Глава 3. Мебельный курьез как карта в большой игре

2 июня 2006 года Президент России Владимир Владимирович Путин отправил в отставку Генерального прокурора РФ Владимира Васильевича Устинова. Это, безусловно, чрезвычайно крупная кадровая трансформация. Может быть, самая крупная и знаменательная их всех осуществленных В.Путиным.

У этой трансформации, открывшей, как я считаю, новый этап в российской политике, не может не быть определенного содержания.

Даже если бы Президент сделал это абсолютно немотивированным образом (а мы знаем, что это не так), даже если бы он, например, совершил сие под воздействием горячительных напитков (а мы опять же знаем, что это не так) – все равно бессодержательной данная трансформация являться бы не могла. Тем более она не является таковой, поскольку Президент осуществил ее, руководствуясь какими-то вполне рациональными мотивациями. Какими именно? Какие конкретные механизмы привели в действие такое решение?

Мне могут ответить: «Сие известно лишь президенту. И является его абсолютной прерогативой. Мотивы являются его мотивами. Механизмы являются его механизмами. Соответственно, он обладает полнотой знаний по данному поводу. А любое посягательство на эту полноту некорректно».

Казалось бы, такой ответ носит характер констатации очевидного. «Волга впадает в Каспийское море, а президент знает, почему он кого-то снял». Однако столь ли очевидно то, что констатируется ревнителями прерогативного подхода?

Президент – не бог и не демиург. Он политик. Он принимает решения на основе чего? Обнаруженного им проступка его подчиненного? Его несоответствия занимаемой должности? Полно вам!

Мне представляется, что подобная трактовка является недопустимо упрощенной и мешает что-либо понять в сути происходящего. Суть же в том, что властитель (царь, диктатор, президент) влияет на элиту, а элита – на властителя. Без учета этого обратного влияния мы ничего не поймем. Властитель, кем бы он ни был, в принципе не может не считаться с расстановкой элитных сил. То есть он может не считаться, но тогда он очень быстро перестает быть властителем. Если же властитель удерживается длительное время (то есть сохраняет политическую вменяемость), то это значит, что он занят своими элитами больше, чем всем остальным. Его долгожительство определяется способностью непрерывно и неутомимо наблюдать за элитами, улавливая все существенные изменения в расстановке элитных сил. Хрущев не уловил каких-то изменений и потерял власть достаточно быстро. Брежнев был к этим изменениям предельно чуток и очень долго сохранял власть.

Политический строй может измениться. Но принцип учета властителем соотношения элитных сил не меняется. Ельцин следил за этим соотношением ничуть не меньше, чем советские генсеки. Я убежден, что и Путин тоже.

Меня спросят: «А Сталин?» Согласен, Сталин – это чуть-чуть другой формат власти. Тут верховный властитель значил больше, а элита меньше. Но это не более чем нюанс. Сталин тоже должен был каждый день следить за поведением каждого из кланов и соблюдением межкланового баланса. Когда он что-то не уловил – его не стало.

К чему сводятся отношения между властителем и элитой?

Прежде всего, властитель должен оценивать политический потенциал и лояльность каждого из кланов (корпораций, элитных групп).

Далее, он должен оценивать прочность и состоятельность тех или иных элитных конфигураций (союзов между элитными группами).

Кроме того, он должен оценивать остроту конфликтов между складывающимися союзами.

И, наконец, он должен правильно позиционироваться внутри этих – им тщательно осмысливаемых – конфликтов.

Таково влияние элиты на властителя.

Но есть и обратное влияние – властителя на элиту.

Властитель может управлять конфликтами в большей или меньшей степени. Пресловутое «разделяй и властвуй» справедливо отнюдь не только для так называемой византийской политики.

Властитель может также быть источником стратегических целей и стратегической консолидации элиты. А может и не быть. Тогда его деятельность начинает сводиться к учету элитных игр и управлению этими играми. Такая политическая деятельность и является подлинным содержанием невнятного, но популярного у нас словечка «застой».

Все, что я оговорил выше в плане отношений властителя и элиты, носит, как мне представляется, достаточно очевидный (чтобы не сказать «хрестоматийный») характер. Я с трудом представляю себе политологическую школу, в которой нет места подобным констатациям. И я уже совсем не представляю себе сколь-нибудь адекватного политологического описания российской действительности вне оных.

Между тем все, что мы сейчас обсуждаем: клановые игры, «чекизм» – чаще всего рассматривается в абсолютном отрыве от темы «властитель и власть». И любая моя попытка обратить внимание на абсурдность такого рассмотрения наталкивается на глубочайшее отторжение. Я долго пытался понять природу этого отторжения. И, наконец, пришел к выводу, что в его основе лежит неявная (то есть не формулируемая отторгающим даже для самого себя), но очень прочная модель какого-то сверхъестественного самовластия «ныне царствующей особы». Причем такого самовластия, которого в природе не бывает вообще, а в реалиях путинской эпохи не может быть тем более. Но образ этого самовластия тяготеет над сознанием самых разных интеллектуалов. В том числе и гордящихся своей оппозиционностью.

Нельзя сказать, что элитная тематика вообще не обсуждается в современной России. Но специфика обсуждения такова, что, в конечном счете, оценка веса элитной группы и ее представителей полностью сводится к тому, кто и как часто «заходит в кабинет».

Никаким другим компонентам в оценке места нет. Нет также места ответу на вопрос, ПОЧЕМУ, собственно, такой-то заходит, а такой-то нет. Здесь ложная концепция абсолютного самовластия дополняется ложной концепцией абсолютного же лакейства (заходит потому, что правильно «облизывает»). Все это абсолютная чушь.

До Путина сходная околесица владела умами во всем, что касалось Ельцина. И после Путина... Впрочем, в этой книге я и так занимаюсь слишком многими темами. И обсуждение постпутинских перспектив оставлю для следующих своих работ. А вот по поводу Ельцина... Ельцин был очень самовластным политиком – и что?

В марте 1996 года Ельцин, например, принял решение о введении чрезвычайного положения. Как именно он принял это решение, мне известно вплоть до деталей. И, опять же вплоть до деталей, известно, как он его отменил. Он отменил его потому, что ощутил изменение в раскладе элитных сил. И чутко отреагировал, извлекая из этой реакции огромные выгоды для себя. Но он не самовластвовал! Он реагировал на игровой расклад.

Президент – игрок номер один. Он еще и создатель игровых ситуаций. И даже арбитр игровых правил. Но он не сам с собой играет, наподобие обезумевшего «демиурга» из разного рода антиутопий. Он играет с другими. Он участвует в игре. Он не находится над игрой. Он в игре. А значит, она над ним.

Я утверждаю, что президент отправил в отставку Устинова не потому, что тот совершил какой-то проступок. И не потому, что тот проявил какое-то несоответствие. Президент все знал про Устинова как профессионала. Устинов глубоко входил в его команду. Стиль президента никак не предполагает таких кадровых метаморфоз без особых на то обстоятельств. А имя этих обстоятельств всегда одно и то же – Игра.

Отставка Устинова – это игровой ход.

Его назначение впоследствии – это тоже игровой ход.

Ходы делаются под воздействием игровой ситуации.

Игровая ситуация формируется многими факторами. В том числе и президентом. Но не только им. Рузвельт отказался от нужного ему вице-президента и согласился на убийственного для него Трумэна. Он почему это сделал? Потому что так сложилась игра.

Зная игровые закономерности, можно что-то выявить и даже предсказать. Конечно, не все. Но что-то. Однако что такое эти закономерности? Являются ли они социальным аналогом какого-нибудь закона Ньютона?

Безусловно, это не так.

Политики – не физические объекты. И потому закономерности, отражающие их поведение, носят принципиально иной характер. А описание этих закономерностей не является теорией в том смысле, в каком теорией является, например, классическая или неклассическая механика.

Политики, в отличие от тех физических тел, с которыми имеет дело механика, обладают способностью осмысливать происходящее и осуществлять действия, влияющие на происходящее. Соответственно, они не объекты, а субъекты. Описать же действия рефлексирующих субъектов можно, лишь построив схему, носящую принципиально не теоретический, а иной характер. Такая схема называется игровой. В ней нет объектов, в ней есть играющие субъекты. Они же – игроки. Есть также ресурсы, которыми располагают игроки. И правила, которые регламентируют игру. Есть логика игры. И это не логика субъект-объектного мира. Это иная, бесконечно более сложная, но в чем-то столь же беспощадная логика. Логика подсказала ход, предопределила его. И президент сделал ход. То есть отправил в отставку В.Устинова.

Конечно же, я имею в виду президента как элитный феномен. Президент как политический индивидуум вправе иначе описывать мотивацию. Когда-то Коржаков описал бытовую мотивацию Ельцина, отправившего в отставку Бурбулиса, поскольку тот перепил и испортил ковер. Я тогда же задался вопросом: «Что здесь игровой мотив, а что бытовой повод?» Тот же Ельцин говорил, что Бурбулиса стало «слишком много». Так он обратил внимание на бытовой повод потому, что Бурбулиса стало слишком много? Тогда он сделал игровой ход. Так он его и сделал. И то, что он как индивидуум рассматривает иную комбинацию мотивов, весьма существенно, но это тоже только компонент в игре.

Игра... Ее-то я и намерен анализировать, опираясь на отставку Устинова и ряд других событий как на исходный «полевой» материал. Как на данные хоть и своеобразного (это своеобразие я только что оговорил), но все же эксперимента. Я называю отставку Устинова экспериментом постольку, поскольку до нее можно еще было ставить под сомнение те утверждения, которые я и мои коллеги давно предъявляли аналитическому сообществу и обществу в целом.

Утверждения же эти сводились к следующему.

1. Любая отставка или назначение, арест или освобождение, если они касаются крупного лица, на деле являются не происком злых сил и не восстановлением добра (справедливости, правопорядка), а ХОДОМ В БОЛЬШОЙ ПОЛИТИЧЕСКОЙ ИГРЕ.

2. Как бы ни воспринимали данное событие те или другие интересанты – как те, по отношению к кому события осуществляются, так и те, кто событие наблюдает, сопровождает и даже организует, – ВСЕ РАВНО НА ДЕЛЕ ЭТИ СОБЫТИЯ ЯВЛЯЮТСЯ ИМЕННО ХОДОМ В БОЛЬШОЙ ИГРЕ.

Даже если лицо, принимающее решение, воспринимает их иначе – это ничего не меняет. Ибо мотивы лица – это одно, а политическая логика – это другое. Ельцин мог абсолютно искренне считать, что отправил кого-то в отставку в связи с омерзительным бытовым поведением. Но на самом деле он сделал это потому, что этого потребовала игра.

3. Логика игры определяется расколом постсоветской элиты.

4. Каждый новый игровой ход, будучи в большей или меньшей степени продиктован этим расколом, еще усиливает этот раскол.

5. Раскол элиты никоим образом не может быть описан в банальных идеологических терминах, которые все применяют. Мол, этот раскол есть раскол между «чекистами» и «либералами».

6. На самом деле «либералов» («демократов», борцов за разумное демократическое устройство) давно уже нет. А может быть, и не было изначально в качестве политической силы. А было нечто другое – ведомое какими-то частями того же чекистского сообщества или других властных политических группировок.

7. Раскол на сегодняшний день проходит через это самое чекистское сообщество. Иначе – через совокупную корпорацию так называемых силовиков.

8. Раскол углубляется.

9. Это углубление грозит кризисом самой политической системы, а значит, и государства.

10. Раскол подпитывается транснациональными обстоятельствами. Враждующие международные группировки (отнюдь не обязательно относящиеся к разным странам, а иногда представляющие собой крупные элитные группы внутри стран, объединившиеся в межстрановую конфигурацию) непримиримо воюют в современном мире. И подталкивают к войне относительно аморфные российские группировки, становящиеся после 1991 года все более транснациональными.

11. Попытка трактовать процесс иным, более упрощенным и обыденным способом будет порождать ошибки, угрожающие стабильности общества и элиты.

12. Ошибки эти будут проявляться не сразу. И потому не будут осознаваться обществом и элитой. Но они будут накапливаться. И когда-нибудь (увы, достаточно быстро) сработают по принципу перехода количества в качество.

13. Противоречия внутри рассматриваемого процесса резко обостряются в связи с проблемой-2008.

14. Решение проблемы-2008 по модели политической рокировки (новый лидер Медведев входит в игру, прежний лидер Путин не выходит из игры, но меняет игровые позиции) ПРЕВРАТИТ ЛОКАЛЬНЫЕ ИГРОВЫЕ КАЧЕЛИ В МЕГАКАЧЕЛИ ПРИ ЛЮБЫХ НАМЕРЕНИЯХ ИГРАЮЩИХ.

15. Отсутствие стратегического консенсуса в элите, отсутствие классовой (хоть бы и чекистской) солидарности может перенапрячь эти противоречия с последствиями, близкими к тем, которые имели место в 1991 году.

16. Даже если это не произойдет в ближайший, 2008 год, это может случиться несколько позже, но в исторически весьма короткий период (до 2012 года).

17. Осознание остроты ситуации должно побудить элиту к перестройке формата игры и правил сопряжения отдельных элитных групп. Любых российских элитных групп вообще и особенно групп, претендующих на статус ответственно-патриотических.

18. Такое осознание крайне затруднено рядом обстоятельств. Состоянием класса и его способностью сознавать, регрессом в обществе и так далее.

19. В числе причин, затрудняющих осознание масштаба и осознание ситуации, весьма серьезное место занимает попытка выдать игровые позиции и ходы за нечто вполне обыденное и адресующее к иным критериям и основаниям. Например, к пресловутому «вор должен сидеть в тюрьме».

20. Популярность подобной банальной трактовки в широких слоях общества, жаждущих восстановления определенных социальных норм, не должна затемнять существа дела. Ибо в противном случае все будет пущено на самотек с весьма печальными для общества и элиты последствиями.

Легко было бы упрекнуть нас в том, что мы, воюя с банальными трактовками, на деле пытаемся прятать концы в воду и уводить от ответственности тех, кто уведен быть не должен.

Мол, при чем тут игра? Если какие-то нечистоплотные люди занимались чем-то нехорошим, торгуя мебелью, а другие нечистоплотные люди покрывали эти нехорошие занятия, то вмешательство правоохранительных органов более чем объяснимо и абсолютно необходимо.

Полностью разделяя этот пафос как принцип подхода к нормальным и нормально патологизированным социальным системам, мы не можем экстраполировать его на ту систему, которая, увы, сложилась на настоящий момент в нашем Отечестве.

Я уже говорил, что нынешняя Россия объективно затянута в воронку так называемого «взрывного неорганичного первоначального накопления капитала». А это очень грязная воронка. Кроме того, масштабы меняют характер явлений, о чем я уже говорил выше в связи с понятием «коррупции». Кража ста долларов или ста тысяч долларов – это кража. Кража ста миллиардов долларов – это уже не кража, а что-то другое. Если такая кража обнаруживается, то речь идет о провале какой-то элитной игровой схемы. И тогда очень важно понять, какой именно. В противном случае кража не обнаруживается.

Мятеж не может кончиться удачей –

В противном случае его зовут иначе.

Не ставя под сомнение необходимость антикриминальных и антикоррупционных мер, выражая свое уважение и даже восхищение теми, кто подобные меры осуществляет, я всего лишь хочу еще раз подчеркнуть разграничения, необходимые для понимания сути происходящего.

Есть коррупция как часть обычной социальной патологии. Нет общества, в котором нет социальной патологии. И в этом смысле коррупция представляет собой всего лишь совершение антизаконных действий неким чиновником, который оказался достаточно безнравствен и бесстрашен для того, чтобы начать торговать своим должностным положением. Такого чиновника хватают за руку. На его место приходит другой. Можно надеяться, что более нравственный и менее дерзкий. Ничего особенного. ОБЫЧНАЯ социальная патология.

Но есть и совсем иная коррупция! Являющаяся частью этой самой «другой реальности». «Другая реальность» – не обычная социальная патология. Я уже подробно оговаривал различие и здесь хочу напомнить о нем еще раз. Коррупция как слагаемое этой самой «другой реальности» представляет собой неизымаемый компонент элитной игры. Той игры, в которой ставками являются, в том числе, и потоки товаров, денег, административных ресурсов, иных форм воздействия на характер событий.

Что если наш анализ, адресованный, конечно же, не отдельным лицам только, а всему обществу, сможет вывести оное из наивности, про которую советский поэт Наум Коржавин произнес когда-то достаточно актуальные и, по прошествии многих десятков лет, в чем-то даже пророческие слова?

Наивность! Хватит умиленья!

Она отнюдь не благодать.

Наивность может быть от лени,

От нежеланья понимать.

От равнодушия к потерям.

К любви... А это тоже лень.

Куда спокойней раз поверить,

Чем жить и мыслить каждый день.

Поэт атаковал советское общество. Но реальность нынешнего общества созвучна такой филиппике намного больше. Что если мы можем внести лепту в преодоление этой убийственной наивности, уже погубившей советское общество?

Итак, 2 июня 2006 года Президент России Владимир Владимирович Путин отправил в отставку Генерального прокурора РФ Владимира Васильевича Устинова.

Такая отставка является в предложенной нами методологической классификации именно фактом. Президент действительно направил в Совет Федерации представление об отставке Устинова, которое тут же было удовлетворено. Представление Президента и решение Совета Федерации по нему действительно вышло 2 июня. Весь вопрос в том, что эти процессуальные действия и конституированная им отставка означали? Как от факта перейти к смыслу?

Если внимательно прочитать все, что было немедленно сказано по этому поводу, то сказанное может быть сведено к четырем версиям, раскрывающим смысл произошедшего.

Версия №1. Отставка Устинова – это бюрократическая рутина. Чиновники приходят и уходят. Это как дождь – покапал и прошел. На этой версии настаивали как официальные лица, так и те, кто не хотел драматизации отставки Устинова, видя в этой драматизации ущемление каких-то своих интересов.

Однако эта версия очевидно не выдерживала критики. Устинов – не рядовая фигура. Он явно входит в те узкие элитные группы, по отношению к которым В.Путин хранит потрясающую политическую терпимость. Кстати, в дальнейшем Путин показал, что эта терпимость в какой-то степени распространяется на Устинова. В любом случае, президент очень бережен к подобным кадрам. И никогда не будет кого-то из таких особо приближенных лиц увольнять без самых существенных обстоятельств. Нарушая политкорректность, могу высказать гипотезу, коренящуюся в моем подходе к реальности: какие-либо неполитические грехи Устинова не могли быть достаточным резоном для его отставки.

Пусть мое мнение идет вразрез с политкорректным мейнстримом! Ситуация, которую мы рассматриваем, слишком серьезна для того, чтобы я в своем анализе играл в поддавки. И я в них играть не буду.

Версия №2 – наказание за те или иные грехи – мною, соответственно, отвергается. Устинов слишком умен и осторожен для того, чтобы совершать грехи наказуемого, то есть политического, характера. И он слишком приближен для того, чтобы иные грехи привели к подобным последствиям.

Версия №3 – козни врагов – может быть рассмотрена. Но с одной оговоркой. Президент Путин – весьма серьезный политик. Считать, что он будет реагировать на какие-то наветы, не считаясь с законами игры, весьма и весьма наивно. Он может принять во внимание наветы или объективную информацию, наносящую ущерб Устинову. Но только в одном случае – если этого потребует от него неумолимая необходимость большой игры.

Версия №4 – единственная, которая остается при предъявленной выше разбраковке возможных смыслов произошедшего. Согласно этой версии, речь идет о том, что был сделан ход в большой политической игре. Разумеется, это только моя гипотеза. Но для того, чтобы превратить эту гипотезу в нечто большее, хотя бы в аналитическую схему, заслуживающую внимания, нужно применить к произошедшему иной методологический инструментарий, а не гадать на кофейной гуще.

Что же это за инструментарий?

Я уже рассматривал ранее альтернативу между персонажем и феноменом, между «who» и «what». До тех пор, пока мы будем иметь дело с Устиновым как политическим индивидуумом или персонажем («Who is Mr. Ustinov?»), мы не продвинемся в понимании смысла произошедшего. И не превратим свою версию в нечто большее.

Переход же от Устинова как персонажа к Устинову как феномену («What is Mr. Ustinov»?) требует, прежде всего, самого элементарного, но редко осуществляемого шага. Анализа обычной, респектабельной официальной биографии В.Устинова. Вам не кажется странным, что этот шаг не был сделан никем из тех, кто лихорадочно анализировал произошедшее? Что никто не постарался проанализировать биографию и выявить через это возможные уровни бэкграунда, трансформирующие персонаж в феномен?

Пусть при подобном анализе могут быть допущены самые разные ошибки. Но как отказаться от него в условиях, когда все понимают, что произошло нечто достаточно существенное, и не могут сказать, что именно? Так что давайте все-таки непредвзято и тактично вчитаемся в биографию интересующего нас крупного политического игрока, занимающего высочайший пост и сильно влияющего на происходящее. А как иначе?