагола «помещаться», причем в тексте это подчеркивают местоименные наречия где и как. Помещаться может употребляться в значении уложиться, уместиться или расположиться, быть помещенным где-нибудь. Постепенная подмена значений создает эффект снижения, «опредмечивания» абстрактного, происходит сшибка конкретного и отвлеченного.

4. Ложная этимология или неуместное подчеркивание этимологического значения

Автоном Сигизмундович. Государственная? А в чем она заключается?

Валериан Олимпович. В сундуке, дядюшка. (62)

На основе ложной этимологии создается прием традиционный для речи балагуров, когда обыденный, тривиальный вопрос сочетается с жутковато прямолинейным ответом: в вопросе слово употреблено в одном значении, а ответ обусловлен другим, паронимичным. Смысловые ножницы между словами заключаться – состоять в чем-нибудь, иметь своей сутью что-нибудь и заключить – поместить куда-нибудь создают комический эффект. Подобный же прием использован и в объяснении кухарки Насти суть проблемы «увеличения бюста»: «…карточки эти размера маленького и лицо на них получается только до пояса» (30)

5. Оксюморон и оксюморонные сочетания. В этом случае происходит сшибка несовместимых понятий, столкновение отвлеченного и конкретного. Вот несколько примеров: «… за нашей Варенькой в приданое коммуниста просит» (24); «Я хочу, чтобы в пенсне и страстный» (74); « харчи пролетарского происхождения» (28); «самозащита платья» (47); «у меня очень душа и ресницы хорошие» (43); «… на кого же и уповать, когда в Москве из хороших людей, кроме Бога, никого не осталось» (34); «Усы – это божий дар. Но только вы напрасно, Иван Иванович, их шиворот-навыворот носите» (37); «…мне улыбка очень к лицу, только жаль, что она в этом зеркале не помещается» (43).

6. Смысловой и синтаксический параллелизм. Стилистический прием народного балагурства, когда в формуле противопоставления или сопоставления появляются несопоставимые понятия. Например: «он не мужчина вовсе, а жилец»; «Простите, вы человек? <…> Нет, я женщина»; «ты что, рехнулась или с ума сошла». В приведенных репликах синтаксически противопоставлены парные понятия (первые два примера) или разделены слова, обозначающие одно и то же явление (третий пример).

7. Разрушение значения, лишения смысла, причинно-следственных связей, что ведет к проникновению в драматургическое слово элементов абсурда. Например: «Как же мне не кричать, когда вы живого человека в молочной лапше утопили» (25); «вы у себя в квартире, в этой самой зале, свергли советскую власть» (79); «Пока ты мне родственников из рабочего класса не найдешь, ты у меня из девического состояния не выйдешь» (42); «Можете себе представить, он из меня девушку до конца моей жизни делает» (42).

Выражение девическое состояние и делать девушку до конца жизни в контексте двусмысленно, причем второе выражение вне контекста абсурдно. Можно привести еще ряд примеров: «вы женщина полная и можете дать человеку забвение» (37); «честь женщины не пустой звук для меня, это цель моей жизни» (36); «чувствую, Анастасия Николаевна, нравственную потребность опереться о женскую душу». (36)

Настя. Вы, конечно, мне можете не поверить, но я утопленница.

Иван Иванович. Утопленница? А где вы утонули?

Настя. На стуле. (66)

Таким образ, совершенно очевидно, насколько сложна и одновременно традиционна по своим приемам словесная ткань пьесы «Мандат». Здесь вступают в перекличку и народные балаганные устные жанры и традиция русской литературной комедии. Пьеса представляет собой сложный, весьма характерный для 1920-х годов и совсем не встречающийся в современной драматургии жанр комедии-обозрения. С одной стороны, пьеса имеет сквозную фабульную, сквозных героев, смену действий, а с другой – представляет собой панорамно выстроенные скетчи, слабо связанные друг с другом. Авторское сознание, скрепляющее все произведение особым типом драматургической речи, становится основным сюжетообразующим началом.