Postklassicheskaya_ontologia_prava_monografia__pod_red_I_L_Chestnova_-_Tolkovanie_istochnikov_prava

словом «наука».. Предмет научного познания рассматривается как конституируемый в интерсубъективном опыте, а представление об «объективности» научной истины отвергнуто «как мешающая и ничем не оправданная гипотеза»..213 В связи с этим проблема объективности научного знания в последнее время неслучайно заняла центральное место в исследованиях феномена науки..214

В ХХ в.. мировоззренческие, рационально не доказуемые, основания классического научного знания, сделавшие возможным сам феномен новоевропейской науки оказались утраченными: отчасти вследствие их известной противоречивости, отчасти усилиями многих философских направлений была разрушена вера в рациональную познаваемость объекта с помощью универсального научного Метода и в возможность достигнуть такого знания об объекте, которое обладало бы характером абсолютной истины.. Эта вера покоилась на определенных онтологических допущениях, задаваемых христианским мировоззрением, среди которых конституирующим для научного знания являлось предположение о принципиальной познаваемости человеком созданного Богом творения.. В результате проблематизации эпистемологических, онтологических, аксиологических оснований классической науки в ХХ в.. понятия истины, научного метода, объекта научного исследования, субъект-объектного познавательного отношения, наконец, представления об эволюции научного знания и обусловливающих ее факторах, а вследствие этого и сами критерии научности в постклассической науке получили принципиально новое содержание, однако сохранились как необходимые элементы структуры научного знания как такового..

Вместе с тем последовавшая во второй половине ХХ в.. серия постмодернистских деконструкций оснований классической науки в известном смысле выплеснула вместе с водой и младенца.. Осуществив деконструкцию ценности научной рациональности и ее привилегированного эпистемологического положения в культуре модерна, онтологически гарантированных понятий истины и объективного смысла, постмодернизм вместе с мировоззренческими

213  Манхейм К. Идеология и утопия // Манхейм К.. Диагноз нашего времени.. С. 255..

214  Мамчур Е. А. Эпистемологический релятивизм: гносеологические истоки // Эпистемология: перспективы развития / отв.. ред.. В. А. Лекторский.. С. 273..

основаниями классической науки, последовательно уничтожил

инауку как таковую.. Превратив социальную реальность в текст, а знание о ней в интерпретационную технологию, истину — в старомодную условность, смысл — в социокультурную переменную, постмодернизм не предложил критериев выбора между конкурирующими интерпретациями, — их и не должно, и не может быть

вситуации после смерти — Бога и субъекта, точно описываемой известным постмодернистским лозунгом «Все дозволено!».. В постмодернистской риторике слово «наука» предстает пустым знаком, т. е.. не соотносящимся с какой бы то ни было реальностью, означающим без означаемого, — так называемой симуляцией (Ж. Бодрийяр), являющейся тотальным феноменом современной культуры..215 Если реальность есть лишь симуляция реальности, а человек — лишь симуляция человечности, игра в человека, то

ивсе создаваемое им, включая научное знание и его критерии, необходимо имеет симулятивный характер.. Как справедливо полагает И. Л. Честнов, постмодернистская парадигма в науковедении «пока преуспела преимущественно в критике классической эпистемологии.. Когда же дело доходит до положительного… содержания, то оказывается, что заявить ей практически нечего»..216 Такой же деструктивный характер, порывающий с классической традицией правопонимания, во всех своих концептуальных вариантах утверждавшей ценность права (как постигаемой разумом метафизической идеи или как государственно — или социально обусловленного явления), имеют и некоторые постмодернистские интерпретации права..

Осознавая неудовлетворительность представленных в классическом правопонимании ответов на вопросы о бытии права и методах его познания, необходимо — с тем чтобы остаться в предметных границах теоретико-правового знания — избегать постмодернистского радикализма в деконструкции даже не той или иной класси-

215  Ср..: «Ж. Бодрийяр сформулировал важнейший для постмодернизма тезис: современная социальная реальность превратилась в симулятивный процесс, воспроизводящий симулякры первого, второго и т. д.. порядков.. […] При этом оппозиция реальное / воображаемое, свойственная картине мира эпохи модерна, сегодня практически устранена (курсив мой. — Е..Т..)» (Честнов И. Л.. Постклассическая теория права.. С. 83)..

216  Честнов И. Л.. Постклассическая теория права.. С. 48..

Е..В.. Тимошина.. Классическое и постклассическое правопонимание..... 287

ческой онтологии права, но права как такового..217 Так, например, согласно концепции И. Н. Грязина наиболее адекватным обществу в его постмодернистском состоянии является представление о праве как о мифе.. «Право, — пишет И. Н. Грязин, — теряет даже видимость соответствия одному большому нарративу.... . типа социального прогресса, прав человека, гармонии и т. п.., и становится зримым как сосуществование множества маленьких историй», и далее, используя традиционный прием постмодернизма, направленный на разрушение существующих в социальном сознании смысловых структур, он выстраивает «ряд» таких историй — «гомосексуализм, русская идея, Pax Americana, евросоюзность»..218 Как отмечает И. Л. Честнов, «бытие права с позиций постмодернизма не имеет более или менее фиксированной структуры и представляет собой мифически-идеальный вымысел, за которым… скрывается претензия одной социальной группы навязать свое видение реальности (а значит, и подчинить этому видению) всем остальным социальным группам»..219 Такую же оценку постмодернистской философии права дает и Б.  Мелкевик, полагая, что мы живем в эпоху, когда «новый нарратив о праве» занимает передовые позиции и величаво рядится в одеяния языка «права»: «Постоянно охваченная тревогами и нередко находящаяся в качестве заложницы у социальных стихий, философия постмодерна, — пишет ученый, — выражает свои принципы в размышлениях о власти, о властных манипуляциях, честности и этике в политике — там, где термин “право” используется людьми в целях установления своей идеологии, особых интересов и для влияния на других.. Новый нарратив о праве стал новым языком, он используется при любых обстоятельствах, по любому поводу просто для того, чтобы навязать себя, чтобы быть на виду и на слуху, а в большей мере для того, чтобы ознаменовать эру нового обскурантизма»..220 Критикуя постмодернистскую философию права, Б. Мелкевик подчеркивает, что отрицание ею объективности правовых принципов, ценностей и норм ведет к апологии произвола,­

217  Грязин И. Н.. Право есть миф // Правоведение.. 2011.. № 5.. С. 72–73.. 218  Там же..

219  Честнов И. Л.. Постклассическая теория права.. С. 86..

220  Мелкевик Б.. Говорите на языке «нового нарратива о праве», или о том, как политкорректность «юридически» узаконивает себя / пер.. с фр.. М. В. Антонова, Е. А. Патрикеевой // Правоведение.. 2012.. № 1.. С. 38..

к смешению права с фактическим принуждением, а в конечном итоге постмодернизм лишает субъектов системы координат, позволяющей вести дискурс о праве..221

Отметим, что значительно раньше о кризисе права как части тотального кризиса чувственной культуры писал П. А. Сорокин, усматривая возможности выхода из него в разработанном им альтернативном цивилизационном проекте интегрального социокультурного строя: «Договоры и соглашения утратят остатки своей обязывающей власти.. Построенный западным человеком за предыдущие столетия величественный договорный социокультурный дом рухнет.. Его падение сметет договорную демократию, договорный капитализм вкупе с частной собственностью и договорное общество свободных людей.. Грубая сила и циничный обман окажутся единственными атрибутами всех межличностных и межгрупповых отношений.. Сила станет правом.. […] Свобода для большинства превратится в миф, зато господствующее меньшинство будет пользоваться ею с необузданной распущенностью.. Перестанут существовать неотъемлемые права, Декларации прав или тоже отменят, или начнут использовать как красивые ширмы для неприкрытого насилия»..222

Именно поэтому сегодня, в новой эпистемологической ситуации — в ситуации осознания ограниченности познавательного и методологического потенциала классического правопонимания и концептуального усложнения правовой реальности, важно удержать имманентную ценность права, избежав «соблазна» дискредитировать право, идентифицировав его с мифом, иллюзией, инструментом расовой или гендерной дискриминации и т. п.., а справедливость — с «борьбой социальных групп за монополизацию дискурса справедливости»,223 так как в конечном счете это дискредитировало бы и саму теорию права в ее познавательных функциях и ее значении в структуре профессионального мировоззрения..

8. «Неоклассицизм» как контрпостмодернизм.. Тезис об историчности и стилевом развитии теоретико-правового знания

221  Приводится по: Антонов М. В. Философия права Бъярна Мелкевика.. Рецензия на книгу: Bjarn Melkevik.. Philosophie du droit.. Quebec: Les presses de l´Université Laval, 2010.. Vol.. 1 // Правоведение.. 2012.. № 3.. С. 263..

222  Сорокин П. А.. Социальная и культурная динамика.. С. 808..

223  ЧестновИ.Л..Концептсправедливостивпостклассическомправопонимании // Правоведение.. 2013.. № 2.. С. 45–47..

неизбежно ставит вопрос — а что же будет или должно быть после постклассики?

Исследовавший социокультурную динамику П. А. Сорокин отмечает, что «…в конце XIX — начале XX в.. появились признаки протеста против господствующих тенденций перезревшей чувственной культуры»..224 Он делает вывод о том, что «радикальный мятеж», «бунт», «революция» против ценностных оснований чувственной культуры происходят во всех ее сферах — науке, философии, искусстве, этике, политике и др.. В интерпретации П. А. Сорокина, кризис чувственной культуры представляет собой двойственный процесс: с одной стороны, он характеризуется нарастающей деградацией ее основополагающих ценностей, с другой стороны, — появлением и постепенным ростом первых компонентов нового (в его терминологии — идеационального или идеалистического) социокультурного строя..

Первая, деструктивная, тенденция проявляет себя в системе научного знания в разрушении онтологических, методологических, ценностных, иначе говоря, — стилевых, оснований чувственной науки..225 Несостоятельность чувственной научной ментальности

224  Сорокин П. А. Социальная и культурная динамика.. С. 342..

225  Характеристика П. А. Сорокиным научного знания, находящегося в ситуации кризиса чувственной ментальности, представляет собой, по сути, описание неклассической науки в ее основополагающих особенностях:1) утрата веры классической науки в возможность получить знание, которое обладало бы характером абсолютной истины, и признание конвенционального характера научного знания, а также его социокультурной обусловленности; 2) допущение относительной истинности конкурирующих теоретических описаний одной и той же реальности и методологического плюрализма; 3) превращение реальности в задаваемую методологическими процедурами модель ее интерпретации; 4) переключение внимания с онтологических проблем науки на логико-лингвистические основания научного знания; 5) отказ от детерминистских и механистических интерпретаций объекта познания, позволяющий говорить о «каузальной катастрофе»; 6) неприятие классического экстернализма, объяснявшего бытие объекта воздействием внешних факторов-«сил» и научная легитимация интерналистских концепций объекта, признающих внутренние источники его самоорганизации и саморазвития, что в социальных науках имело своим следствием отказ от жестких технологий социальной модернизации; 7) признание нелинейного характера социокультурных процессов и теоретическая девальвация линеарных, прогрессистских концепций социальной истории; 8) отказ от классической позиции «абсолютного наблюдателя», объективирующей социальную реальность, а потому в особенности неприемлемой для социогуманитарного знания; 9) признание методологической самостоятельности социально-гуманитарных наук; 10) смягчение сциентистской позиции и утрата наукой главенствующего места в иерархии форм ментальности и др..

проявляется во все нарастающем стирании границ между «истиной и ложью», «знанием и заблуждением», «реальностью и вымыслом», «достоверностью и утилитарной целесообразностью», в отождествлении истины с условно принятыми конвенциями, в превращении науки и истины в «чистую фикцию… в условную и произвольную конструкцию»..226 Если ученые «не занимаются реальностью, а создают схемы, “как будто бы соотносящиеся с реальностью”», то тогда чем же они занимаются, если они уже не знают, что такое реальность, и существует она или нет, и как в этом случае провести грань «между фикцией и реальностью»?227 В итоге, полагает П. А. Сорокин, сама наука, в силу своего внутреннего развития, привела нас «к чему-то неопределенному, довольно туманному, совершенно недостоверному, условному, относительному и иллюзорному», — к тому, что «наука и истина превращаются в сплошной вопросительный знак».. При этом, подчеркивает социолог, «фундаментальные принципы и теории сменяются все быстрее, и теория, еще сегодня “общепринятая”, завтра будет сочтена недостоверной и заменена

226  Там же.. С. 800–801..

227  Там же.. С. 801.. Так, по мнению П. А. Сорокина, участники «Венского кружка» «представляя эмпиризм и скептицизм в их наиболее стерильной, бесплодной и дряхлой форме… разрушают к тому же и границы между знанием и заблуждением, реальностью и вымыслом и ничего не оставляют нам, кроме безжизненного, обездушенного, лишенного мысли, засушенного и пустого мира мумифицированной реальности, низведенной до уровня талмудистского толкования символов, представляющих неизвестно что.. Эпигоны былого полнокровного эмпиризма, они, потеряв, как и все эпигоны, творческую искру, стремятся компенсировать эту потерю тщательнейшим исследованием символических знаков…» и, таким образом, стремятся «знать все больше о все меньшем» (Там же.. С. 801–802).. Общую позицию представителей Венского кружка по данному вопросу точно сформулировал его участник В. Крафт: «Быть реальным в эмпирическом смысле означает: быть включенным в пространственно-временную систему интерсубъективных установлений.. Вопрос о том, является ли эта система лишь мыслительной конструкцией или ей соответствует некая абсолютная реальность, вообще не может быть поставлен.. Это вопрос о ее “трансцендентальной идеальности или реальности”, т. е.. метафизический вопрос.. Является ли то, что мы считаем реальным, также “действительно” реальным, а то, что мы считаем независимым и лежащим вне нашего сознания, действительно существует само по себе, или же нашим предположениям не соответствует никакой абсолютной, “существующей самой по себе” реальности, — все эти вопросы выражают метафизическую позицию.. Они выходят за рамки научного познания.. Совершенно невозможно определить, что именно означает “реальность” и “существование” в этом смысле, ибо для них нет никаких критериев.. Поэтому предложения о метафизическом существовании следует считать лишенными смысла» (Крафт В. Венский кружок. Возникновение неопозитивизма. М., 2003. С. 193)..

новым построением (новым только до послезавтра), которое в свою очередь будет заменено “самоновейшей” теорией… В наше время в любой из наук едва ли найдется хоть один фундаментальный принцип… который был бы бесспорным и “общепризнанным”!»..228

Вторая, конструктивная, тенденция проявляет себя, по мнению П. А. Сорокина, в преобразовании фундаментальных научных теорий «в морально ответственном (идеациональном или идеалистическом) направлении».. Вследствие этого, полагает П. А. Сорокин, с начала ХХ в.. «наука… претерпела существенное изменение, сделавшее ее не столь эмпирической, материалистической, механистической и детерминистской, какой она была в предыдущем столетии»..229 Главным выражением «бунта» против эмпирических оснований чувственного социально-гуманитарного знания стало признание того, что личность и социокультурные процессы «не могут быть поняты как чисто материалистические, механистические и чувственно воспринимаемые реальности и не сводимы к ним»..230

Такой же двойственный характер современных социокультурных процессов отмечает и Р. Тарнас, усматривая в них действие двух противоположных импульсов: «первый направлен на радикальное разрушение и разоблачение знания, верований, мировоззрений, второй же — на радикальное воссоединение и примирение»..231

Как справедливо отмечает А. В. Поляков, у постмодернистского сознания, отсутствуют какие-либо твердые основания для мировоззрения..232 Возвращаясь к мысли М. Борна — «будучи знакомым со стилем своего времени, можно сделать некоторые осторожные предсказания»,233 — выскажем предположение, что новым проектом мог бы стать неоклассицизм — как контрпостмодернистская научная программа..234

228  Там же.. С. 318–319.. 229  Там же.. С. 289..

230  Там же.. С. 812..

231  Тарнас Р.. История западного мышления.. М.., 1995.. С. 346..

232  Поляков А. В. Общая теория права: проблемы интерпретации в контексте коммуникативного подхода.. СПб.., 2004.. С. 102..

233  Борн М. Физика в жизни моего поколения.. С. 227–228..

234  Термин «программный неоклассицизм» использовал М. А. Можейко, рассматривая его как одно из возможных направлений развития пост-постмодернистской философии (Можейко М. А.. After-Postmodernism // Новейший философский словарь.. Минск, 2001.. С. 7)..

Что означает это для теории права? Во-первых, в предмет теоре- тико-методологической рефлексии должен быть возвращен вопрос об условиях истинности теоретических утверждений.. Неудовлетворительность корреспондентной теории истины в социально-гума- нитарных науках не снимает вопроса о критериях истинности, которым должны удовлетворять формулируемые теоретико-правовые утверждения.. Модная позиция эпистемологического релятивизма оказывается чрезвычайно удобной для представителей социальногуманитарного знания, освобождая ученых от обсуждения трудного вопроса об истине и вместе с тем от ответственности за результаты их интеллектуального труда, — если предмет познания «начинает существовать только в интерпретациях и лишь благодаря им»,235 то вопрос об истине заменяется вопросом о способах легитимации предлагаемой интерпретации в научном сообществе.. А в этом деле, по мнению П. Файерабенда, все средства хороши — «заинтересованность, насилие, пропаганда и тактика “промывания мозгов”»,236 поэтому «даже наиболее рафинированный рационалист будет вынужден отказаться от рассуждений и использовать пропаганду и принуждение…»..237 Признание того, что современная наука исключает деление теоретического знания на «истинное» и, соответственно, «научное» и «неистинное» («ненаучное»), снимает с ученых какую-либо ответственность за содержание знания и приводит к полному размыванию критериев научности.. Но тогда уместен вопрос неопозитивиста М. Шлика: чем предложения сказки отличаются от научных предложений?238 В постмодернистской логике радикального замещения когнитивного социальным — только тем, что научное знание отвечает тем социокультурным условиям, которые и позволяют легитимировать его в таком качестве, а следовательно, согласно прогнозу П. Файерабенда, ничто не препятствует тому, что «сегодняшнее знание завтра может стать сказкой, а самый смехотворный миф может вдруг превратиться в наиболее прочную составляющую

235  Поляков А. В. Общая теория права: проблемы интерпретации в контексте коммуникативного подхода.. С. 102..

236  Файерабенд П. Против метода: очерк анархистской теории познания / пер..

сангл.. А. Л. Никифорова.. М.., 2007.. С. 45.. 237  Там же.. С. 44..

238  Шлик М. О фундаменте познания // Аналитическая философия: Избр.. тексты / сост.., вступ.. ст.. и коммент.. А. Ф. Грязнова.. М.., 1993.. С. 40..

часть науки»..239 Понятие легитимации превращается в своеобразный deux ex machina, с помощью которого легко решается проблема критериев научности: в конечном итоге наука сегодня, как и все социальное, — это текст, который легитимируется в качестве того, что hic et nunc принято обозначать словом «наука» и… «ничего более претенциозного».. Вместе с тем неудовлетворительность легитимации как критерия научности иллюстрируется примером из известной сказки Г. Х. Андерсена «Новое платье короля».. Таким образом, в контексте ныне «доминирующей метафоры концептуального релятивизма»,240 значение которой представляется явно преувеличенным,241 помысел об истине в социально-гуманитарном знании можно счесть за рудимент характерных для классической науки и давно сданных в архив представлений, однако, я думаю, что наука без интенции истины есть contradictio in adjecto, а деятельность ученого в отсутствие такой интенции — психологически невозможна..

Во-вторых, как и в лучших образцах классической правовой мысли, вопросы бытия и ценности права необходимым образом должны быть увязаны с «последними» основаниями мировоззрения ученого, что предполагает ответ на непростой вопрос о телеологии — какова этическая цель социокультурной эволюции права? Это обозначает для теории права перспективу разработки социально-правового идеала и актуализирует ее инструментальное значение, которое может быть реализовано только при условии понимания целей и перспектив социокультурной эволюции права, определяющих ­выбор соответствующих целей правовой политики..

239  Файерабенд П. Против метода: очерк анархистской теории познания.. С. 67.. 240  Дэвидсон Д.. Об идее концептуальной схемы // Аналитическая философия:

Избр.. тексты / сост.., вступ.. ст.. и коммент.. А.. Ф.. Грязнова.. С. 146. — Сам Д. Дэвидсон считал концептуальный релятивизм «опьяняющей и экзотической концепцией» (Там же.. С. 145)..

241  Так, представитель аналитической философии М. Даммит, в частности, писал: «Хотя мы больше не принимаем теорию корреспонденции, мы остаемся по сути реалистами; мы сохраняем в нашем мышлении основополагающую реалистическую концепцию истины.. Реализм состоит в убеждении, что для любого утверждения должно существовать нечто, в силу чего оно или его отрицание истинно.. Только на основании этого убеждения мы сможем оправдать идею, что истина и ложь играют существенную роль в понимании смысла утверждения, что общей формой объяснения смысла является утверждение условий истинности» (Даммит М.. Истина // Аналитическая философия: Становление и развитие (антология) / пер.. с англ.., нем. / общ.. ред.. и сост.. А. Ф. Грязнова.. М.., 1998.. С. 207)..