tom2-2

А.И. Большаков, А.3. Большаков, Н.А. Богданов, В.Л. Боднар, В.Д. Балыка, А.П. Булы- чев, В.П. Воеводин, А.3. Волкова, В.А. Гончар, Ф.А. Добров, А.Ф. Донник, В.В. Дюкарев, Г.Н. Евстратий, В.И. Емельянов, А.Н. Ефанов, В.Д. Ефимец, В.А. Загрядский, В.Х. Задыр, П.А. Заложков, О.П. Запольский, Ю.Н. Затыка, А.А. Караман, В.И. Карамануца, М.Ф. Кириченко, В.В. Когут. В.И. Кожухарь, В.В. Лабунский, Ю.В. Левицкий, С.Ф. Леонтьев, А.П. Манойлов, Г.С. Маракуца, И.А. Мильман, Н.Г. Митиш, А.Н. Морозов, С.И. Мороз, В.Н. Ордин, О.В. Орлов, Н.И. Остапенко, В.Г. Перетятко, Г.Е. Подгородецкий, С.Ф. Покотило, Г.Ф. Пологов, В.Я. Поташев, В.М. Рыляков, А.Е. Сайдаков, А.В. Саламандык, Ю.С. Свищев, И.Н. Смирнов, С.И. Соколов, В.К. Чарыев, В.А. Финагин, В.И. Харченко, В.С. Хлыстал, Н.Г. Чегурко, И.И. Цынник, В.Ф. Шереметенко, Н.М. Шестаков, В.Н. Яковлев.

Избрание народом депутатов Верховного Совета ПМССР, создание постоянно действующего законодательного органа, легитимно, в соответствии с законом закрепило основы государственности Приднестровья. Перед депутатами встали задачи разработки законодательной базы республики, формирования структур исполнительной власти.

§ 4. Приднестровский народ как единая общность

Правовая основа региональной идентичности. В Конституции ПМР основательно разработаны права, свободы, обязанности и гарантии че- ловека и гражданина. Признавая право различных форм и видов идентичностей, она гарантирует равноправие всех граждан, открывает путь для свободного выбора че- ловеком каждой из форм идентичностей. «Все имеют одинаковые права и свободы

èравны перед законом, – гласит статья 17, – без различия пола, расы, национальности, языка, религии, социального происхождения, убеждений, личного и общественного положения.»

Право на различные формы идентичности также утверждается в Конституции ПМР, в том числе на национальную, конфессиональную, имущественную, на интеллектуальную собственность, языковую (существующую как в форме одноязычия, так

èмногоязычия), гражданскую.

Фундаментом и гарантом региональной идентичности населения Приднестровья является ее Конституция, которая обеспечивает права и свободы человека, развитие личности, определяет границы территории ПМР, устанавливает принципы правового государства для обеспечения верховенства закона как выражения воли многонационального народа, соединенного общей судьбой. Буква и дух этой Конституции призваны утвердить симбиоз гражданской и региональной идентичностей. И, похоже, до тех пор, пока окончательно не урегулируются отношения между Тирасполем и Кишиневом на надежной правовой основе, эти две идентичности будут совпадать, раскрывая смысловую нагрузку одной с помощью другой, и наоборот.

Раскол Молдавии, спровоцированный, во-первых, слабеющей центральной властью Советского Союза, во-вторых, усилиями идеологов Народного фронта, поддержанных заинтересованными лицами и учреждениями за рубежом, добавил к старым фундаментальным вопросам ряд новых. Одним из них стала проблема этнической и гражданской идентификации молдаван по обе стороны Днестра.

Перед частью молдаван правобережья стоит сегодня мучительная проблема соотношения молдавской и румынской идентичностей. После объявления Приднестровья республикой для проживающих в ней молдаван актуальным стал вопрос: кто

они такие? Остались ли они неотъемлемой частью молдавского этноса или обрели статус диаспоры? Такой же вопрос вправе себе задать и часть правобережных молдаван. Все смешалось. Где «центр» молдавского народа? На правом или на левом берегу Днестра? Эти проблемы приобрели далеко не шуточное значение.

Россия как правопреемница Советского Союза совершила в определенном смысле предательство по отношению к 25 миллионам русских, оказавшихся волею судьбы в пределах 14 бывших союзных республик. Приходится констатировать, что, несмотря на усилия отдельных депутатов и фракций Государственной Думы Российской Федерации, манифестирующих заботу о своих соотечественниках, эта группа русского населения вместе с еще 17 миллионами русскоговорящих оказалась обреченной на деформацию своей этнической идентичности. Даже при всей сложности этнополитической ситуации и положения русских в новых государствах ближнего зарубежья коррекции, вносимые в формирующуюся новую идентичность, не привели к противостоянию одной части русских против другой ее части. Что же касается молдавского населения, разделенного Днестром и многовековой историей, то оно не избежало этой участи. Раскол этнической идентичности прошел внутри самого народа, когда в кровавый конфликт оказались втянутыми молдаване обоих берегов реки.

Советский Союз и сформированная за годы его существования гражданская идентичность советского человека медленно уходят в историю. Однако расставание с этой идентичностью проходит крайне неравномерно в различных регионах бывшего Союза. Особенный контраст заметен в правобережной и левобережной частях бывшей Молдавии.

Региональная идентичность в Приднестровье. Применительно к Приднестровскому региону понимание региональной идентичности как некоего многомерного пространства выдвигает задачу его осмысления в двух аспектах: структурном и функциональном.

Внелегитимный выход Советской Молдавии из состава СССР, вызвавший аналогич- ные коллективные действия гагаузов и приднестровцев, обусловил невероятную путаницу в соотношении этнической, гражданской и региональной идентичностей многих групп населения. Эта неразбериха усиливается малограмотной пропагандой, настой- чиво ведущейся не только средствами массовой информации, но и со страниц учебников, авторы которых претендуют на «научную трактовку», на «преподавание национальной истории на основе объективной правдивости». Складыванию такой идентич- ности может, к примеру, способствовать формула «румынское население Республики Молдова», открывающая «Краткий курс лекций», адресованных широкому кругу чи- тателей: «ученикам, абитуриентам, студентам, учителям истории и всем тем, кто интересуется историей вообще». Ни к чему, кроме душевного разлада человека с самим собой, приведенная формула новейшей трактовки истории молдавского народа привести не может. Вольно или невольно, а скорее всего по недомыслию, она претендует на концептуальный ориентир и одним махом лишает права всех молдаван считать себя молдаванами и сохранять таким образом свою этническую идентичность, а румынам, т. е. жителям соседнего государства, также вопреки их желанию навязывает идентич- ность с представителями иностранного государства, как будто они (т. е. румыны) являются не румынскими, а молдовскими гражданами.

Между тем проблемы регионализма территорий, в том числе и региональной идентичности, получают широкий общественный резонанс в постсоветском пространстве.

Основой конструируемого гражданского общества в Приднестровье является согласно его Конституции формирование «многонационального народа» (но не мно-

гонациональной нации) с полноправным сохранением (без излишней правовой манифестации) этничности всех народов и правом каждого человека на добровольный выбор своей этнической принадлежности.

Конституция ПМР не перегружена этническим фактором, лингвицизмом и этницизмом. Убедительным подтверждением сказанному служит тот факт, что языки трех крупнейших по численности этнических групп – молдавский, русский и украинский (ст. 12) объявлены официальными языками «на равных началах». Таким образом, существенная разница с Конституцией Республики Молдова состоит не только в признании правового трехязычия (в отличие от одноязычия в Молдове), но и в отказе от формулы «государственный язык», ставший, как известно, первопричиной многих бед и катаклизмов на полиэтнической земле бывшей союзной республики.

Более чем 136 статей Конституции ПМР не акцентируют внимание на этническом факторе. Совсем иначе обстоит дело с правовой основой национальной идентификации в Конституции РМ. Едва ли не с первых слов преамбулы, утверждающей основополагающие принципы конституционного устройства Республики Молдова, ее население группируется по этническому признаку на молдаван и немолдаван, на «наших» и «иных». Для первых учитывается «непрерывная государственность молдавского народа в историческом и этническом пространстве его национального становления», для вторых выражается стремление к удовлетворению интересов «граждан иного этнического происхождения».

Водораздел между молдаванами и немолдаванами пролегает не только по этни- ческому, но и по языковому признаку. Это разделение четко закреплено особой статьей 13, согласно которой «государственным языком Республики Молдова является молдавский язык, функционирующий на основе латинской графики». Что же касается языков носителей «иных» этнических образований, то государство лишь «признает и охраняет право на сохранение, развитие и функционирование русского языка и других языков, используемых на территории страны».

Неодноплановый статус этнического и особенно языкового факторов, конституционно закрепленных в конституциях РМ и ПМР, вполне адекватно рефлексирует в общественном сознании населения как правобережья, так и левобережья. Об этом свидетельствуют серьезные различия в иерархии идентичностей и месте, занимаемом региональной и национальной идентичностью в целостной структуре (в комплексе) идентичностей.

В формировании этнонациональной идентичности, бесспорно, немаловажную роль играет субъективный фактор и, прежде всего, принятая на идеологическое вооружение национальная политика. В разработках Народного фронта Молдовы пропаганда национальной самобытности и курс на румынизацию стали основополагающими факторами формирования этнонациональной идентичности молдавского и (по закону цепной реакции) всего остального

населения. В Тирасполе, напротив, ключевым моментом национальной политики являлся курс на формирование межнационального (межэтнического) согласия как важнейшей составляющей борьбы за права человека и демократизацию общества.

Например, согласно предвыборной программе кандидата в Президенты ПМР И.Н. Смирнова национальная политика, направленная на сохранение и развитие традиций межнационального согласия, уходящих корнями в глубь веков, строилась на следующих фундаментальных принципах: «национальный паритет с другими народами, в том числе равенство в использовании родного языка в официальных отношениях, общественной и культурной жизни; право на этнокультуру, самоорганизацию путем создания ассоциаций, землячеств; государственная поддержка программ возрождения и развития многообразия национальных культур».

Полная противоположность двух этнонациональных политик – на правом и левом берегах Днестра – состояла в том, что первая больше ориентировалась на дальнейшее огосударствление этнического фактора путем признания самого государства собственностью молдавского народа, в то время как вторая вела к паритетному со- четанию интересов всех проживающих в Приднестровье национальностей и ослаблению государствообразующего влияния этнического фактора.

Государственный патернализм Приднестровья не подразумевал создание приоритетов для представителей одной из национальностей. Более того, в блоке политических наказов ОСТК Тирасполя кандидату в Президенты ПМР на выборах 22 декабря 1996 г. специальным пунктом выделялась «борьба с национализмом, проповедью национальной исключительности или неполноценности».

При всей значимости субъективного фактора нет серьезных оснований для переоценки роли этнонациональной политики в насаждении этнической исключительности для правобережных и для обвинения в манкуртизме левобережных молдаван. Более того, пропаганда, прямо направленная на разжигание межнациональной розни («мыть кишиневский асфальт русской кровью») и осуществляемая с помощью человеконенавистнических лозунгов типа: «Утопим русских в жидовской крови», «Чемодан–вокзал–Магадан», «Русских за Днестр, евреев в Днестр», «Русский Иван, собирай чемодан», хотя и привела к кровопролитию, но в конечном итоге серьезно не пошатнула корневых основ менталитета ни по правую, ни по левую сторону Днестра.

Молдаване в массе своей остались молдаванами, русские – русскими, гагаузы – гагаузами. После прекращения вооруженного конфликта, несмотря на тяжелейшие жертвы и потери, сохранение этнической идентичности не расставило людей различ- ной этнической принадлежности по разные стороны баррикады. Естественно, передаваемая этническая (этнокультурная и этноязыковая) информация и нормально функционирующая этническая идентичность оказались сильнее навязываемых этни- ческими лидерами конструкций.

Принципиальное значение для понимания менталитета приднестровского населения и коренного его отличия от правобережного имеет выявленный опросом факт принципиальной равновеликости трех идентичностей: национальной (44,6%)*, региональной (43,7%) и конфессиональной (42,0%) в общей системе идентификационных

* Здесь и далее приводятся результаты социологического исследования по проекту «Национальные процессы, языковые отношения и идентичность», проведенного профессором полити- ческих наук Чикагского университета Дэвидом Лэйтином в Азербайджане, Армении, Гагаузии, Молдове и Приднестровье в 1998 г. на средства Harry Frank Guggenheim Foundation (Нью-Йорк). Руководитель исследовательской команды – М.Н. Губогло, координаторы этносоциологического исследования в Азербайджане – А.Ф. Дашдамиров, по Приднестровью – Н.В. Бабилунга, по Республике Молдова и Гагаузии – Т.И. Губогло, по г. Ереван – Ю.М. Мкртумян.

Приблизительно каждый пятый русский и украинец указали, что население Приднестровья имеет наибольшее сходство соответственно с населением России и Украины. Удельный вес этой категории лиц («националистов») в составе каждой национальной группы был в два раза меньше доли регионалистов. Иными словами, даже проживая в Приднестровье, ставшим для них родным, они видели сходства, прежде всего, в государствах с этнически родственным населением. Диаспоральное ощущение, подпитывающее этническую идентификацию, давало о себе знать, являясь в то же время конкурирующей базой для формирования чувства региональной идентич- ности.

Выход Молдавии из состава Советского Союза и обретение государственной независимости (27 августа 1991 г.) произошли под лозунгами этнического (национального) самоопределения. При этом были проигнорированы принцип территориальной целостности СССР как единого государства и результаты референдума в марте 1991 г. Не удивительно, что планка этнической принадлежности в общественном мнении населения Республики Молдова, как уже говорилось, оказалась, во-первых, на втором месте (72,2%) после планки семейной идентичности (81,7%), а во-вторых, вполне конкурентной (т. е. более или менее равновеликой по значимости) с имущественной (69,7%) и религиозной (58,3%) идентичностями.

На правом берегу Днестра не хотят признавать приднестровский регионализм и право приднестровского населения быть уникальным. Лишь немногим более чем каждый десятый в ходе опроса признал, что отдельные черты сходства с населением соседних государств есть, но в целом население Приднестровья уникально. В общественном мнении подавляющего большинства правобережного населения жители Приднестровья скорее похожи на жителей одного из трех соседних государств (48,0%

– на население Молдовы, 88% – России, 2,3% – Украины), чем не похожи.

Как и следовало ожидать, более всего на наличии схожести приднестровцев с населением Республики Молдова (65,99%) настаивает немногочисленная группа румынизированных молдаван (всего их в РМ 15,9%), среди которых самая низкая доля (2,3%) тех, кто признает уникальность населения Приднестровья. Понятно, что в основе подобной установки лежит идеологизированное представление о неразделенности молдавского народа и о полной идентичности румын и молдаван.

Большинство молдаван (55,6%) правобережья, сохранивших свою принадлежность молдавскому народу и не поддавшихся массированной пропаганде активистов румынизации, считают, что у жителей Приднестровья имеется значительное сходство с жителями Республики Молдова. Эта категория лиц почти в пять раз меньше той, которая признает уникальность населения Приднестровского региона больше, чем схожесть с населением Молдовы и, наконец, без малого каждый десятый думает, что больше всего черт сходства у приднестровцев не с Молдовой, а с Россией.

Можно предположить, что русское население правобережья хуже, чем молдавское, осведомлено об уникальности населения левобережья и о его особом истори- ческом пути. К такому выводу приводит тот факт, что самая большая доля русских, проживающих в Республике Молдова (42,1%), уверена скорее в схожести населения Приднестровья с населением Молдовы, чем в его уникальности. Лишь 15,8% русских на правом берегу Днестра признают региональную идентичность левобережного населения и еще 11,8% думают, что приднестровцы более похожи на жителей России.

Обобщая приведенные данные, можно подтвердить сделанный выше вывод о том, что непризнание уникальности населения Приднестровья в его схожести, прежде всего, с Молдовой является существенной чертой менталитета всего правобережного населения, в том числе русского и украинского.

ности. Однако региональная идентичность не обязательно предполагает совпадение территории и государственности, пусть даже непризнанной, как в случае с Приднестровской Молдавской Республикой.

Региональная идентичность в ряде случаев выступает питательной средой формирования регионального патриотизма. По наблюдениям академика Н. Амосова, ставшего в последнее время организатором ряда крупных социологических опросов в Украине и России, укоренились две конкурирующие идентичности: этническая и региональная. Вывод, сделанный украинским ученым, 30 лет занимавшимся кибернетикой, о том, что региональный патриотизм является «единственной реальной силой, ныне объединяющей сограждан», несмотря на чрезмерную категоричность, представляется чрезвычайно интересным для сопоставления региональных идентич- ностей в Приднестровье и других точках постсоветского пространства. Важнейшую роль при этом играют два фактора: этногеографический – совместное проживание на одной территории – и этноисторический – продолжительность межэтнических контактов. Например, каждый из регионов Украины, как отмечает Н. Амосов, «имеет свою культуру, у него собственные политические лидеры, своя подковерная борьба за власть, свои интриги». Вся жизнь каждой из таких локальных территорий как бы замыкается вовнутрь. «Когда, к примеру, дончанин говорит о патриотизме, он подразумевает не Украину в целом, а свой Донбасс.»

Неудивительно, что совокупная (синтетическая) региональная идентичность приднестровцев представляет собой многомерное и многокомпонентное содержание менталитета, в пространстве которого рядом стоят различные формы идентичностей, ни один из которых не является ни сходным, ни доминирующим.

Содержание менталитета приднестровского населения формируется как из мифов, отсылающих к разнообразным этническим и культурным источникам, так и из реальности, развивающейся под давлением Кишинева.

Наивно было бы полагать, что при современных средствах массовой информации аргументы, используемые кишиневскими идеологами национализма для пропаганды этнической исключительности румынства, не доходят до сведения молдаван, расселенных на левом берегу Днестра. Эта пропаганда, как уже говорилось, подрывает не столько межнациональную солидарность населения Приднестровья

èправобережья, сколько формирует чувства этнической исключительности молдаван левобережья. Не случайно среди местных молдаван планка региональной идентичности находится едва ли не на самом низком уровне по сравнению с планками региональной идентичности среди русского и всего остального немолдавского населения левобережья. И наоборот, в хоре мнений населения правобережья сильнее других звучали голоса русских, украинцев и представителей других национальностей, признающих право приднестровцев на региональную самобытность

èидентичность.

Генезис регионализма. Независимо от масштабов и глубины приднестровизма как объективной, так и мифической реальности, имеет смысл подвергнуть анализу исторические и социологические предпосылки и факторы формирования региональной идентичности, а также и логику ее проявления в менталитете и поведении ее приверженцев.

Ответ на этот вопрос имеет принципиальное значение, поскольку от понимания регионализма и его фактообразующих характеристик зависят перспектива развития Приднестровья и его взаимоотношения с Республикой Молдова. Иными словами, возможность преодоления последствий конфликта между Тирасполем и Кишиневом в немалой степени будет зависеть не только от мудрости политических элит, но и от

Митинг на городском стадионе. Август 1989 г.

воли народа, которая, в свою очередь, определяется соотношением региональной и этнической идентичности в самом Приднестровье и в соседней Молдове. В широком плане речь идет о том, как найдут консенсус в одном случае регионалисты и националисты в самом Приднестровье, а в другом – регионалисты Приднестровья и националисты Молдовы.

Обобщенный демографический социально-культурный и политический портрет регионалистов и националистов выглядит следующим образом. В формировании региональной идентичности в пределах Приднестровья важную роль сыграли историческая судьба Приднестровского региона и длительное совместное проживание людей различных национальностей в условиях мира, взаимопонимания и бесконфликтности.

Развал Советского Союза, совершенный верхушкой партноменклатуры Кремля при содействии и соучастии некоторых союзных республик, сыграл катализирующую роль в формировании региональной идентичности населения Приднестровья. Об этом свидетельствует сохранившаяся в общественном мнении ряда регионов постсоветского ареала до середины 1998 г. негативная оценка распада единого Союзного государства.

Обращает на себя внимание принципиальное несовпадение удельного веса в Приднестровье и Республике Молдова сторонников и противников развала Союза. Доля лиц, признавших развал Советского Союза негативным явлением, в Приднестровье составила 74,5%, что в 1,6 раза больше, чем в соседней Молдове. И наоборот, удельный вес противников СССР, т. е. тех, кто признал его распад позитивным явлением, составил в Молдове 37,9%, что в 2,6 раза выше процента приднестровцев и людей с аналогичной установкой. При этом среди молдаван по обе стороны Днестра доля противников Союза была значительно выше, чем среди представителей других национальностей. Доля русского населения, высказавшегося положительно о развале Союза, в Приднестровье составила 7,1%, что почти в 3 раза мень-