Медицинские аспекты моих ощущений

Только в мае 1966 г. я понял, что мое занятие (апноэ на глубине) выходит за рамки чистого спорта. Я только что впервые испытал редкое чувство “кровяного сдвига”. В то время еще никто не знал о существовании этой способности у человека. Все серьезные исследователи проводили эти опыты только на морских млекопитающих {Поль Берг во Франции, Элснер и Шоландер в Соединенных Штатах и т. д.) и были очень далеки от мысли, что то же самое явление может обнаружиться и у человека.

Я тренировался несколько месяцев во Фрипорте на Больших Багамских островах. В тот день мною было принято великое решение – отказаться от маски и таким образом сэкономить воздух, который я теряю, компенсируя давление: маска буквально расплющивается на глубине, и необходимо выдохнуть в нее через ноздри немного воздуха, чтобы стекло не разлетелось на куски. Я решил также использовать носовой зажим и освободить обе руки для рукояток балласта (в то время я еще не придумал систему торможения). Результат сказался немедленно, мои погружения улучшились по крайней мере на 8 м. Я легко преодолел сорокапятиметровый рубеж.

И тогда я попытался проанализировать то странное чувство эйфории, которое наступало после глубинного давления на все тело, и особенно на диафрагму. Иногда оно сопровождалось ощущением мурашек в ногах и руках, потом наступало абсолютное впечатление, что я насытился кислородом. Это немного напоминало “второе дыхание” моего детства, когда я с моими товарищами совершал многокилометровые забеги. В какой‑то момент мы все оставались без дыхания... и вдруг что‑то распрямлялось внутри нас, и открывалось это второе дыхание, позволяющее продолжать бег. Секрет, о котором я узнал гораздо позже, заключался в резерве кислорода, содержащемся в тканях и некоторых органах (в селезенке в особенности). Когда нужда в нем становится настоятельной, срабатывает механизм, открывающий доступ в систему. Этот кислородный “долг” позже возвращается в самые отдаленные участки организма, который заряжается воздухом (биоэлектрическая энергия) буквально как автомобильный аккумулятор. И наши клетки похожи на маленькие динамо‑машины, постоянно нуждающиеся в подзарядке, но держащие в запасе некоторое количество кислорода. В общих чертах наш организм – это одновременно и энергия, и материя, как и сама Вселенная. Ему необходим постоянный обмен; что‑то поступает, что‑то выходит наружу (меняя форму, в другом виде, но обязательно так: внутрь и обратно, иначе – застой, болезнь). Равновесие и отличное здоровье, физическое и психическое, можно сравнить с чудным горным озером, питаемым кристально чистой водой, которая покидает его так же ритмично, как и поступает в него, и затем через ручей попадает в море. Цикл завершится, когда вода, испарившись с поверхности, станет паром, облаком и, трансформировавшись в жидкость, вновь вернется в озеро.

Все это очень просто. Великие истины всегда просты. Важно понять их, вжиться в них, в эти истины. Но вернемся к нашей теме.

Да, я испытал “кровяной сдвиг” и чувствовал, что можно погружаться глубже. Но конечно, не вслепую. И я принялся изучать физиологические аспекты и задавать вопросы знатокам предмета – “теоретикам в белых рубашках и с длинными бородами”. Они относились ко мне с недоверием до того дня, когда я нашел доктора Карла Шайффера в США, доктора Джанкарло Риччи в Италии и доктора Эмиля Гвиллерма во Франции, –тройку, действительно оказавшуюся в данной ситуации на высоте. “Кровяной сдвиг” (Шайффер), грудной приток крови (Риччи), легочная эрекция (Гвиллерм) – речь всегда идет об одном и том же явлении, которое у людей могло бы резюмироваться так: когда теоретический объем легких и других полостей (все пустые пространства человеческого организма) уменьшены глубинным давлением до теоретического объема остаточного воздуха (воздух, остающийся в легких после сильного выдоха и не могущий быть исключенным, потому что должен противостоять атмосферному давлению: килограмм на квадратный сантиметр), капиллярные сети грудных областей наполняются кровью. Эта кровь приходит с периферии и притекает к наиболее ценным органам (к сердцу и мозгу в особенности). Циркуляция устанавливается преимущественно в грудной клетке, которая подвергается самой настоящей легочной эрекции. Кровь, являясь жидкостью, почти несжимаема и оказывает сопротивление давлению окружающей среды. Кроме того, она богата красными кровяными тельцами, высвобожденными из некоторых органов, и особенно из селезенки, что улучшает процесс окисления и, следовательно, увеличивает время апноэ.

Первые эксперименты по обнаружению этого явления у человека были проведены группой Шайффера на мне и Бобе Крофте во Флориде, затем на мне в Японии профессором X. Масудой из Токийского университета, и, наконец, я отдался в руки гематолога Джанкарло Оджиони, которому помогал своими советами Риччи. Впервые в истории погружения человека в апноэ были проведены непосредственные исследования приборами до глубины 70 м при помощи пластиковой трубки (катетера), вводимой мне в вену левой руки почти до самого сердца. Я не знал, что все, что я вынес во время этих минут, ничто по сравнению с теми болями, которые ожидали меня в последующие восемь месяцев. С середины декабря 1974 до середины августа 1975 г., и в особенности в марте и апреле, я почувствовал сильнейшие боли ревматического характера (так мне сказали, потому что я никогда ничем подобным не мучился). Они были настолько сильными, что я с трудом поднимал руку и не мог делать гимнастику. Медики из Флориды не знали, что делать, и я позвонил из Соединенных Штатов в Рим доктору Оджиони, чтобы спросить его, нет ли здесь связи с операцией “катетер” в ноябре 1973 г. Когда же он исключил эту причину, я покорился судьбе, уговаривая себя тем, что в сорок восемь лет какие‑то боли не сегодня‑завтра должны появиться. Благодаря хатха‑йоге и плаванию мне удалось все же избавиться от них к середине августа. В том же году в октябре я приехал вместе с моей группой физиологов на остров Эльба, и мы вновь заговорили о катетере. Поскольку я не отношусь к тем, кто плачет о пролитом молоке, а также потому, что мои боли исчезли и мне подтвердили отсутствие всякой связи их с операцией 1973 г., я согласился стать еще раз добровольцем эксперимента, однако на категорическом условии: катетер не будет введен в руку больше чем на 10 см.

Во время операции я открыл глаза и не почувствовал никаких мурашек по спине. На глубине 60 м анализ крови и измерение внутривенного давления при помощи нового аппарата показали: с 12 на поверхности давление поднялось до 27, т. е. более чем на 120%. Это, без всякого сомнения, говорило о существовании “кровяного сдвига”,

Во Фрипорте я также установил, что под водой мои пульс всегда замедлялся. Доктор Джон Клементе часто измерял мне его на разных глубинах, но мы не задумывались над этим вопросом. Замедление сердечных сокращений не новое открытие. Поль Берт уже фиксировал его у утки и других животных‑ныряльщиков, а также у человека. Мы же пытались изучить это явление вдоль и поперек, и прежде всего на глубине. Именно молодому доктору Сандро Маррони принадлежит честь быть первым, кто возобновил практические исследования. На глубине 86 м, куда он лично спускался в автономном скафандре, была зафиксирована такая брадикардия: мой пульс составил всего 28 ударов в минуту. В следующем году доктор Тино Феррара усовершенствовал исследования с помощью электрокардиограмм, полученных на глубине 62 м.

В 1976 г. группа профессора Пьера Джорджио Дата, директора Института физиологии человека в Киети, продолжила эксперименты с еще более миниатюрными приборами. Необходимо было установить предел выносливости сердца. Вопрос, который мы ставили, звучал так: если частота сокращений сердца продолжает замедляться с увеличением глубины, нет ли риска полной его остановки?

Итак, изучение и химическая проверка “кровяного сдвига”, электрокардиограммы, установление допустимого сжатия и предельно допустимого приспособления сердца и сосудов, контроль параметров апноэ (гипоксия, гиперапноэ, кислотность крови), прямые анализы крови на различных глубинах, подтверждение роста числа тромбоцитов и красных кровяных телец, исследование адекватных систем вентиляции, психосоматического расслабления, совершенствование техники, позволяющей улучшить наблюдения и контроль наших экспериментов... Вот основные из проблем, стоявших перед нами на первых порах исследований, в глубоководном апноэ каждую осень с 1973 по 1976 г.