derzanie_duha

менное и вечное, то древнегреческий язык для обозначения понятия вечности не нашел ничего лучшего, как воспользоваться старым термином, обозначающим молодость. Конечно, в греческом философском языке это была уже не просто «молодость», но именно «вечная мо­ лодость». Другими словами, даже и как абст­ рактное понятие упомянутое греческое слово «айон» обозначало собою то, что сразу и одно­ временно является и «вечностью», и «моло­ достью». Подобно тому как при встрече веселый грек говорил не «здравствуй», а «радуйся», подобно этому и при мысли о вечности он вспоминал только вечную моло­ дость. В христианстве молятся о вечном покое, а древнегреческий язычник стремился к веч­ ной молодости. В своих работах по истории герминологии я посвятил достаточно времени изучению термина «айон». И в конце концов я должен был присоединиться к Э. Бенвенисту на почве классической филологии.

Кажется странным: каким же это образом жизнь развивается все дальше и дальше и, ка­ залось бы, должна переходить от детства к зре­ лости и от зрелости к старости, а тут оказыва­ ется, что чем дальше, тем жизнь становится богаче и полнее, при этом всегда только моло­ дея. Если бы я сейчас стал заниматься теорети­ ческой диалектикой, то, вероятно, доказал бы вам эту возможность. Но сейчас я не хочу ут­ руждать вашего внимания сложнейшими фило­ софскими изысканиями. Я хочу указать толь­ ко на констатацию самого факта вечной моло­ дости. Для меня этот факт — несомненный и убедительный. И это вывод всей моей научной жизни. Когда я больше занимался наукой, я

271

был моложе. А когда переставал заниматься ею, становился старше. Это веяние вечной мо­ лодости в науке я всегда ощущал даже физи­ чески. И если я прожил столь долгую жизнь и написал столь много сочинений, то лишь пото­ му, что меня всегда тянула к себе вечная мо­ лодость.

Поэтому вот вам мой завет: если хотите быть вечно молодыми, всегда старайтесь слу­ жить вечной молодости в науке. Постоянное приобщение к науке будет приобщать и вас самих к вечной молодости; и сколько бы вы ни жили, вы всегда будете чувствовать себя вне возраста.

Наука представляется мне какой-то прек­ расной дамой, величественной и всемогущей, которая только и может научить совмещать бы­ товую жизнь с красотой вечной молодости. Это та наша возлюбленная, которая является един­ ственно верной, всегда окутанной вечными тайнами, но всегда раскрывающей эти тайны в их вечно молодой привлекательности. Мне сей­ час приходят на память стихи одного старого поэта, имя которого я забыл, который говорил не о науке, но о своем лирическом отношении к возлюбленной. Эти стихи я сейчас применяю к науке. Вот они:

О, не уходи, единая и верная, овитая радостями тающими, радостями знающими Все.

В заключение хотел бы выразить еще одну мысль.

Однажды я доказывал моему старому прия­ телю, что при всех моих ошибках и недостатках

272

я имею одну несомненную черту: я всегда ста­ рался быть на высоте требований времени, всег­ да боялся быть отсталым и в меру доступного мне понимания ратовал за торжество новых проблем. Приятель в ответ на мою убежденную уверенность в обязательной для меня прогрес­ сивности говорил: «Да кому нужна твоя прог­ рессивность? Ведь отклика-то никакого ты все равно нигде не имеешь». Вместо ответа я схва­ тил приятеля за плечи, подвел его к своему шкафу с книгами, в котором несколько полок занято моими собственными сочинениями, и за­ пальчиво спросил: «А ну-ка скажи, кто же печатал все эти мои сочинения, которых около 400? Кто печатал эти более чем 30 томов по 500 или 800 страниц? Да если взять одну только «Историю античной эстетики», все эти 6 томов, содержащие несколько тысяч страниц, кто же в конце концов их печатал, скажи на милость?» Моему приятелю некуда было деться, и он мямлил в ответ что-то невнятное.

Думаю, что всякий научный работник, вся­ кий писатель и вообще всякий профессиональ­ ный литератор был бы только счастлив от того, что, хотя никакого отклика он не находит, сот­ ни и тысячи его страниц печатаются в течение многих десятилетий. Я считаю, что с моей сто­ роны было бы черной неблагодарностью преда­ ваться стонам о том, что где-то и когда-то я не имел отклика. Те мои сочинения, что находятся сейчас на полках Ленинской библиотеки, явля­ ются мощным вещественным доказательством объективной справедливости моих благодарных чувств.

273

ЖИЗНЕННОЕ КРЕДО 1

—Вы хотите, чтобы я сказал вам о своем жизненном кредо. Но я не знаю, что вы пони­ маете под жизнью и что вы понимаете под кре­ до. Как же в таком случае я могу ответить на ваш вопрос?

—Но вопрос о том, как лично я отношусь

кэтому предмету, сейчас ведь вовсе не ставит­ ся. Ставится вопрос о вашем собственном отно­ шении.

—Но в таком случае вам придется запас­ тись терпением. Я привык на каждый вопрос отвечать системно и с позиций борьбы против общих и некритических фраз, против обыва­ тельщины и бытовой пошлости. А чтобы этого достигнуть, необходимо провести достаточно длинное и во многом пока абстрактное размыш­ ление. И только после этого я смогу ответить на ваш вопрос одной и простейшей фразой.

—Пожалуйста, я вас слушаю.

Вещь, становление и жизнь

—Я думаю, что здесь не обойтись без ис­ пользования общих и предельных понятий. Ведь вы же должны согласиться, что всякая жизнь обязательно есть становление.

—Я не знаю, что такое становление.

—А что такое движение, понимаете? Все нормальные люди понимают, что такое движе­ ние и что такое покой. Но если вы это понимае­ те, то я попрошу вас на одну минуту отвлечься от того, что именно движется и как именно оно

' Ответы А. Ф. Лосева на вопросы Е. А. Жирковой.

274

движется. Отвлекитесь также от причины дви­ жения и от цели движения. После этого у вас останется только одно простое и голое протека­ ние неизвестно чего, неизвестно откуда, неиз­ вестно куда и неизвестно для чего. Останется только сплошное изменение и непрерывное протекание, потому что прерывность уже ука­ зывала бы на какую-нибудь неподвижную точ­ ку или на ряд точек, различных между собою хотя бы по своему месторасположению. Но раз мы условились отвлекаться в движении от вся­ кого «что», то из этого движения останется только непрерывно-сплошное протекание. Каж­ дая точка такого протекания в тот самый мо­ мент, когда она появляется, также и исчезает. Вот это я и называю становлением. Становление есть непрерывный процесс изменения, когда нельзя установить ни одной определенной точ­ ки, которая бы нарушала сплошную непрерыв­ ность пространства.

—Значит, жизнь есть становление?

—Да, именно так. И в этом трагизм жизни. Если жизнь есть сплошное становление, то должно оставаться совершенно неизвестным, откуда она началась, что она собой представля­ ет в настоящий момент и каково ее будущее, то есть каково то, к чему она стремится. Чистый жизненный процесс поэтому есть полная бес­ смыслица. Но все дело в том, что в таком чис­ том виде жизнь, конечно, не существует. Я могу не знать, чем сейчас являюсь. Но объективно все же чем-то являюсь. Могу не знать, какие причины привели меня к сегодняшнему состоя­ нию, и могу не знать той цели, которая предо мной стоит, и того будущего, которое целесо­ образно появится из моего настоящего. Однако

275

все это есть только недостаток и только ничто­ жество моего самопознания. А объективно я чем-то был в самом определенном смысле сло­ ва, чем-то являюсь сейчас и чем-то буду завтра. Трагизм жизни заключается в том, что люди могут не знать, откуда они, что они такое сей­ час и чем будут завтра. Но знают ли они это или ничего не знают, объективно все же проис­ ходит нечто определенное, происходило раньше и даст тоже объективно определенный резуль­ тат в будущем.

—Но, по-вашему, жизнь — это какой-то сплошной ужас. Неужели никак нельзя выбра­ ться из этого ужаса?

—Но ведь я вам говорил только о сплош­ ной текучести жизни. В таком неведении, ко­ гда неизвестно никаких причин и никаких це­ лей, конечно, все неожиданно, все случайно, все неизвестно и потому, конечно, все трагично. Однако всякая жизнь не есть просто само ста­ новление и больше ничего. Она всегда есть ста­ новление чего-то. А раз мы знаем, что именно становится, то мы начинаем понимать и то, от­ куда это становится, а также и то, куда и в ка­ ких целях это становится. Конечно, сплошная текучесть жизни настолько сильна, что изба­ виться целиком от этой сплошности и непрерыв­ ной, то есть чисто сумбурной, текучести нет никакой возможности. Но в значительной мере

знания в этой области все же существуют.

И мы, несмотря на всю внеразумную текучесть

инепрерывность жизни, все же знаем очень многое, а иной раз даже весьма глубоко пони­ маем как причины нашего становления, так и его цели. Можем ли мы эти цели ставить и тем самым направлять текучесть жизни в нужную

276

нам сторону, добиваться поставленных целей, переделывать саму текучесть жизни и даже пользоваться разумно достигнутыми целями? Если это так, то согласитесь, что это все-таки весьма существенное дополнение к понятию жизни как слепой текучести.

— Но тогда вы должны назвать и ту общую категорию, которая противостоит слепой теку­ чести жизни и которая может помочь переде­ лывать жизнь, чтобы она, несмотря на свое сле­ пое становление, все же достигала разумных целей.

Жизнь личности, общество и история

— А вот теперь мы как раз и подошли к вопросу о том, что такое жизнь. Если жизнь есть не только становление жизни, но и сама жизнь, та что же такое сама-то жизнь? Здесь мы не будем сразу говорить о всех типах жиз­ ни, а скажем только о том, что такое именно человеческая жизнь. Ведь если вы заговорили о жизненном кредо, вы имеете в виду именно человеческую жизнь. А так как слово «человек» имеет множество разных значений, то я в этих случаях предпочитаю говорить не о человеке, но о личности. Если мы не условимся о том, как понимать личность, то наш разговор о жиз­ ненном кредо будет напрасен. Поэтому разре­ шите мне говорить пока только о жизни лично­ сти. Значит, что такое личность? Личность есть такая единственность и неповторимость, кото­ рая является не только носителем сознания, мышления, чувствования и так далее, но и во­ обще субъектом, который сам же себя соотносит с собою и сам же себя соотносит со всем окру­ жающим. При этом в данном случае выступает,

277

конечно, не только субъект. Спрашивается: су­ ществует ли реально такой субъект или в нем есть только его внутренняя жизнь и ничего внешнего в нем не существует? Конечно, субъ­ ект существует реально, то есть является в то же самое время и объектом. Личность есть тождество субъекта и объекта или, иными сло­ вами, есть носитель субъекта и объекта. По­ добно тому как всякую вещь мы можем вос­ принимать лишь на каком-нибудь фоне, от ко­ торого она отличается своими строго опреде­ ленными границами, так и личность существует только тогда, когда есть другие личности, от которых она чем-то отличается и с которыми она связана определенными отношениями. А иначе и сама личность окажется для нас не­ познаваемой. Но соотношение личностей есть общество, и притом не как простая их совокуп­ ность, но опять-таки как специфический носи­ тель всех указанных соотношений. А общество не существует без истории, которая, таким об­ разом, и есть не что иное, как становление раз­ ных носителей общественно-личных отношений. Значит, жизнь личности есть становление такой овязи внутреннего и внешнего, или субъектив­ ного и объективного, когда жизнь определяется как результат и сгусток социально-историче­ ских соотношений.

—Я это прекрасно понимаю. Но не ушли ли мы тем самым очень далеко от понятия кредо?

—Вы меня спрашивали не просто о кредо, но именно о жизненном кредо. Поэтому я и должен был углубиться в вопрос о том, что та­ кое жизнь. Поскольку, однако, под жизнью по­ нимается обычно неизвестно что, то я и поста-

278

рался дать определение того, что такое жизнь. И вот вы видите, что если не употреблять этого слова в обыденном смысле, то, оказывается, нужно было определить и что такое личность, общество, история. И вот только теперь я могу решиться сказать о самом кредо.

— Прекрасно. Я вас слушаю.

Кредо, социально-исторический императив

ижертвенный подвиг личной свободы

—Кредо есть убежденность в том, что такое идеал и какими средствами его можно достиг­ нуть. И поскольку вы сами заговорили именно

ожизненном кредо, то теперь сам собой и воз­ никает вопрос: что же такое идеал для жизни личности? Я думаю, что всякий идеал вообще

есть нечто безоговорочное и повелительное. G другой стороны, однако, поскольку речь за­ шла о жизни личности в истории, постольку здесь сразу же возникает противоположность социально-исторического требования и личной, вполне свободной полноты. Поскольку социаль­ но-историческая жизнь есть наше исходное об­ общение, она всегда представляет собой тот или иной императив. Но исторический императив, взятый сам по себе, еще не есть идеал. Идеал для личности есть то, чего она свободно дости­ гает и что соответствует интимнейшим ее стрем­ лениям к самоутверждению. В обыденном смыс­ ле тут опять трудно понять, чего же мы требу­ ем. То социально-исторический императив, а то вдруг личная свобода. И даже более того. Жиз­ ненно-личный идеал — это и есть тождество исторического императива и свободного станов­ ления личности. Жизненное кредо как раз и

279

есть синтез социально-исторического императи­ ва и свободно-жизненного становления лич­ ности.

—Позвольте. Не получается ли у вас слиш­ ком быстрое и слишком легкое решение вопро­ са, когда вы просто отождествляете необходи­ мость социально-исторического императива и свободу жизненно-личного самоутверждения?

—Но я еще не кончил. Я как раз и хотел добавить, что если имеется синтез необходимо­ сти и свободы, то, поскольку речь идет не о диалектике абстрактных категорий, но о жиз­ ненном процессе, ясно, что в процессе станов­ ления жизни могут возникать не только синтез необходимости и свободы, но и их конфликты.

Ираз конфликт возник, а идеал неуступчив, то приходится многим жертвовать для достижения идеала. Поэтому достижение жизненного идеа­ ла практически весьма часто оказывается под­ вигом и жертвенным деянием для осуществле­ ния социально-исторического императива. Дру­ гими словами, если подвести итог нашему раз­ говору, жизненное кредо — это убеждение в необходимости подвига и жертвы для жизнен­ но-личного достижения очередного социальноисторического императива. Повторяю: если вы хотите избежать обыденных пошлостей и не

сначала условиться о том, что такое личность с ее субъектом и объектом, общество, история и исторический императив и, наконец, что такое жертвенный подвиг лично-жизненного самоут­ верждения.

— Все это мне представляется, по крайней мере сейчас, достаточно ясным. Но у меня ос-

280