Мой новый рекорд – 70 метров

Местное телевидение, естественно, ставило на свою “лошадку”, потому что я в глазах широкой публики Соединенных Штатов был прежде всего чужеземец, французский эмигрант. К счастью, в Форт‑Лодердейле проживал еще один француз (по происхождению – русский), ныряльщик и изобретатель с мировым именем, Дмитрий Ребиков. Ею фабрика специализированных подводных товаров производила все – от фотоаппаратов высокой точности до торпед. Благодаря ему я получил необходимые знания по подводному кинематографу. Мои друзья помогают мне как могут, в том числе и материально. Точный регламент согласован между мной и Крофтом, измерение глубины будет осуществляться с помощью пневмофотометра, чувствительного прибора производства ВМС США, измеряющего точное давление в любой точке под водой с помощью длинной трубы, соединенной с поверхностью, где это давление пересчитывается в футы на большом экране. Впрочем, именно из‑за этого аппарата CMAS отказывается утвердить рекорды Крофта и мой, потому что подобная система не была предусмотрена правилами свободного погружения в апноэ, существовавшими в то время.

В декабре Крофт готов к попытке, я – нет. Мы согласны, что вещи подобного рода невозможно делать в один и тот же день в один и тот же момент. Позже согласились и члены жюри. И вот я стою среди многих других свидетелей, читающих на экране пневмофотометра глубину, которой достигает Крофт: 217 футов, т. е. около 66 м.

Через три недели, 14 января 1968 г., перед теми же самыми свидетелями (кроме Крофта, который должен был вернуться в Гротон) я погружаюсь в те же воды Форт‑Ло‑дердейла; стрелка экрана “пневмо” указывает 231 фут, т. е. 70 м и 40 см.

Но Боб не признает поражения, он и его группа возвращаются в разгар лета 1968 г. в Форт‑Лодердейл. Когда же я ему заявляю, что удовлетворен достигнутой глубиной, тем более что Энцо в этом году потерпел крах, пытаясь преодолеть 70 м, Боб Крофт полностью меняет свое отношение ко мне, и между нами рождается дружба, длящаяся и по сей день. Медики ВМС и Майамского университета отныне и впредь могут ставить на мне любые эксперименты, которые пожелают; я становлюсь почти что постоянным членом их группы. Это мне позволит пережить незабываемые мгновения: видеть, например, как мой друг Крофт, голый, как червь (потому что во Флориде в августе вода теплая даже на глубине 240 футов – 73 м! ), спускается ко мне сверху. Я никогда не забуду, как выглядят ступни его ног, похожие на стиральную доску (потому что он никогда не надевал ласт и поднимался вдоль каната только силой рук), как стиснутые чудовищным давлением выпирают его ребра, а живот вдавлен до такой степени, что все тело напоминает скелет, на который в разных местах просто нацепили лохмотья кожи и бесформенные куски мяса. Ужас картины довершали огромные контактные линзы, мешающие опускать веки и придававшие ему вид страшного подводного чудища. И наконец, еще одно неизгладимое переживание. Закончив спуск, он оставляет балласт на 73 м и едва разжимает руки, как течение, сильное в этот день, отклоняет его в сторону от каната. Он делает два судорожных гребка “по‑лягушечьи”, что на этой глубине выглядит гротескно и смешно, и ему удается ухватиться за канат. Остальное – дело техники и его мощных рук, подтягиваясь, он начинает медленно подниматься вверх, пока не исчезает из моего поля зрения.