Новые легионы (Песня в защиту женщин)

я вижу женщин шагающих смело

смело уступом вперед

их станки победят они знают

они знают их время придет

(они знают что время придет)

они проносят тяжелые щиты из свинца

проходя под ударами молний

и в каждой из них словно в медленном танце

прорастают забытые корни

каждый гран металла должен чувствовать в себе сталь

мы в любой заготовке обязаны увидеть деталь

каждый пятый год мы вгоняем их в клетку со львом

эта практика требует от женщин работы с кнутом

но что мы скажем нашим детям,

когда матери пойдут (уйдут) на войну

дети чуткие люди, они сразу поймут

что в каждой из женщин под панцирной каской

есть слабые корни это просто опасно

видишь злой генерал смотрит вслед нам (им) ступающим вдаль

Бог мой сколько витков соберет в себя эта спираль

(мы в любой заготовке обязаны увидеть деталь)

что мы скажем нашим детям

когда матери пойдут (уйдут) на войну

что мы сделаем к черту

когда женщина станет войной

но каждый гран металла должен чувствовать в себе сталь

мы в любой заготовке обязаны увидеть деталь

все тот же (какой-то) злой генерал смотрит вслед нам ступающим вдаль

Бог мой сколько витков соберет в себя эта спираль

(видишь эту спираль да продлится эта спираль).

Расхождения, которые встречаются в вариантах текста, кажутся незначительными, но, тем не менее, уже финальная строка, в раннем альбоме демонстрирующая испуг лирического субъекта, в более позднем альбоме звучит как приветствие, прославление воинственных женщин.

В тексте «Песни в защиту мужчин» (альбом «Ни Кому Ни Кабельность») присутствует мотив любви, точнее любви-войны – извечного противостояния мужчин и женщин, а вот в следующем тексте («Песня в защиту женщин») подобный мотив отсутствует, у Nau женщины оказываются более прагматичными, жесткими.

Лирический герой, объявивший себя «нетерпеливым и стремительным солдатом любви», утверждает ценность этого чувства: неслучайно в текст В. Бутусова «врывается» «чужое» слово – цитата из известного романса, прославляющего любовь:

я пришел не воевать

я пришел не побеждать

остаюсь, остаюсь навсегда

нетерпеливым и стремительным солдатом любви

гори гори, моя звезда …

В этой песне образ женщин – некой массы – опять выступает как подавляющее начало: «наши женщины – наш командирский состав / и мы готовы исполнять любой их устав…» В мире инверсированы отношения и функции мужчин и женщин, и лирический субъект констатирует, что именно ему – мужчине – не хватает любви. Защищая мужчин, герой призывает и женщин к возвращению. Пространство современной жизни предстает как арена борьбы мужчин и женщин, причем сам ЛС явно выделяется из общей массы мужчин:

снимаю с себя все регалии пса

бросаю в огонь эполеты бойца

становлюсь дезертиром

возвращаюсь в семью…

И хотя сами женщины упоминаются лишь единожды, их образы имплицитно присутствуют в этом произведении, сам монолог ЛГ адресован именно женщине: вызываю тебя на любовь.

Еще один текст, в котором имплицитно присутствует образ женщины, – «Стриптиз» (И. Кормильцев, альбом «Князь Тишины», 1989 г.), он представляет собой монолог лирического героя, испытывающего ненависть к некой категории людей, именуемых “мясниками”. Это равнодушные к чужим страданиям любители наблюдать и получать удовольствие от большого количества примитивных наслаждений. Поэтому, стремясь вывести их из состояния равновесия, лирический герой и обращается к своей подруге со странной просьбой:

разденься!

выйди на улицу голой

и я подавлю свою ревность

если так нужно для дела

разденься!

пусть они удивятся

пусть делают вид что не видят тебя

но им ни за что не забыть

их мысли заполнит твое тело

разденься!

Никакой информации об адресате-женщине текст не содержит, кроме указания на предполагаемую реакцию «мясников». И все же она предстает как некий раздражитель. Готовность лирического субъекта «подавить свою ревность» свидетельствует о его ненависти к «мясникам», из-за которой он способен обратиться к женщине с подобной просьбой.

В тексте И. Кормильцева «Казанова» (альбом «Князь Тишины», 1989 г.) появляется образ «города женщин, ищущих старость». А сам монолог героя обращен к одной женщине, на взаимность которой он рассчитывает. Однако она предстает равнодушной и холодной:

Если нет любви в твоих проводах

Если холоден голос в твоем телефоне…

<…>

Ты манишь на свет всех крылатых в ночи

Но не хочешь согреть никого этим светом.

Нужно отметить, что женские образы, присутствующие в текстах Nau, обычно лишены каких-то конкретных примет, есть лишь указание на восприятие их лирическим субъектом; часто женщина – просто слушатель монологов героя. Вероятно, можно считать их условными образами, которые способствуют самораскрытию ЛС. Мы сознательно исключаем из круга образов мистическую Полину, которую иеромонах Григорий называет Церковью³, а также Джульетту и Элоизу, поскольку рассмотрение этих воплощений требует обращения к пратипам, нас же интересуют исключительно образы, не отягощенные какими-то конкретными ассоциациями.

В знаменитом «Тутанхамоне» (альбом «Титаник», 1994 г., автор текста И. Кормильцев) появляется образ женщины, которая “всегда выходила в окно…». Опять нет ни имени, ни указания каких-либо примет, есть информация о том, что эта женщина – некий этический идеал:

если бы ты знал эту женщину

ты бы не стал пить с ворами…

ты бы не стал ходить по грязи

и разбрасываться волосами.

Вероятно, можно трактовать процитированные строки как метафору человеческого существования: «пить с ворами, ходить по грязи» – это греховное и неправильное движение по жизни; «разбрасывание волос» подобно разбрасыванию камней, растрате чего-то ценного.

Здесь явно мы сталкиваемся с иным женским образом, чем в предшествующих текстах. Это не принадлежащий конкретному времени и пространству человек и не обитательница «города женщин», не член «нового легиона», а некая персонификация свободы.

Нужно отметить, что в большинстве текстов Nau наблюдается противостояние женщины и лирического субъекта, разъединение, та самая «Ни Кому Ни Кабельность», заявленная еще в «Расколе».

Даже в, казалось бы, одном из самых лиричных текстов Nau – «Жажде» (альбом «Крылья», 1995 г., автор И. Кормильцев) («Жажде любви» – именно так хочется прочесть название этой композиции) соединение мужчины и женщины оказывается кратким, временным явлением:

в последнем месяце мы

распрощались с тобой

в последнем месяце мы

не сумели простить

в последнем месяце лета

жестокие дети

умеют влюбляться

не умеют любить

и мы вошли в эту воду однажды

в которую нельзя войти дважды

с тех пор я пил из тысячи рек

но не смог утолить этой жажды

Она (женщина) явно была важна для лирического субъекта, но вновь он фиксирует внимание лишь на собственных переживаниях и ощущениях, называя только некоторые факты из их общего прошлого:

в последнем месяце лета

я встретил тебя

в последнем месяце лета

ты стала моей.

Причем, идиллия длилась слишком мало – всего лишь один последний месяц лета, на чем фиксируется внимание, так как эта информация содержится в строках, являющихся анафорой.

Часто в текстах Nau соотношение лирического героя и женщины предстает в оппозиции «я» и «ты». Вообще, их отношения очень сложны и запутаны: это и страдания лирического субъекта от ее равнодушия, и стремление спасти ее ценою собственной жизни («Дыхание»), и сожаление по поводу утраты ее крыльев («Крылья»), и призыв насладиться близостью и любовью накануне гибели («Золотое пятно»), и призыв полюбить («Кто еще?»), и уверенность в том, что единение наступит («На берегу безымянной реки»), и рассказ о расставании («Жажда»). В общем, обычная ситуация общения мужчины и женщины, отношения которых переживают разные фазы. Тексты «Наутилуса» демонстрируют сложную систему взаимоотношений лирического субъекта с женщиной или, скорее, с различными ее ипостасями. Как отмечает Е.П. Павлова: «Своеобразие субъектно-объектных отношений каждого стихотворения и их последовательность в цикле служат одним из способов выражения авторской концепции⁴». Продолжая ее мысль, добавим, что сложность подобных отношений демонстрирует специфическую позицию лирического субъекта текстов «NAU», для которого важными оказываются душевная теплота, понимание и любовь.

_____________________________________

1. Об особенностях циклизации этих текстов см.: Доманский Ю.В. Микроциклы в русском роке // Русская рок-поэзия: текст и контекст 5. Тверь, 2001. С. 237–252.

2. Шадурский В.В. О восприятии рок-поэзии (на материале альбомов ДДТ «Мир номер ноль» и «Метель августа») // Русская рок-поэзия: текст и контекст 5. Тверь, 2001. С. 232.

3. Иеромонах Григорий. «Утро Полины»: одна композиция «Наутилуса» в ее духовном контексте // Русская рок-поэзия: текст и контекст 5. Тверь, 2001. С. 112–118.

4. Павлова Е.П. Субъектно-объектные отношения в композиции альбома Майка Науменко LV // Русская рок-поэзия: текст и контекст 5. Тверь, 2001. С. 45.

© Е.В. Исаева, 2008

Э. Радке (Дрезден)