derzanie_duha

тается одна неясность. Что жизненное кредо невозможно без привлечения социально-исто­ рического императива и без героического осу­ ществления этого императива, здесь я спорить пока не буду. Но меня беспокоит то, что ведь социально-исторических императивов было и есть очень много. Они не только разнообразны, но часто и враждебны друг другу. О каком же социально-историческом императиве вы говори­ те, если их очень много и все они являются продуктом напряженнейшей исторической борь­ бы? Какой же тогда императив мы должны осуществлять?

— Этот ваш вопрос, конечно, возникает сам собой; и вполне естественно, что вы его задае­ те. На это я скажу так. Всякий социально-исто­ рический императив, конечно, относителен, а не абсолютен. Но дело в том, что говорить об от­ носительности чего-нибудь можно только в том случае, если предполагается и нечто абсолют­ ное. Ленин отмечает, что абсолютная истина обязательно должна существовать, хотя мы ее никогда и не достигнем, существовать как пре­ дел, к которому более или менее приближается все относительное. Если нет абсолютного, тогда не может быть и ничего относительного; и не­ известно будет, куда же нам стремиться, будет сплошная анархия. Но что такое абсолютная истина применительно к теме нашего разгово­ ра? Абсолютный предел и для нас, и для всех социально-исторических императивов — это все­ общее и свободное человеческое благоденствие. Каждый из нас должен поступать так, чтобы его поведение по крайней мере не противоречило всеобщему и свободному человеческому благо­ денствию, а лучше если бы еще и поддерживало

281

и осуществляло его. Поэтому когда я говорил о социально-историческом императиве, то, конеч­ но, имел в виду его фактическую ограничен­ ность и относительность, но в то же время и заложенную в нем попытку относительными, ограниченными и временными средствами осу­ ществлять абсолютную социально-историчес­ кую истину, а именно общечеловеческое свобод­ ное благоденствие. Подобного рода мыслями и чувствами должно сопровождаться и наше уси­ лие осуществить тот или иной социально-исто­ рический императив и идеал. Мое жизненное кредо и заключается в том, чтобы любыми до­ ступными средствами, пусть относительными и ограниченными, осуществлять идеал свободного человеческого благоденствия. В этом смысле для нас должен иметь значение не только ка­ кой-нибудь один узко ограниченный социальноисторический императив, но, собственно говоря, все социально-исторические императивы, быв­ шие в прошлом или существующие в настоя­ щем, постольку, поскольку в каждом из них не может не содержаться попытки относительного приближения к указанному пределу.

— Но не считаете ли вы, что это звучит слишком теоретично? Ведь если речь идет о жизненном кредо, то, казалось бы, здесь мало только одной теории. Надо же считаться и с конкретным развитием жизненного процесса.

— О, конечно. Свое жизненное кредо мы только для того и должны разрабатывать, что­ бы оказалось возможным осмысливать каждое мгновение жизни. Если я пошел на работу и не опоздал, то это уже значит, что я сделал маленький шаг к достижению идеала. Если я пришел на работу и точно выполнил получен-

282

ное задание; если я, как член соответствующей комиссии, заметил коррупцию в проверяемой мной организации и эту коррупцию не скрыл, но сделал из нее необходимые для общего бла­ га выводы,— во всех подобного рода, пусть хотя бы и малых, иной раз даже малозаметных, моих поступках я исполняю мое жизненное кредо. Поэтому не думайте, что жизненное кредо — это только теория. Для меня это самая искренняя, самая интимная, самая сердечная и жгучая по­ требность.

Сложнейшая теория

ипростейшая практика

—Не можете ли вы развить эту важную мысль?

—Ну еще бы! Вы знаете, как много нужно учиться и упражняться, чтобы хорошо играть на инструменте: существуют целые учебные за­ ведения, где изучают технику, структуру и тех­ нические приемы композиции и исполнитель­ ства. Но если бы музыка состояла только из этой техники и структуры, то воспринимать ее

ннаслаждаться ею могли бы только профессора музыки. Когда я слушаю симфонию, то забываю о музыкальной технике, структуре и решитель­ но обо всех композиционно-исполнительских приемах. Хорошая симфония для меня — это самая чистая красота и неувядающая тайна этой красоты. Я думаю, что и в области жиз­ ненного кредо можно и нужно много думать и размышлять, много читать и спорить, затрачи­ вая огромные интеллектуальные усилия. На то это и теория. Однако жизненное кредо — это не только теория, но и практика. А на практике оно должно выступать в простейшей и ясней-

283

шей форме, главное же — решительно безо вся­ ких рассудочных схем. Кто осуществляет жиз­ ненное кредо в указанном смысле, тот прост и понятен, учтив и предупредителен, светел и ясен, надежен и дальновиден и потому мудр. Я люблю глубины; и я люблю извивы и игри­ вость; но еще больше я люблю «игривые» и «извивные» глубины. Они всегда просты, но и в то же время изысканны. И — никаких схем, никакой рассудочной планировки, никакой муд­ реной сложности. Поэтому практика жизненно­ го кредо должна быть простой и ясной, но без всяких схем, общественно и лично надежной и критической, служащей в основном общечело­ веческому благоденствию.

— У меня возникает вопрос, и на этот раз уже последний. Меня интересует не только жизненное кредо вообще, но именно ваше, лич­ но ваше жизненное кредо.

Пример применения жизненного кредо

висторико-философской области

—Я охотно отвечу на ваш вопрос. Но тут нам придется договориться. Поскольку вы заговори­ ли обо мне, то есть об отдельном человеке, то следует сказать, что всякий человек представ­ ляет собой очень сложную комбинацию самых разнообразных жизненных устремлений. И по­ скольку нельзя говорить сразу обо всем, то да­ вайте поговорим о чем-нибудь одном, но вполне определенном. Я вот, например, являюсь науч­ ным работником и по воспитанию, и по образо­ ванию, и по специальности, и по своим основ­ ным внутренним устремлениям, и по своему положению в обществе. Поэтому разрешите мне

284

сказать о своем жизненном кредо именно в моей научной работе.

Из всей философии я всегда интересовался больше всего двумя дисциплинами — античной философией и философией языка. В целях эко­ номии времени целесообразно поговорить здесь о чем-нибудь одном. Например, об истории ан­ тичной философии. Поскольку я занимаюсь ан­ тичной культурой в плоскости филологической

ифилософской, то, если вам угодно, вот мое жизненное кредо в области классической фило­ логии и философии.

—Я вас слушаю.

—Итак, в античной культуре, согласно мо­ ему жизненному кредо, я должен находить, вопервых, социально-исторический императив и, во-вторых, его свободное достижение отдельны­ ми слоями античной культуры на протяжении всей античности, не говоря уже об отдельных античных личностях, деятельность которых от­ ражает требования истории. Должен сказать, что я резко отличаюсь от тех, кто понимает ан­ тичный социально-исторический императив только в виде какой-либо общеизвестной фразы

ине устанавливает никакой логической связи между разными слоями античной культуры, возникающими на почве определенного соци­ ально-исторического императива. Этот социаль­ но-исторический императив в античности дик­ туется сначала общинно-родовыми, а потом ра­ бовладельческими отношениями. Об античном рабовладении написано множество работ, и не­ которые его стороны и периоды изучены до последних подробностей. Тем не менее совер­ шенно невозможно добиться ответа на вопрос, каково же отношение атомиста Демокрита к

285

рабовладению или в чем связь платоновского учения об идеях с рабовладением и что такое, например, Аристотель, стоики, эпикурейцы, скептики и неоплатоники с точки зрения рабо­ владельческой эволюции. Один школьник на вопрос, кто такая Екатерина II, ответил: «Это — продукт». Я думаю, что и те, кто связывает Аристотеля с рабовладением, в сущности, толь­ ко и способны сказать, что Аристотель — это продукт. Чтобы не оказаться во власти подоб­ ного рода анекдотов, осмелюсь указать вам на то, что в противоположность этому я во многих своих работах пытался давать логически четкий анализ зависимости античных философов и поэ­ тов от рабовладения.

—Думаю, мы согласимся, что ваша теория заслуживает и большой детализации, подробно­ го критического рассмотрения, поскольку вы, как мне известно, отнюдь не считаете ее един­ ственно возможной и окончательной. Думаю, что ваша теория — это своего рода призыв кри­ тически относиться к обыденной терминологии

исоздавать также и другие теории жизненного кредо, необходимые для переживаемого нами момента.

—Ваши последние слова являются очень важным для меня заключением разговора. Вы хорошо поняли специфику моего жизненного кредо как кредо научного работника в области античной культуры. Но мы с вами понимаем, что все сказанное нами является только одним из бесчисленного множества разных проявле­ ний жизненного кредо, которое по содержанию может быть весьма разнообразным в зависимо­ сти от жизни человека. Врач, инженер или тех­ ник, юрист, педагог и вообще воспитатель, жур-

286

налист, писатель, и в том числе поэт, работни­ ки в области политической, дипломатической, экономической или в сфере государственного ап­ парата, промышленности или торговли, колхоз­ ники, военнослужащие — каждый человек дол­ жен сам для себя выработать жизненное кредо, которое по содержанию будет мало похоже на социально-исторический характер античной культуры и философии. Но я хотел в первую очередь обрисовать жизненное кредо в макси­ мально обобщенной форме и, в частности, по­ казать, что оно невозможно без привлечения таких понятий, как становление и жизнь, как жизнь личности, общество и история, как исто­ рический императив и личная свобода и как переделывание действительности; оно даже тре­ бует иной раз необходимости героического и жертвенного подвига для своего существования, если его считать идеалом. Все эти понятия и принципы, конечно, можно разрабатывать поразному в зависимости от цели исследования, но без них нельзя обойтись, если мы всерьез хотим решить вопрос о жизненном кредо.

ДЕРЗАНИЕ ДУХА 1

— Везде пишется и говорится, что антич­ ная культура, уходящая своими корнями в пер­ вобытнообщинную формацию, развивалась в пределах рабовладельческой формации. Это правильно. Но скажите, какова связь Гераклита или Демокрита с рабовладением и почему на основе той же самой рабовладельческой форма-

1Ответы А. Ф. Лосева на вопросы Н. А. Мишиной

иЮ. А. Ростовцева.

287

ции развиваются такие различные и даже взаимопротиворечащие системы, как эпикуреизм, стоицизм или скептицизм?

—Что касается меня, то я рассматриваю раба именно так, как он тогда рассматривался, то есть как вещь, а вовсе не как полноценную личность, и рабовладельца — не просто как че­ ловеческую личность, а как такую личность, которая ограничена эксплуатацией рабского на­ селения. Поскольку же философия всегда стре­ мится к предельным обобщениям, то в антич­ ном сознании и возникал в качестве последнего обобщения вещественный космос, то есть чув­ ственно-материальный космос с Землей посре­ дине и с звездным небом как с вещественной границей этого космоса. Чтобы понять это, не­ обходимо было связать античный чувственноматериальный космологизм с рабовладением и объяснить античное космологическое безличие именно тем безличием, которое лежит в основе рабовладельческого способа производства.

—У нас иногда говорят, что античные фи­ лософы — это стихийные материалисты. А по­ чему?

—Сама экономическая основа античного мира, а именно рабовладение, возможна только на основе понимания раба как вещи и рабовла­ дельца как организатора подобного рода вещей. Зачастую говорят о борьбе идеализма и мате­ риализма в античности. Но никто не принимает во внимание того, что оба эти направления ба­ зировались в античности на вещественно-телес­ ном понимании мира и человека и потому оба обладали созерцательным характером, чуждым всяких вопросов о принципиальном переделы­ вании действительности.

288

—А боги и вся знаменитая античная мифо­

логия?

—Но вы же хорошо знаете, что античные боги являются результатом обожествления сил природы и человека. Из этого я делаю вывод, что боги созданы в античности не для опровер­ жения чувственно-материального, то есть види­ мого и слышимого космоса, но для его обосно­ вания. Античные боги, управляющие телами или другими областями чувственпо-материаль- пой действительности, играли в античности та­ кую же роль, какую у нас теперь играют зако­ ны природы. Эти боги не опровергают чувствен­ но-материальную действительность, но, наоборот, оправдывают и оформляют ее. Заметьте, что в античности не боги создают мир, а, наоборот, Земля порождает из себя всех богов и людей. Кроме того, боги, которые ссорятся и дерутся между собою на своем Олимпе и на Земле, ни­ сколько не страшны для античного веществен­ ного космологизма. В основе античного мировоз­ зрения все равно оставался непреложным чув­ ственно-материальный, видимый и слышимый, звездный космос с его вечно правильным дви­ жением, которое для всех античных философов было образцом и идеалом во всех проблемах мира и человека.

—Но не думаете ли вы, что подобного рода рассуждение несколько снижает наши представ­ ления о достижениях античной культуры и фи­ лософии?

—Да, такого рода анализ античной культу­ ры, конечно, вскрывает ее внеличностный ха­ рактер в сравнении с последующими культура­ ми, основанными, наоборот, на слишком боль­ шом выдвижении вперед именно принципа

личности. Однако навязывать античной куль­ туре чисто личностные или общественно-лично­ стные идеалы — это значит модернизировать античность или, говоря точнее, ее христианизи­ ровать. На Западе часто «додумывали» антич­ ную культуру до того, что начинали находить

вней проблематику абсолютного духа. Но ни­ какого абсолютного духа античность не знала, и

вней не было даже подобного рода терминоло­ гии. Абсолютен там был не дух, а чувственноматериальный космос, в котором и находили все признаки абсолютного духа. Но это не аб­ солютный дух. Это — абболютизированная вещь, как того и требовала рабовладельческая форма­ ция. И эта вещь тоже вызывала восторги, иной раз даже вызывала у человека какое-то мисти­ ческое к себе отношение. Но все-таки в своей основе это была именно внеличностная вещь, чувственно воспринимаемая материя и чувст­ венно оформленная природа. Для самих антич­ ных людей небесный свод как раз и был преде­ лом философских чаяний; он воодушевлял тог­ дашних мыслителей нисколько не меньше по­ следующих, более личностных абсолютов. Да и кроме того, разве вы считаете рабовладение такой идеальной формацией, что и все ее мировоззрение тоже нужно признать совер­ шеннейшим, как это часто и делалось в буржуазной Европе? Античность страдала ра­ бовладельческим вещизмом; ведь вещь (а раб был вещью) — это еще не вся человеческая

ронность? Ведь человек — это не только чело­ веческий субъект; реально он возможен лишь

290