derzanie_duha

самого же мира и мир ею управляет. Борьба про­ тивоположностей только потому и возможна, что существует сам мир, который выше этой борьбы и который уже не есть борьба, а только тот мир, о котором мы говорим в смысле мирно­ го состояния. Мир — Вселенная в основе своей есть мир в смысле мирного состояния. Если в мире существует борьба, то это только в силу того, что мир — Вселенная, когда он рассматри­ вается в процессе его становления и потому яв­ ляется борьбой, сам по себе, в своей основе пред­ ставляет собой единство противоположностей, то есть является миром в смысле мирного со­ стояния. Это прямой и простейший вывод из то­ го, что мир есть целое. Если борьбу рассматри­ вать как стремление к уничтожению, то это не борьба, а только смерть для всякого становле­ ния и развития. И лишь в том случае, если борь­ ба противоположностей имеет своей целью мир­ ное состояние, она является здоровым соревно­ ванием, ведущим к утверждению всеобщего уми­ ротворения.

Но и этого мало. Если действительно мир есть целое, то разъединять его можно теорети­ чески, но фактически это невозможно. Солнце не мир, но оно воспроизводит целый мир и отра­ жает его на себе. Солнце, Луна и все вещи мира выступают как части мира вне мировой целост­ ности; но поскольку они воспроизводят мир в целом, они реальны как своеобразные матери­ альные символы мирового целого, как то или иное его воплощение.

Само собой разумеется, что Солнце и Луна, будучи только частями мировой целостности, проявляют свое могущество и силу тоже отча­ сти, то есть в той или иной степени. Ведь мир

301

не просто неподвижное целое. Он еще и вечно меняется, вечно движется или, вообще говоря, вечно становится. И, конечно, тем самым мир есть не только абсолютная целостность, но и раз­ ная степень этой целостности, разная степень своего самоутверждения, своего могущества и силы, своей созидательной функции и тем са­ мым разная степень своей самостоятельности. Кроме действительности, ничего не существует, так как она уже есть все. Но если нет ничего, кроме действительности, то нет и ничего такого, что этой действительностью двигало бы. Следо­ вательно, если действительность движется, то это значит, что она сама есть и движущее, и дви­ жимое. Мир стремится и движется. Но он стре­ мится утверждать себя же самого. Иными сло­ вами, если мир есть движение и становление, то каково же направление этого движения и ста­ новления? Это направление действительности есть она же сама; и поэтому все составляющие ее части движутся одновременно и от себя, и к се­ бе. Действительность вечно трудится над своим собственным осуществлением.

Однако — и это удивительное зрелище — вся­ кая вещь, входящая в мир, как бы она ни была мала и ничтожна, тоже всегда и неуклонно стре­ мится к самоутверждению. Это происходит по­ тому, что всякая вещь есть часть мира, а мир есть вечное самоутверждение. Значит, и всякая вещь тоже неуклонно стремится к самоутверж­ дению. Обычно говорят, что человек вечно бо­ рется за свое существование. Это правильно. Но возьмите самый обыкновенный камень, неоду­ шевленный, неорганический, неживой, и попро­ буйте его расколоть. Иной раз это удается легко и сразу. А иной раз, чтобы расколоть камень,

302

надо употребить какое-нибудь тяжелое и острое орудие, например молоток, топор, лом. И это потому, что даже камень «борется за свое суще­ ствование», камню тоже «не хочется» распа­ даться, камень тоже несет на себе сверхкамен­ ную силу. Но предположим, что вы раздробили камень на части. Тогда каждая отдельная часть тоже будет «бороться за свое существование», тоже будет громко кричать о себе. И даже если вы раздробили камень на мельчайшие части, да­ же если вы превратили его в бесформенную мас­ су, в песок, то и этот песок все равно будет кри­ чать о себе, что он именно каменный песок, а не вода и не воздух. Повторяю еще раз, что каж­ дый камень, каждая песчинка есть часть мира, есть символ мира и несет на себе пусть малень­ кую, но все-таки вполне определенную степень мирового самоутверждения и мирового могу­ щества.

При этом даже камень несет на себе не толь­ ко свое самоутверждение. Он ведь необходим также и для всего окружающего. Если окружа­ ющая среда его создала, это значит, что он слу­ жит также и ее целям, не говоря уже о том, что и человек может употреблять этот камень для своих чисто человеческих целей. То, что камень утверждает сам себя, значит, что он нужен так­ же и для чего-нибудь другого, что он утвержда­ ет это другое, раз это другое, то есть окружаю­ щая его среда, не могло без него обойтись.

Я употребил слово «символ». Позвольте не­ много на этом остановиться. Если вы хотите ос­ таваться в пределах обывательщины, то под сим­ волом вы должны понимать просто какой-ни­ будь знак, часто даже просто какую-то выдумку или фантастику. Когда ссорятся два человека и

303

перестают обмениваться рукопожатиями при встрече, то бывает так, что где-нибудь в обще­ стве, на собрании они не хотят этого показать

ина виду у всех пожимают друг другу руки.

Втаких случаях часто говорят, что рукопожа­ тия этих двух человек имеют только символиче­ ское значение. При таком понимании символа он не только является обыкновенным знаком, но даже указывает на то, что противоположно его непосредственному содержанию. Но вот Пуш­ кин пишет: «Румяной зарею покрылся восток...» И Лермонтов наблюдал свой ландыш «румяным вечером иль в утра час златой». Здесь поэты вовсе не хотят сказать, что восток или вечер нарумянили себе щеки известным косметичес­ ким средством. И Лермонтов не хочет сказать, что час восхождения зари есть то самое золото, которое употребляется для колец или для мо­ нет. И тем не менее символ и здесь не является пустым знаком. Употребляемая поэтами симво­ лическая образность получает весьма высокое и содержательное смысловое наполнение. Симво­ лы употребляются у них ради целей изобрази­ тельности, ради углубленной картинности или хотя бы многозначительной иллюстрации. При этом обычно говорят о «переносном» значении символа, который в таком случае называют ме-, тафорой.

Но я хочу сказать о другом. И чисто услов­ ная значимость, и чисто метафорическая значи­ мость — это еще не вся символика. Возьмите, например, такой символ, как государственное или национальное знамя или же серп и молот. Неужели здесь тоже только одна условность, од­ но украшение, одна поэтическая метафора? Нет, это и не то, и не другое, и не третье. Это такой

304

символ, который движет миллионами людей. Ради него люди идут на подвиг и на войне от­ дают за него свою жизнь. Я думаю, что уже про­ стой здравый смысл — а я здесь только и упо­ ваю на ваш здравый смысл — должен заставить вас с неопровержимой силой признать сущест­ вование таких символов жизни, которые не толь­ ко отражают или изображают жизнь, но и ак­ тивно ею управляют, направляют ее к той или иной цели и неуклонно ее переделывают.

Когда я говорю, что Солнце есть символ ми­ ра, я выражаю здесь четыре идеи. Во-первых, Солнце есть самая настоящая реально сущест­ вующая и вполне материальная вещь, сомне­ ваться в существовании которой не может ни один нормальный человек. Во-вторых, я хочу сказать, что мир тоже есть вполне реальная и материальная вещь; к сожалению, отвергать его существование могут и вполне здравые люди — философы, не признающие ничего, кроме чело­ веческого субъекта, и сводящие всякое знание только к субъективно-психологическим процес­ сам. Такие люди только прикидываются, что они не знают о существовании мира. На самом же деле когда они его отрицают, то, во всяком слу­ чае, знают предмет своего отрицания. Если я не знаю, что такое данный предмет, то я не могу его отрицать; отрицание в случае отсутствия отрицаемого предмета сводится к тому, что ос­ тается неизвестным предмет отрицания, то есть само отрицание оказывается беспредметным. В-третьих, существует не только Солнце и не только мир, но и определенная, тоже объектив­ ная связь между ними, а именно Солнце есть определенное воплощение мира. Наконец, в-чет­ вертых, если это воплощение понимать реально,

а не метафорически, не поэтически, не условно и предположительно, то это будет значить, что Солнцу свойственны и присущее всему миру са­ моутверждение, но, конечно, в известной степе­ ни, и присущее всему миру могущество, хотя опять-таки с соответствующим ограничением, и постоянное стремление проявить свое сущест­ вование вовне. Укажем хотя бы на сферу чело­ веческой жизни, немыслимую без постоянного воздействия солнечного тепла. Таким образом, солнечный символизм в указанном смысле сло­ ва есть необходимое требование самого обыкно­ венного здравого смысла.

Теперь я перейду к той части мира, которая зовется человечеством.

Человек и человечество — тоже часть, то есть символ, мира, а мир есть всемогущее утвер­ ждение. Поэтому и человечество несет на себе ту или иную степень, в данном случае огром­ ную, мировой силы и мирового самоутвержде­ ния. Ведь если действительность есть все суще­ ствующее, то, значит, кроме действительности, нет ничего другого. И если действительность движется, то двигать ею может только она же сама. Но если действительность движется сама собой, то и ее части, поскольку они ее воплоща­ ют, тоже движутся сами собой, или, по крайней, мере, стремятся двигать сами себя, или, во вся­ ком случае, сопротивляются всему, что может их разрушить. Этот активно-творческий и матери­ ально-созидательный символизм вы должны при­ знать решительно для всего существующего. Вы можете говорить только о разной степени этого самоутверждения. Но отрицать его вы не може­ те, не имеете права, если хотите стоять на поч­ ве здравого смысла. Отрицать этот активно-

306

самополагающий символизм действительности— значит отрицать саму действительность. Тут неопровержимая логика; действительность есть нечто одно, нечто целое, действительность са­ му себя утверждает; следовательно, и все мо­ менты действительности утверждают самих себя, то есть стремятся воплотить в себе это мировое всемогущество, пусть в разной сте­ пени.

Но отсюда прямо вытекает вывод и о прак­ тической стороне мировоззрения.

Я вам скажу просто. Вообще нет никакой практической стороны мировоззрения, посколь­ ку само мировоззрение уже есть практическая теория. И когда мы говорим, что человеку свой­ ственно стремление к самоутверждению, то я не знаю, где тут теория и где практика. Тут важно совсем другое.

В этом учении о человеческом самоутверж­ дении часто сбивает с толку слишком отвлечен­ ный характер обычных рассуждений о борьбе. Что такое борьба? Ведь если отбросить общие фразы и обывательскую узость, то борьба ока­ жется для нас прежде всего трудом, или рабо­ той. Как же можно бороться за существование, не трудясь и не работая? Но тогда это значит, что для человека уже самое элементарное пред­ ставление, самое примитивное и начальное уче­ ние о мире есть не что иное, как теория труда. Кто имеет правильное мировоззрение, тот обя­ зательно трудится и в этом смысле переделы­ вает действительность. А кто не трудится, тот просто не имеет никакого мировоззрения или имеет его в таком превратном виде, который не соответствует простейшим объективным основа­ ниям, если отбросить все предрассудки, которые

навязывает нам обывательщина или лженауч­ ная литература.

А теперь я хочу обратить ваше внимание на такую сторону нашего предмета, которая, пожа­ луй, даже важнее других. А именно: я считаю, что труд есть источник радости, и, если говорить по существу дела, лишь труд и может сделать меня веселым. И не из-за одной только ближай­ шей пользы, которую имеет в виду трудящийся. Конечно, хороший монтер испытывает радость, если он исправил пришедшие в негодность элек­ трические приборы в квартире. И хороший во­ допроводчик испытывает удовлетворение, если до него вода в квартире не шла, а он исправил водопроводное сооружение, и вода вновь пошла нормально. Это так. Но мы с вами находим­ ся сейчас на такой стадии культуры, когда мел­ кая утилитарность уже перестала нас удовлет­ ворять.

Мы с вами в этом отношении должны быть философами, а уже самая элементарная филосо­ фия гласит, что мир есть бесконечность и что каждый из нас есть часть этой бесконечности, то есть так или иначе несет на себе ее печать. Правда, бесконечность нельзя охватить, но зато к ней можно вечно стремиться. Всеобщее чело­ веческое благоденствие и свободное самочувст­ вие всех людей и во всех отношениях — это для нас пока еще далекое будущее. Тем не менее каждый человек если не является, то должен являться частью именно этой общечеловеческой свободы, ее, пусть небольшим, моментом, ма­ леньким, но обязательным шагом в ее направ­ лении, должен работать на пользу будущего всеобЩечеловеческого благоденствия. И, значит, это благоденствие оказывается для нас не только

308

отдаленным будущим, но и активно переживае­ мым настоящим.

Вот почему меня охватывает радость, если я сделал хотя бы что-нибудь для своего соседа. И вот почему я весел, если хорошо замостил площадь, сделав то, что мне было приказано. Кто имеет правильное мировоззрение, тот имеет по­ стоянный источник для своей радости и не про­ сто всегда трудолюбив, но еще и всегда весел.

Скажу больше. Если я хочу иметь мировоз­ зрение, то ведь мир — это бесконечность; и я, будучи частью мира, тоже несу на себе печать бесконечности. Но если конечная вещь, посколь­ ку она часть мироздания, отражает на себе бес­ конечность, такая вещь, согласитесь, есть неко­ торого рода чудо. Современная техника делает человека сильнее, чем были олимпийские боги, создававшие грозу в атмосфере. И если Посей­ дон проходил все Эгейское море от Малой Азии до Балканского полуострова четырьмя шагами, то такого рода миф для наших теперешних ско­ ростей является только сказкой, которую мы слышали в детстве, но которая сейчас ничтожна при теперешних скоростях, когда вокруг всей Земли можно обернуться за какой-нибудь час. Древняя мифология мало удовлетворяет меня не потому, что она слишком фантастична, но пото­ му, что она слишком мало фантастична. И если человек прошел путь от неразумного существа до своего теперешнего состояния, то почему не­ возможно думать, что он пройдет еще и дальше такое же расстояние, начиная со своей тепереш­ ней формы? И такой человек, несомненно, ста­ нет сильнее любого олимпийского бога, хотя его развитие будет таким же естественным, каким было до сих пор.

309

Я указал на фантастичность и чудесность всего, что совершается вокруг нас, чтобы дока­ зать великую радость, которая доставляется нам трудом в условиях нашей собственной бес­ конечной сущности, которая есть не что иное, как отражение самой обыкновенной и самой ес­ тественной действительности. Если сама дейст­ вительность есть сплошное чудо, то и я как ее частичный момент тоже есть чудо, тоже ухожу в бесконечную даль, почему я и переживаю свой труд как радость и почему я, когда тружусь, ве­ сел и счастлив. Для меня отвратительнее всего те люди, которые настолько все знают, что уже ничему не удивляются и для которых труд не радостен и не весел, но только элементарно по­ лезен для достижения ближайших обыватель­ ских надобностей. Для таких людей, конечно, нет чуда, но зато и нет радости, зовущей трудя­ щегося в бесконечные дали всечеловеческого благоденствия. Кто не получает радости от сво­ его труда, тот плохо трудится и тот не имеет не только правильного мировоззрения, но и вообще не имеет никакого мировоззрения. Подобная ра­ дость, конечно, есть нечто величественное и тор­ жественное. Но тут не нужно взывать только к торжественности и величественности. Если вы честно собирали картофель, чтобы он не сгнил, то вы уже стоите на путях всечеловеческой ра­ дости труда.

О том, что все происходящее в человеческой жизни всегда является неожиданным и трудно­ объяснимым чудом, свидетельствует воззрение К. Маркса на природу такого прозаического предмета, как товар. Вот что он пишет: «...стол остается деревом — обыденной, чувственно вос­ принимаемой вещью. Но как только он делает-

310