Postklassicheskaya_ontologia_prava_monografia__pod_red_I_L_Chestnova_-_Tolkovanie_istochnikov_prava

в одном случае означает подчинение общим правилам, установленным извне (международным сообществом), с другом случае это означает подчинение собственным правилам, не опирающимся на внешнее признание.. И в том, и в другом случае субъект (как физическое лицо, так и государство) имеет фактическую возможность нарушить взятое на себя обязательство, т..е.. продемонстрировать тот вариант «суверенитета», который отождествляется с силой как фактической возможности действовать по собственному произволу.. Но как в случае с физическим лицом, так и в случае с государством, действия, нарушающие установленные нормы, будут восприняты членами правового сообщества как правонарушение и будут являться основанием для применения ответных действий..

Очевидно, что человек, считающий себя сувереном, стоящим над правом, и на этом основании совершающий действия, запрещенные в государстве под угрозой уголовного наказания, не сможет найти в глазах общества оправдания своим действиям ссылкой на свой суверенитет.. Точно также и государство, объясняющее своим суверенитетом нежелание подчиняться нормам международного права, является правонарушителем с точки зрения участников правового общения..

Как и право, суверенитет не может быть понят в качестве абсолютной и произвольной власти государства, ибо такой власти не существует в социальной природе (социальном мире).. Как неоднократно подчеркивал Г.. Кельзен (имея в виду «абсолютистскую» трактовку суверенитета как вседозволенности), «суверенитет одного (т..е.. собственного) государства исключает суверенитет всех других государств»34..

Генезис понятия суверенитета.. Суверенитет является не изначальным признаком и свойством государства, а теоретической, политической, лингвистической и правовой конструкцией, имеющей очевидную коммуникативную направленность.. В определен-

34  Кельзен Г.. Чистое учение о праве.. 2-е изд.. / пер.. с нем.. М..В.. Антонова и С.  В. Лёзова.. СПб.., 2015.. С.. 418.. Ср..: «Самое понятие международного права как совокупности норм поведения, обязательных для государств, безотносительно к их внутригосударственному праву законодательству, включает в себя идею их подчинения международному праву и делает невозможным признание их притязаний на абсолютный суверенитет в международной сфере» (Оппенгейм Л.. Международное право.. Т.. I.. Мир.. П/т.. 1.. М.., 1948.. С.. 134)..

ном смысле суверенитет был «изобретен».. Когда в XI в.. Жан Боден ввел понятие суверенитета, он имел в виду верховную и абсолютную власть сюзерена в отличие от ограниченной и подчиненной власти вассалов.. Но Боден не трактовал суверенную власть как власть, которая сама не имеет ограничений, которая никому и ничему не подчиняется.. Абсолютная власть, казалось бы, неограниченная по определению, у мыслителя оказывается парадоксальным образом ограниченной.. Ж.. Боден, например, писал о том, что абсолютная власть государей и суверенных властителей не распространяется на законы Бога и природы.. «Если мы скажем, что абсолютной властью обладает тот, кто не подчиняется законам, то на всем свете не найдется суверенного государя, так как все государи на земле подчинены законам Бога и природы и многим человеческим законам, общим всем народам»35.. По Бодену суверенная власть оказывается неразрывно связанной с правом в его естественно-правовой интерпретации, а сам суверенитет предстает как совокупность публичноправовых полномочий.. Предназначение и смысл суверенной власти мыслитель поясняет следующим образом: «Необходимо, чтобы суверены не подчинялись повелениям других людей и чтобы они могли давать законы подданным и отменять, лишать силы бесполезные законы, заменяя их другими, чего не может совершать тот, кто подчинен законам и людям, которые имеют право ему повелевать»36..

Понятие суверенитета, по сути, служило цели разграничения публичного и частного права, конституируя само понятие государства как субъекта публичного права.. Невозможно быть субъектом права, не обладая определенными правомочиями в определенной области человеческих отношений.. Такая постановка вопроса не только не умаляла правоспособности других субъектов, но прямо эту правоспособность предполагала.. Еще до Ж.. Бодена было хорошо известно, что любой сюзерен является не абсолютным властителем, а лишь верховным властителем в рамках своих полномочий, за которые его власть не распространяется.. Недаром известное выражение того времени «вассал моего вассала не мой вассал» относится именно к сюзерену, подчеркивая относительность (ограни-

35  Боден Ж.. Шесть книг о государстве // История политических и правовых учений.. Ч.. 1.. Зарубежная политико-правовая мысль.. Хрестоматия.. Сост.. В.  В. Ячевский..

Воронеж, 2000.. С.. 335.. 36  Там же..

лицом, субъектом права.. Отсутствие самостоятельности в этом смысле означает отсутствие дееспособности и ставит под вопрос саму правосубъектность.. Во-вторых, самостоятельность может пониматься как способность и возможность принимать такие решения, которые соответствуют интересам субъекта и выражают его волю.. Возможна и третья коннотация, когда под самостоятельностью понимается такое поведение субъекта, которое осуществляется им не считаясь с какими либо рациональными или иными аргументами, ради осуществления самого принципа независимости, понимаемым как высшая ценность..

Государство получает суверенитет тогда, когда становится субъектом права, т..е.. получая правомочия, связывая себя правом, действуя в соответствии с правами и обязанностями, а теряет его — выбывая из правового общения по самым разным основаниям.. В этом смысле суверенитет или есть, или его нет, т..е.. нельзя быть субъектом права в большей или меньшей степени, наполовину или на треть.. Но субъекты могут обладать не одинаковыми правами и обязанностями, в том числе и по причине наложения на них «внешних» санкций..

Может ли государство действовать не на основании права в исключительных ситуациях (чрезвычайного положения, по К.. Шмитту), опираясь на доктрину суверенитета? Представляется, что и

вэтом случае государство не выйдет за границы права, только речь должна идти не о позитивном международном или национальном праве, а о праве «естественном», вытекающем из необходимых условий сохранения правосубъектности.. Право на сомосохранение (включая самозащиту) является тем необходимым условием правосубъектности, без которого невозможно право как таковое.. Т.  е. суверенитет и

вданном случае остается исключительно правовым понятием..

Суверенитет как понятие политическое? Суверенитет

часто путают с мощью и силой государства, полагая, что только могучее и вооруженное «до зубов» государство обладает суверенитетом.. Здесь суверенитет трактуется в силовом, потестарном смысле слова, под ним понимают фактическую возможность навязывать другим свою волю, не считаясь ни с чем, в том числе, с правом.. На самом деле, любое государство, каким бы карликовым оно не было, обладает суверенитетом, если оно является субъектом права и за ним признается его правосубъектность, которую оно

способно реализовывать.. Экономическая, политическая, идеологическая и любая другая форма зависимости одного государства от другого умаляет суверенитет государства в том смысле, что ведет к ограничению возможности эффективно и самостоятельно использовать принадлежащие ему права и исполнять обязанности.. Ослабление государственной власти вполне возможно, так же как возможна неэффективная деятельность государства, как возможно появление угрозы его распада.. Но это не угроза существованию суверенитета — это угроза его эффективному проявлению, которое подразумевает активное (в рамках права) использование своих прав и соблюдение суверенных обязанностей.. Борьба за свои права (в рамках правового поля) — наиболее эффективное средство укрепления государственного суверенитета.. Только в этом смысле возможна борьба за суверенитет и его защита38.. Но укрепление государственного суверенитета (в коммуникативном смысле) зависит, в конечном счете, от укрепления суверенитета личности и именно суверенитет личности является основой государственного суверенитета39..

38  Ср..: «Государственный суверенитет как способность государства самостоятельно решать любые внутри — и внешнеполитические задачи, обеспечивать реализацию своих властных полномочий в отношении всех субъектов права в пределах своей территориальной юрисдикции является динамичной характеристикой государства.. Его необходимо завоевывать и все время защищать.. Государственный суверенитет может быть подорван и утрачен» (Красинский В..В.. Современные подходы к теоретическому обоснованию защиты государственного суверенитета // Российский журнал правовых исследований.. 2015.. № 2 (3).. С.. 97)..

39  Ср..: «Понятие человеческого достоинства переносит содержание морали равноуважительного отношения к каждому на статусный порядок государственного гражданства, и самоуважение каждого из граждан возникает из того, что он признается другими в качестве субъекта меж всеми согласованного права.. При этом немаловажно, что подобный статус может быть учрежден только в рамках конституционного государства, которое никогда не вырастает спонтанно.. Он непременно должен быть создан самими гражданами с помощью позитивного права и, если того потребуют меняющиеся исторические обстоятельства, защищен и развит.. В качестве современного правового понятия достоинство человека связано со статусом, который граждане получают лишь внутри самосозидающегося политического порядка.. Граждане являются здесь адресатами лишь в аспекте пользования правами, защищающими человеческое достоинство, и лишь в том случае, если они вообще потрудились над созданием и поддержанием политического порядка, основывающегося на правах человека[xxi]» (Хабермас Ю.. Концепт человеческого достоинства и реалистическая утопия прав человека // Вопросы философии.. №2.. 2012 // http://vphil..ru/index.. php?id=474&option=com_content&task=view Дата обращения — 01..05..2016)..

Эффективность правового регулирования.. Я не вижу реальной альтернативы идее суверенитета личности как отправной точке понимания права и основной цели правового регулирования.. Правовое регулирование предполагает регулятора (актора, субъекта), т..е.. того, кто осуществляет регулирование, исходя из каких-либо целей.. Это относится вообще к любому виду регулирования.. Когда хотят летом снизить температуру в комнате, то тот, кто ставит такую цель, совершает для этого определенное регулирующее (результативное, достигающее цели) действие.. Если я, желая охладить воздух в комнате, включу кондиционер, и это приведет к охлаждению воздуха, то такое мое регулирующее действие можно признать эффективным.. Если же я вместо включения кондиционера на охлаждение включу его на обогрев, то такое мое действие не приведет к желаемой цели и должно быть признано неэффективным.. Иными словами, любое социальное регулирование — это, прежде всего, целесообразная/целеположенная деятельность, эффективность которой определяется результатом — достигнутой или не достигнутой целью..

Однако этим проблематика эффективности регулирования не ограничивается.. Любая цель существует не сама по себе, а в системе других целей-ценностей.. Это означает, что цели (за определенными исключениями) никогда не являются самоцелями.. Они включены в систему человеческих ценностей и определяются ими.. На этом основании регулирование температуры воздуха в комнате путем включения кондиционера может быть признано эффективным лишь в том случае, если получаемый при этом комфорт не превышает издержек, возникающих при другом способе регулирования, и не ведет к еще большим издержкам/потерям в будущем.. Поэтому, если, например, плата за электроэнергию, потребляемую кондиционером, окажется слишком высокой, а открытие окон приведет к такому же эффекту понижения температуры в комнате, то именно последний способ регулирования следует признать более эффективным при данных обстоятельствах..

Это выводит на проблему соотносимости/релевантности целей и средств для их достижения.. Как следует понимать выражение «цель оправдывает средства»? Разумеется, речь не идет о том, чтобы оправдывать любые средства, ведущие к достижению цели.. Допустимыми и необходимыми (эффективными) средствами могут

выступать только такие средства, которые минимизируют издержки и оптимизируют работу всей системы..

Так, нельзя признать релевантным способом понижения температуры в комнате снос несущей стены дома.. Хотя при этом и достигается эффект понижения температуры в каждой комнате дома, но само существование дома (как некой системы) делается проблематичным.. Цена издержек от такого регулирования слишком высока.. Его нельзя признать эффективным.. При этом издержки правового регулирования не сводятся только к материальным (стоимостным) потерям.. Не меньшее значение имеют и издержки моральные (духовные)..

Инструментальное и системное правовое регулирование.. Не иначе обстоит дело и при правовом регулировании.. Эффективность правового регулирования определяется не только инструментальным подходом к достижению цели (какие средства ведут к получению результата), но и ценой такого достижения, включая вытекающие из этого последствия..

Если, например, регулятор ставит перед собой цель — уменьшить количество дорожно-транспортных происшествий по вине нетрезвых водителей, то достичь такой цели можно разными средствами, включая такие радикальные как запрет на эксплуатацию транспортных средств вообще, полный запрет на продажу и употребления алкогольных напитков, или, например, введение смертной казни за езду в нетрезвом состоянии.. На какое-то время эффективность такого регулирования с инструментальной точки зрения будет достигнута, но в долговременной перспективе такая практика неизбежно приведет к краху не только регулируемый институт, но всю правовую систему..

Объяснить общую неэффективность правового регулирования

вэтом случае можно только предположив, что правовая система существует не только как система, регулируемая на основе привносимых в нее нормативных стандартов и ими определяемая, но и как система, параметры функционирования которой определяется ее независимыми внутренними компонентами, и в этом смысле, как система саморегулируемая..

Поэтому то правовое регулирование, которое не принимает

врасчет специфику существования и развития таких компонентов системы, не способно быть эффективным и не способно достигать онтологических целей правового регулирования..

Основным элементом, компонентом, актором такой системы является человек.. Само существование правовой системы, как системы отношений между людьми, предполагает, что никакое правовое регулирование не может быть эффективным в онтологическом/системном/аутопойетическом смысле без учета того, что представляет собой человек, каким образом и для чего он способен вступать

вправовое общение.. Исследование этого вопроса, осуществленное выше, неизбежно приводит к выводу о том, что человек как духовная личность и его благополучие/развитие/благосостояние и являются глубинной/онтологической целью системного правового регулирования..

Заключение.. Ни право, ни правовое регулирование не могут существовать в условиях игнорирования личностно-коммуникатив- ного начала.. Но любые коллективные образования, сверхличные ценности, моральные и религиозные святыни теряют смысл при забвении человека как коммуникативного деятеля.. Заменяют ли человека такие цели правового регулирования как безопасность государства, благосостояние народа, единство нации, патриотизм, честь державы и т..д..? Конечно, нет.. Жизнь отдают не за абстрактное государство, а за спасение своих близких и родных, за своих сограждан, за общество (состоящее из граждан), в котором ты родился и вырос.. В этом смысле государство — это не отдельные высоко стоящие представители власти, не лозунги и слоганы, и даже не территория, а люди, живущие на этой территории, и тот жизненный мир, который с этой территорией ассоциируется..

Возможные противоречия между правами и свободами человека

иобщественным благом, общественными интересами должны разрешаться на основе компромисса.. Но ни в коем случае не на основе принципа «или-или» (т..е.. или интересы личности, или интересы общества).. Другой сопутствующей проблемой является асоциальная природа отдельных субъектов, чьи представления о суверенитете личности связаны не с правом, а с вседозволенностью и произволом, с признанием собственной исключительности и нежеланием признавать суверенитет других.. Не означает ли это, что большинство людей просто не способно понять право, тем более в его личностном измерении, а правонарушение, скорее склонны рассматривать как проявление собственного «права» (своего рода перверсия

впонимании суверенитета)? Не означает ли это, что только страх

ижестокие наказания смогут удержать правопорядок в норме?

Жесткие наказания, безусловно, нужны.. Как нужна и решительная государственная власть (и в этом смысле — суверенная), способная их применять.. Но жесткие наказания и санкции только тогда будут иметь правовой смысл и эффективность, когда они будут легитимированы обществом и будут встроены в систему жизненного мира последнего.. Поскольку каждое сообщество и человечество в целом не представляет собой клуб самоубийц, это означает лишь то, что основой поведения большинства людей все равно будет стремление к сотрудничеству и взаимопониманию.. Отсюда и в правовом регулировании не существует альтернативы развитию

иукреплению коммуникативной и суверенной природы человека как его (регулирования) цели..

Возвращаясь к задаче правового регулирования для обеспечения управления транспортными средствами только трезвыми водителями, следует отметить следующее.. Инструментальный подход к этой проблеме заставит выбрать в качестве такого средства правового регулирования какие-либо дополнительные варианты запретов и ограничений для собственных граждан-водителей.. Но ни один из вариантов инструментальной эффективности не является по-настоящему эффективным.. Именно поэтому никакие запреты

ижестокие санкции не смогут эту проблемы решить.. Альтернативным вариантом будет системный подход, а имен-

но — применение таких средств правового регулирования, которые перестраивают мотивацию человека и побуждают его видеть большую ценность в здоровом и безопасном взаимодействии с окружающими, ценить как собственную, так и чужие жизни.. При такой ценностной переориентации общества и жесткость наказания за подобное правонарушение получит свое оправдание, так как правонарушитель будет прямо или косвенно посягать на основную общественную ценность — суверенную человеческую личность..

Но сама по себе перманентная демонстрация силы государства и его доминирование над каждым членом общества никогда не будет достаточным и эффективным средством именно правового регулирования.. Еще раз процитирую в этой связи И..А.. Ильина, слова которого хотелось бы высечь на фронтоне Кремля и других государственных учреждений России: «…Если власть, обороняющая правопорядок и организующая отпор дефективному правосознанию, позволит инерции увлечь себя и создаст режим политического

­угнетения, устойчивый и систематический, то она закрепит в душах неспособность к правовому самоопределению и подготовит новые беды и бедствия»40..

Итак, если мы говорим о правовом регулировании, а не о какомто другом способе социальной регуляции (политическом, моральном, религиозном), то мы неизбежно приходим к необходимости признания человека, его достоинства, его прав и свобод, как и различных форм его самоорганизации, центром такого регулирования.. Как только человек оказывается только средством, а не его целью, можно с уверенностью говорить о том, что справедливого

иэффективного регулирования в этом случае уже не будет «по определению»41..

Думаю, что эта мысль (о суверенитете человеческой личности) могла бы примирить либералов и консерваторов.. Ведь она действенна

ив контексте призыва А..И.. Солженицына к «сбережению народа»42,

ив контексте европейской конвенции по правам человека, в которой свобода человека рассматривается как основа справедливости43, и в контексте ст.. 2 Конституции РФ, которая провозглашает, что человек, его права и свободы являются высшей ценностью, а их признание, соблюдение и защита — обязанность государства..

40  Ильин И.А.. О сущности правосознания // Собр.. Соч.. в 10-ти т.. Т.. 4.. М.., 1994.. С. 350..

41  Этот принцип ограничивает и возможности использования принципа максимизации благосостояния Р.. Познера.. Для последнего, «…если A, например с целью обеспечения своей семьи, (хотя причина неважна), продает себя в рабство к Б, или если C занимает деньги у Д с условием уплаты штрафа в виде возможности для Д переломать ноги С в случае неплатежа, нет никакой экономической основы для отказа в принудительном исполнении любого из этих контрактов, если, конечно, при заключении контракта не было совершено мошенничества или принуждения» (Pozner R.. Utilitarianism, Economics, and Legal Theory // The Journal of Legal Studies.. №8, 1979.. P.. 134).. В данном случае как раз нарушается принцип отношения к человеку как к цели, а не как к средству, т..е.. нарушается достоинство человека)..

42  См..: А.И. Солженицын: национальная идея — сбережение народа // http:// www..gudok..ru/newspaper/?ID=752882 (Дата обращения — 02..06..2016)..

43  «…Подтверждая свою глубокую приверженность основным свободам, которые являются основой справедливости и всеобщего мира и соблюдение которых наилучшим образом обеспечивается, с одной стороны, подлинно демократическим политическим режимом и, с другой стороны, всеобщим пониманием и соблюдением прав человека, которыми они привержены…» (Преамбула к конвенции от 4 ноября 1950 года «О защите прав человека и основных свобод»)..