IX. СВОБОДА МЫСЛИ, СОВЕСТИ И РЕЛИГИИ

«Статья 9 Конвенции

1.Каждый имеет право на свободу мысли, совести и религии; это право включает свободу менять свою религию или убеждения и свободу исповедовать свою религию или убеждения как индивидуально, так и сообща с другими, публичным или частным порядком

вбогослужении, обучении, отправлении религиозных и культовых обрядов.

2.Свобода исповедовать свою религию или убеждения подлежит лишь тем ограничениям, которые предусмотрены законом и необходимы в демократическом обществе в интересах общественной безопасности, для охраны общественного порядка, здоровья или нравственности или для защиты прав и свобод других лиц».

276.Тот факт, что заключенные в целом продолжают пользоваться всеми основными правами и свободами, гарантированными Конвенцией, за исключением права на свободу в случае законного содержания под стражей, влечет особые последствия применительно к праву заключенных исповедовать свои религиозные убеждения. Так, отсутствие у заключенного возможности принимать участие в религиозных службах представляет собой вмешательство в осуществление им «свободы исповедовать свою религию или убеждения», предусмотренной статьей 9 Конвенции (см. Постановление Европейского Суда по делу «Полторацкий против Украины» (Poltoratskiy

v.Ukraine) 2003 года, § 167, Постановление Европейского Суда по делу «Мороз против Украины» (Moroz v. Ukraine) 2017 года, § 105). В связи с этим Европейский Суд признавал важность поддержания дисциплины в местах лишения свободы, но подчеркивал, что формалистский подход, ограничивающий возможность исповедовать религиозные убеждения под предлогом поддержания дисциплины, является неприемлемым, в частности, в случаях, когда он явно пренебрегает особенностями положения заключенного и не принимает во внимание требование обеспечивать справедливое равновесие между противоречащими друг другу частными и публичными интересами (см. Постановление Европейского Суда по делу «Коростелев против Российской Федерации» (Korostelev v. Russia) 2020 года, § 59).

277.Вместе с тем Европейский Суд отмечал, что требования молиться, читать религиозную литературу и медитировать в присутствии других лиц является неудобством, избежать которого в местах лишения

ния свободы практически невозможно, но оно не противоречит самой сути свободы исповедовать свою религию (см. Решение Европейского Суда по делу «Ковальков против Латвии» (Kovaļkovs v. Latvia) 2012 года,

§67). Аналогичным образом лишение заключенного возможности пользоваться в ходе религиозных служб определенными предметами, которые не являются обязательными для того, чтобы он мог исповедовать свою религию, и могут помешать другим заключенным, является соразмерной реакцией на необходимость защиты прав и свобод других лиц по смыслу положений пункта 2 статьи 9 Конвенции (см. ibid.,

§68). Европейский Суд постановил, что, по общему правилу, статья 9 Конвенции не предоставляет заключенным ни права читать проповеди в том учреждении, где они содержатся, ни права исповедовать свою религию вне этого учреждения (см. Решение Европейского Суда по делу «J.L. против Финляндии» (J.L. v. Finland) 2000 года). Кроме того, статья 9 Конвенции не наделяет заключенного правом на то, чтобы его признали «политическим заключенным» или обращались с ним как с таковым (см. Постановление Европейского Суда по делу «Макфи- ли и другие против Соединенного Королевства» (McFeeley and Others

v.United Kingdom) 1980 года).

278.В прецедентной практике Европейского Суда вопрос о правах заключенных, гарантированных статьей 9 Конвенции, может возникнуть в следующих ситуациях43:

•отсутствия у заключенных возможности встречаться со священником или пастором (см. Постановление Большой Палаты Европейского Суда по делу «Мозер против Республики Молдо- ва и Российской Федерации» (Mozer v. Republic of Moldova and Russia) 2016 года, § 201);

•отказа компетентных органов власти разрешить заявителям, которые содержатся под стражей, принимать участие в религиозных празднествах, а также конфискации религиозной литературы и некоторых вещей (см. Постановление Европейского Суда по делу «Мороз против Украины» (Moroz v. Ukraine) 2017 года, §§ 104–109);

•отказа администрации пенитенциарного учреждения принять во внимание особые требования к рациону питания заключенного (см. Постановление Европейского Суда по делу «Якобский против Польши» (Jakóbski v. Poland) 2010 года, §§ 48–55)44;

•привлечения заключенного к дисциплинарной ответственности за то, что он исповедовал свои религиозные убеждения

43См. подробнее: Руководство по применению статьи 9 Европейской конвенции по правам человека.

44См. главу «Питание» настоящего Руководства.

(см. упомянутое выше Постановление Европейского Суда по делу «Коростелев против Российской Федерации» (Korostelev v. Russia), § 50);

•наличия слишком строгих правил установления изменений в религиозной принадлежности заключенных и отсутствия координации между различными пенитенциарными учреждениями при регистрации фактических данных о религиозной принадлежности заключенных (см. Постановление Европейского Суда по делу «Саран против Румынии» (Saran v. Romania) 2020 года, Постановление Европейского Суда по делу «Неэгу против Румынии» (Neagu v. Romania)* 2020 года; см. в качестве примера другого подхода Решение Европейского Суда по делу «Мариш против Румынии» (Mariș v. Romania) 2020 года, в котором сведения о религиозной принадлежности заключенного по ошибке попали в его учетную карточку, но это никоим образом не затронуло его право исповедовать свои религиозные убеждения).

279.Указанные выше принципы, касающиеся прав заключенных, предусмотренных статьей 9 Конвенции, соответствующим образом применимы и в контекстах домашнего ареста (см. Постановление Европейского Суда по делу «Шювегеш против Венгрии» (Süveges

v.Hungary) 2016 года, §§ 151–157) и ограничения свободы иммигран- тов (см. Постановление Европейского Суда по делу «C.D. и другие против Греции» (C.D. and Others v. Greece) 2013 года, §§ 78–79).

280.В этом отношении следует также отметить, что в деле, в котором человек против своей воли содержался в тюремной больнице и на него оказывалось давление с целью «исправить» его убеждения и занятия, Европейский Суд установил нарушение статьи 9 Конвенции. При этом он ссылался на принципы, согласно которым свобода исповедовать свои религиозные убеждения включает в себя и негативный аспект, то есть право человека на то, чтобы от него не требовали сообщать о своей вере или религиозных убеждениях и не вынуждали его высказывать позицию, из которой можно было бы понять, разделяет он эти убеждения или нет. Следовательно, власти не вправе вмешиваться в сферу свободы совести человека и пытаться выяснить его религиозные убеждения или обязать его сообщить о своих убеждениях. Кроме того, Европейский Суд подчеркивал первоочередную важность права на свободу мысли, совести и религии и то, что государство не может диктовать человеку, во что ему верить, и принимать меры для того, чтобы насильно заставить его изменить свои убеждения (см. Постановление Европейского Суда по делу «Мокуте против Литвы» (Mockutė v. Lithuania) 2018 года, §§ 119 и 121–131).

X. ПРАВО НА СВОБОДУ ВЫРАЖЕНИЯ МНЕНИЯ

«Статья 10 Конвенции

1.Каждый имеет право свободно выражать свое мнение. Это право включает свободу придерживаться своего мнения и свободу получать и распространять информацию и идеи без какого-либо вмешательства со стороны публичных властей и независимо от государственных границ…

2.Осуществление этих свобод, налагающее обязанности и ответственность, может быть сопряжено с определенными формальностями, условиями, ограничениями или санкциями, которые предусмотрены законом и необходимы в демократическом обществе в интересах национальной безопасности, территориальной целостности или общественного порядка, в целях предотвращения беспорядков или преступлений, для охраны здоровья и нравственности, защиты репутации или прав других лиц, предотвращения разглашения информации, полученной конфиденциально, или обеспечения авторитета и беспристрастности правосудия».

281. Согласно прецедентной практике Европейского Суда право на свободу выражения мнения не перестает действовать за воротами тюрьмы. Человек, безусловно, не утрачивает права на свободу выражения мнения, предусмотренного статьей 10 Конвенции, только в силу наличия у него статуса заключенного. Заключенные продолжают пользоваться правом на свободу выражения мнения несмотря на то, что они содержатся под стражей (см. Постановление Европейского Суда по делу «Янков против Болгарии» (Yankov v. Bulgaria) 2003 года, § 126, Решение Европейского Суда по делу «Дональдсон против Соединенного Королевства» (Donaldson v. United Kingdom) 2011 года, §§ 18–19). Так, например, Европейский Суд устанавливал, что отказ администрации пенитенциарного учреждения выдать заключенным конкретные номера газеты представлял собой вмешательство в осуществление заявителями права получать информацию и идеи, предусмотренного статьей 10 Конвенции (см. Постановление Европейского Суда по делу «Месут Юртсевер и другие против Турции» (Mesut Yurtsever and Others v. Turkey) 2015 года, § 102; в отношении статьи 8 Конвенции см. Постановление Европейского Суда по делу «Миргадиров против Азербайджана и Турции» (Mirgadirov v. Azerbaijan and Turkey) 2020 года, § 115).

282.Таким образом, любые ограничения права на свободу выражения мнения заключенного должны быть обоснованны по смыслу положений пункта 2 статьи 10 Конвенции, хотя таким обоснованием вполне могут служить соображения безопасности, в частности необходимость предотвращения преступлений и беспорядков, которые неизбежно вытекают из обстоятельств, связанных с лишением свободы (см. ibid.). Принцип соразмерности требует наличия явной и достаточной связи между этой санкцией, поведением человека и обстоятельствами, в которых он оказался. В этом контексте независимый суд, рассматривающий дело на основе принципа состязательности, должен обеспечивать надежные гарантии недопущения произвола.

Влюбом случае оправдание вмешательства в осуществление заключенным права на свободу выражения мнения не может опираться исключительно на то, что оскорбляет общественное мнение (см. Решение Европейского Суда по делу «Нильсен против Соединенного Королевства» (Nilsen v. United Kingdom) 2008 года, §§ 49–50).

283.Кроме того, определенный контроль за общением заключенных с внешним миром является частью обычных и разумных требований, вытекающих из лишения свободы, и в принципе не является несовместимым со статьей 10 Конвенции (см. ibid., § 51)45.

284.В упомянутом выше Постановлении по делу «Янков против Болгарии» (Yankov v. Bulgaria), §§ 130–145, Европейский Суд счел наказание в виде содержания заключенного в штрафном изоляторе в течение семи дней за то, что в своем личном дневнике он сделал умеренно оскорбительные замечания в адрес судебной и пенитенциарной систем, вмешательством в осуществление им права на свободу выражения мнения. Европейский Суд счел недопустимым, что утверждения фактического характера в дневнике заявителя послужили поводом для его привлечения к дисциплинарной ответственности. Он подчеркнул, что власти должны были проявить сдержанность в своей реакции, и, в частности, пришел к выводу, что заявитель никогда не делился своими наблюдениями с другими заключенными, а непосредственная опасность предания его дневника огласке отсутствовала, даже если бы его удалось вынести из тюрьмы, поскольку он велся в форме, не готовой для опубликования. В целом Европейский Суд решил, что в этом деле не было соблюдено справедливого равновесия между правом на свободу выражения мнения заявителя, с одной стороны, и правомерной целью защиты репутации гражданских государственных служащих и поддержания авторитета судебной власти, с другой стороны, и что это привело к нарушению права заявите-

45 См. главу «Защита различных каналов связи» настоящего Руководства.

ля, предусмотренного статьей 10 Конвенции (см. также Постановле- ние Европейского Суда по делу «Скалка против Польши» (Skałka v. Poland) 2003 года относительно оскорбительных замечаний, сде- ланных заключенным в адрес судьи в письме председателю суда).

285.Напротив, в Постановлении по делу «Нильсен против Соединенного Королевства» (Nilsen v. United Kingdom) 2008 года, §§ 51– 58, Европейский Суд пришел к выводу, что конфискация автобиографического дневника, графически описывающего совершенные заключенным преступления, была оправданна в целях охраны здоровья или нравственности и защиты репутации или прав других лиц по смыслу положений статьи 10 Конвенции. В связи с этим Европейский Суд обратил особое внимание на тот факт, как это повлияло на семьи жертв преступлений и на них самих. По мнению Европейского Суда, желание преступника, который убивал и калечил своих жертв, опубликовать для собственного удовольствия свое видение обстоятельств совершенных им преступлений являлось посягательством на человеческое достоинство – одну из основных ценностей, лежащих

воснове Конвенции. Кроме того, как подчеркнул Европейский Суд, если говорить о негодовании общественности, то есть существенное различие между человеком, который совершил ужасные, вопиющие и тяжкие преступления и публикует собственное подробное автобиографическое описание обстоятельств их совершения, и третьим лицом, пишущим об этих преступлениях и о том, кто их совершил. Поэтому общеизвестности обстоятельств убийств, о которых шла речь в деле, было недостаточно для того, чтобы просьбу заявителя разрешить ему опубликовать свой дневник можно было бы счесть оправданной.

286.Аналогичным образом в Постановлении по делу «Бидар против Франции» (Bidart v. France) 2015 года, §§ 39–47, в котором условно-досрочное освобождение заключенного было отчасти обусловлено тем, что он был обязан не распространять работы или аудиовизуальные произведения, автором или соавтором которых он являлся, полностью или частично касающиеся террористических актов, в связи с которыми ему был вынесен обвинительный приговор, Европейский Суд постановил, что по делу не было допущено необоснованного вмешательства в осуществление им права на свободу выражения мнения, гарантированного статьей 10 Конвенции. В частности, Европейский Суд принял во внимание права потерпевших и неоднозначные обстоятельства террористических актов, в связи с которыми заявителю был вынесен обвинительный приговор. Кроме того, он особо отметил, что вмешательство в осуществление данного права подлежало судебному контролю.

287. В упомянутом выше Решении по делу «Дональдсон против Соединенного Королевства» (Donaldson v. United Kingdom), §§ 20–33, Европейский Суд согласился с тем, что запрет наносить на свою одежду определенные символы (белую лилию) являлся вмешательством в осуществление заключенным права на свободу выражения мнения, гарантированного статьей 10 Конвенции. Однако, по мнению Европейского Суда, это вмешательство явно преследовало правомерные цели, которые заключались в предотвращении беспорядков и преступлений и в защите прав других лиц. Что касается соразмерности этой меры, Европейский Суд подчеркнул, что при определении того, какие символы потенциально могут обострить существующие противоречия, государства пользуются широкой свободой усмотрения, поскольку культурные и политические символы многозначны и полностью понять их могут только те, кто знает историю их появления. Белая лилия считается символом, неразрывно связанным с конфликтом в обществе, так как ее носят в память о республиканцах, убитых в Северной Ирландии. Соответственно, она является одним из многих символов, считающихся неуместными на рабочем месте и в зонах общего пользования в тюрьмах Северной Ирландии

всвязи с тем, что этот символ могут счесть оскорбительным. Если носить его открыто, он может спровоцировать вспышки насилия и беспорядки. В случае заявителя обжалуемое им вмешательство было сравнительно небольшим, поскольку оно относилось только к отбывающим наказание заключенным, находящимся вне своих камер, и

вобстоятельствах дела оно было соразмерно правомерной цели предотвращения беспорядков. С учетом изложенного Европейский Суд признал жалобу заявителя неприемлемой для рассмотрения по существу в связи с ее явной необоснованностью.