29. Модели формирования и управления госсектором в России и за рубежом.

Либо госсектор неэффективен и тогда его размеры и объем финансирования, как правило, минимизиируются, либо госсектор высокоэффективен и тогда его доля в национальной экономике может быть достаточно велика. В настоящее время можно выделить три модели госсектора – западноевропейскую (Португалия, Франция и др. европейские страны), североамериканскую (США и Канада) и восточноазиатскую (Япония и Южная Корея).

Для европейской модели характерен, как правило, относительно большой по объему, высокоэффективный и щедро финансируемый госсектор, имеющий довольно разнообразную отраслевую структуру. практически во всех западноевропейских странах производительность труда государственного сектора экономики была выше, чем негосударственного сектора. В национальной экономике данной группы стран госсектор занимает ведущие позиции.

Для американской модели наоборот типичен недоразвитый, низкоэффективный госсектор, специализирующийся главным образом на чисто административных функциях, обороне и социальной инфраструктуре на базе системы «прижимистого» финансирования. Типичным примером североамериканской модели госсектора являются США. относительная производительность труда американского госсектора была хронически ниже аналогичного показателя негосударственного сектора. Соответственно для американской экономики авангардным сегментом является частный сектор.

Таким образом, для европейской и американской моделей госсектора характерна своеобразная рокировка роли государственного и негосударственного секторов. Если в европейской модели генератором высокой экономической эффективности выступает госсектор, то в американской модели таким генератором оказывается частный сектор. Кроме того, в отличие от азиатской модели обеим рассмотренным моделям присуща четкая грань между частным бизнесом и государством.

Помимо параметра эффективности американская и европейская модели довольно сильно различаются и по критерию отраслевой диверсификации. госсектор европейских стран представлен многими отраслями и во многих из них его доля значительна, в то время как в США госсектор диверсифицирован довольно слабо; Япония как представитель азиатской модели занимает промежуточное положение между двумя группами стран. Данный вывод подтверждается и данными о присутствии госсектора в отраслях естественных монополий.

Каждая из рассмотренных двух главных моделей имеет свои исторические и географические крайности. Так, например, в свое время администрация Р.Рейгана, будучи проводником североамериканской модели госсектора в своей наиболее рафинированной форме, предлагала приватизацию таких нетрадиционных объектов, как национальные парки, охраняемые природные территории, национальная служба погоды, морские нефтяные месторождения, железнодорожные транспортные компании, почта, школы и даже тюрьмы. Многое из этого так и не было реализовано, однако сам принцип, предполагающий максимальную «разгрузку» государственного бюджета в период «холодной войны», когда бюджет был и так перенапряжен расходами на оборону, является симптоматичным. Примером другой крайности в реализации западноевропейской модели является Швеция, которая при построении своего так называемого шведского социализма опирается на огромный госсектор (32% занятых в стране) и фантастические государственные расходы (64% ВВП).

Оба приведенных примера имеют своих последователей и продолжателей в лице стран Восточной Европы. Так, идея администрации Р.Рейгана была полностью доведена до своего логического завершения в Латвии, где вообще не существует неприватизируемых предприятий. В соответствии с латвийским законодательством, приватизировано может быть все, за исключением производства оружия, какового в Латвии нет. При подобном подходе для Латвии существует только одна проблема – когда передать объект на приватизацию. Одно время высокопоставленными латышскими чиновниками озвучивались надежды в отношении приватизации таких объектов, как железные дороги, почта и международные аэропорты. По пути же «шведского социализма» идет Польша, которая поддерживает долю государственных расходов в ВВП на уровне 47%, что в полтора раза больше аналогичного показателя в США. Таким образом, Латвия и Польша на определенном этапе своего развития выбрали совершенно разные модели госсектора.

Для азиатской модели грань между частным бизнесом и государством размыта, переплетение интересов государства и бизнеса идет через своих представителей во властных и корпоративных структурах. Результатом такой модели является формально небольшой госсектор с хорошей финансовой и организационной поддержкой со стороны государства. По сути дела для азиатской модели госсектора характерно сращивание государства и частного бизнеса и перерастание возникшего симбиоза в частно-государственный сектор, который формально остается частным, но по факту может быть отнесен к государственному. Подобная конфигурация национальной экономики Японии и Южной Кореи делает государственный и негосударственный сектора размытыми, в связи с чем сравнительный анализ их деятельности затруднен.

КРАТКО!!

Сравнительная характеристика основных моделей госсектора.

В настоящий момент можно констатировать, что Россия среди двух главных моделей госсектора – западноевропейской и североамериканской – выбрала американскую. Действительно, размеры российского госсектора за годы экономических реформ стали незначительными, его финансирование урезано до предела, а результаты его деятельности крайне неудовлетворительные. Однако основная проблема проведенной реструктуризации экономики заключается в том, что Россия не смогла построить североамериканскую модель госсектора в чистом виде. Слишком быстрая приватизация ключевых отраслей национальной экономики привела к полной утере госсектором страны своих ведущих позиций, в то время как менее поспешные действия властей других постсоциалистических стран позволили им сохранить дееспособный госсектор. Так, в Белоруссии и Узбекистане госсектор по-прежнему остается лидером с точки зрения экономической эффективности, а в Азербайджане он лишь немного уступает негосударственному сектору.

Утрата российским госсектором своих позиций была во многом связана с неправильным выбором трансплантируемой модели госсектора. Так, американская модель государственного сектора имеет вполне определенные исторические предпосылки: США миновали феодальный строй с его проблемами и социально-экономическими последствиями; в стране не сложились мощные антикапиталистические силы; не была сформирована центральная власть со слишком широкими полномочиями в хозяйственной сфере; к власти не приходили левые силы с масштабными программами национализации. История России, наоборот, изобилует подобными фактами, в связи с чем более логичным был бы выбор ею европейской, а не американской модели госсектора. История западноевропейских стран более похожа на российскую, нежели история США. В этой связи с исторической точки зрения западноевропейская модель госсектора для России гораздо ближе, чем североамериканская модель.

С точки зрения механизма функционирования предприятий отечественный госсектор имеет явную преемственность с азиатской моделью. Переплетение интересов государственных чиновников с представителями бизнеса лишает российский госсектор необходимой прозрачности и эффективности. Многие российские частные предприятия возникли на базе государственных предприятий при непосредственном участии представителей государственной власти. Одновременно с этим многие предприятия госсектора работают фактически как частные предприятия.

Таким образом, специфика российской модели госсектора заключается в том, что, будучи исходно в историческом и экономическом планах ближе к западноевропейской модели, она вобрала в себя базовые элементы североамериканской модели, но в процессе реализации деформировалась в направлении восточноазиатской модели. Сейчас российская модель представляет собой сложную смесь указанных трех типов госсектора со своими специфическими функциональными особенностями.