Ю. Хабермас

Выдающийся философ и социолог Германии Юрген Хабермас

(Habermas) (род. 28 июня 1929 г.) представляет второе поколение Франкфуртской школы. Как отмечает один из авторитетных западных библиографических словарей, "без сомнения, сегодня Хабермас - наи­более влиятельный мыслитель в Германии" [Bibliographical Dictionary of New Marxism / Ed. by R.A. Gorman. L.: Mansell, 1985]. В послевоенной ин­теллектуальной жизни Западной Германии он почти всегда был цент­ральной фигурой многих публичных дебатов в таких областях, как тео­ретическая социология, методология, социальная теория, политика. Широко известна, в частности, его полемика с Карлом Поппером по по­воду позитивизма, с Гансом Георгом Гадамером о соотнесенности гер­меневтики с социальной теорией, с Никласом Луманом об общей тео­рии систем.

Родился в Дюссельдорфе в семье Эрнста Хабермаса и Греты Котт-геа, его детство и ранняя юность пришлись на правление нацизма и этот опыт сформировал в нем острое неприятие фашизма и последователь­ные гуманистические и демократические убеждения.

Высшее образование Юрген получал в университетах Геттингена, Цюриха и Бонна. В Геттингене он учился у Николая Гартмана, в Цю­рихе - у Ганса Барта, в Бонне - у Эриха Ротаккера и Оскара Беккера. Предметами его изучения были философия, история, психология, немец­кая литература и экономика. Со студенческих лет ему был присущ меж­дисциплинарный подход в изучении явлений. В 1954 г. он написал док­торскую диссертацию "Абсолют и история", посвященную творчеству Шеллинга. Затем он занялся изучением истории понятия "идеология".

181

О дновременно с учебой он активно сотрудничал в журналистике, много писал о литературе и театре и эта его страсть продолжается и поныне.

С 1956 г. по 1959 г. он работал ассистентом у Теодора Адорно в Ин­ституте социальных исследований Франкфуртского института. Именно тогда он становится социологом и принимает участие в эмпирических исследованиях. Лишь в 1961 г. защищает свою хабилитацию в Универ­ситете Марбурга под руководством Вольфганга Абендрота. Хотя хаби-литационная работа была написана уже в 1959 г., однако Хоркхаймер не выпустил ее на защиту, потребовав дополнительного подтверждения выводов собственными эмпирическими исследованиями. Эта работа была посвящена социоисторической динамике общественного мнения в буржуазном обществе и была опубликована в 1962 г. под названием ''Структура общественного мнения" [Strukturwandel der Offenlichkeit. Neuwied am Mein В., 1971]. После этого он подал заявление на пре­подавание в Гейдельбергском университете, где стал вести семинар­ские занятия по герменевтике за Гансом-Георгом Гадамером и Карлом Левитом.

Преподавать в вузе он впервые стал с в Гейдельбергском универси­тете, а с 1964 г. Хабермас руководил кафедрой философии и социоло­гии Франкфуртского университета.

В студенческие годы Хабермас придерживается левых взглядов, а, став профессором, он становится также одним из духовных отцов студенческого движения протеста наряду с Гербертом Маркузе, Эрн­стом Блохом, Вольфгангом Абендротом и Теодором Адорно. В 1961 г. в соавторстве с Людвигом фон Фридебургом, Кристофом Ойлером и Фридрихом Вельцем Хабермас публикует монографию "Студент и политика", являющуюся изложением данных эмпирического иссле­дования о политическом сознании западногерманских студентов. В работе содержался достаточно пессимистический диагноз, что стало одной из побудительных причин возникновения движения новых ле­вых. Затем он публично вступил в социалистический союз немецких студентов.

В 1969 г. он опубликовал работу "Движение протеста и реформа высшей школы", в которой содержалась критика студенческого движе­ния за "акционизм" и рационализм и элитизм, которые помогли сделать игру консерватизму и технократии.

С 1971 г. по 1982 г. он совместно с Фридрихом фон Вайцзеккером был содиректором Института изучения условий существования научно-технического мира имени Макса Планка в Штарнберге под Мюнхеном. Здесь он занимался исследованиями условий жизни современного науч­но-технического мира, а в 1983 г. Хабермас возвращается во Франк­фурт, который больше уже не покидает надолго.

Диапазон его исследований очень широк. В него входят: гносеоло­гия, динамика развитых капиталистических обществ, междисциплинар­ный синтез философских, филологических, политических наук и тео­рии систем. В своем творчестве он эволюционировал от критического анализа "социентизации политики" к научному и политическому дис­курсу, основанному на синтезе рациональности и науки и направленно-

182

му против невежества и угнетения. В его представлении о современных обществах наука и технологическая рациональность часто функциони­руют в качестве идеологии, предотвращающей появление фундамен­тальных вопросов о целях человечества.

В одной из своих фундаментальных работ "Знание и человеческие интересы" (1968) он выделяет три формы научного знания:

эмпирически-аналитическое, направленное на установление при­чинных отношений и на управление природой;

"герменевтическое", основанное на понимании значений и являю­щееся результатом потребности людей во взаимном общении;

"критическое", или "эмансипирующее", выходящее за пределы двух первых форм.

Третий тип знания Хабермас объясняет с помощью категории "универсальная прагматика". Под универсальной прагматикой он пони­мает изучение нормативных предположений, которые в качестве идеа­ла лежат в основе всех видов человеческой коммуникации.

Наиболее фундаментальным достижением Хабермаса считается развитие им теории социальной коммуникации. Он вводит понятие "коммуникативные способности" и доказывает, что истиной рацио­нальности при коммуникации можно добиться лишь при наличии необ­ходимых условий, отвечающих десяти идеальным речевым ситуациям. В этих ситуациях все стороны имеют одинаковые возможности всту­пать в диалог и не одна из сторон не имеет чрезмерного господства в коммуникациях. В аутентичной речевой ситуации не должно быть мес­та ограничениям и идеологическим искажениям.

Подобную модель социальной коммуникации Хабермас считает не­обходимой, поскольку она создает возможности развития для критиче­ской и подлинно освобождающей социальной науки. Если даже возник­нут искажения и трудности в реализации модели, она сама предусматри­вает выявления и исправления идеологических искажений, содержа­щихся в существующих формах социальной науки.

В 70-х годах Хабермас обращается к анализу кризисных тенденций в западном обществе. В работе "Кризис легитимности" (1973) Хабермас определяет главные характеристики кризиса Запада: непрерывные экономические классовые противоречия на фоне новой политизации административных решений, являющейся следствием растущего госу­дарственного вмешательства.

Это вмешательство превращает в необходимость экономические противоречия и ведет за собой появление политических вмешательств, вытекающих из первых. Особенно остро "кризис легитимности" прояв­ляется тогда, когда прежняя основа легитимности (например, традиция, послушание) не воспроизводится и одновременно новые социальные ориентации (например, профессионализм, благосостояние) все более начинают действовать как "инородные тела" внутри капитализма. По­добное положение порождает более критическую политическую куль­туру, которая потенциально ставит под сомнение легитимность сущест­вующего политического порядка.

Хабермас согласен с тем, что кризисные тенденции в капиталистиче-

183

ских обществах не только контролируются, но и в принципе поддаются исправлению, а также с тем, что в настоящее время гарантии замены ка­питализма не существует. Несмотря на это, экономические и классовые противоречия, а также искажение рациональности становятся очевидны­ми, если использовать в социальном анализе критическую теорию.

Его более ранняя теория систем, а также модель социального раз­вития были подвергнуты критике многими западными школами. Отве­чая на эту критику, он различает понятия "системной интеграции" и "социальной интеграции". Системная интеграция связана, прежде все­го, с материальным воспроизводством мира вещей, социальная же ин­теграция целиком относится к процессам культурной интеграции и со­циализации.

Именно к этой области и применяет свой системный анализ Хабер-мас. С точки зрения американского теоретика Аутвейта Хабермасов анализ социальной интеграции является преимущественно "реконстру­ктивным" (по критерию развития логики последовательности), а не де­терминистским или прогнозирующим.

Согласно Хабермасу, научно сформулированные условия оправды­вают и рационализируют практические человеческие интересы. Пози­тивизм как господствующий современный тип научного исследования основан на нетеоретических реальных интересах, по отношению к ко­торым он объективен. Ни для позитивизма, ни для любой науки не су­ществует трансцендентальных оснований, тем самым Хабермас обосно­вывает отрицание абсолютов. Согласно его формуле, знание (теория) верифицируется посредством практических действий заинтересован­ных акторов (praxis), и это вселяет оптимизм относительно человече­ских условий. Лишь интерес определяет "объективность" науки.

По Хабермасу, человеческий интерес устанавливает единство меж­ду каждым составляющим контекстом, в котором коренятся знания, и структурой возможного применения, которое может иметь это знание. Наука оправдывает и операционализирует знание, имеющее прагмати­ческую функцию.

По Хабермасу, современное технологическое общество делает упор скорее на манипуляцию и контроль, чем на когнитивное понима­ние и коммуникацию. Эмпирическая наука объективирует человечест­во, подчеркивая структурные аналоги между социальными и несоци­альными явлениями, и тем самым, развивает технику господства. Тех­нологическое же человечество не думает нравственно и не воспринима­ет других как качественно уникальных. Вероятно, оно стремится к тех­нической эффективности, а не к хорошей жизни, следовательно, обез-личенность манипулирует человеческой жизнью.

Хабермас полагает, что технологическое общество элиминирует символическую коммуникацию и взаимодействие, пренебрегая соци­альными аспектами индивидуальности. Акторы живут как изолируе­мые, манипулируемые частности, глухие к когнитивным символиче­ским связям, объединяющим человечество. Эти аномические жизни протекают при господстве невежества и беспомощности.

Господство, доминация у Хабермаса означает демонстрацию соци-

184

ального взаимодействия, являющегося извращенной коммуникацией, выявляет неспособность общаться эффективно и интерсубъективно. Таким образом, у человечества есть остаточная потребность в восста­новлении коммуникативных связей с другими, и эту потребность Ха-бермас называет "эмансипаторным человеческим интересом".

Свой метод он называет критическим и рефлективным, изучаю­щим как наивно интернализованные технологические структуры, так и эмпирические объяснения. Практические следствия эмансипаторной науки включают снятие ограничений на коммуникации. На практике это кладет конец социальной репрессии и ригидности, и открывает про­стор "прогрессивной индивидуации".

Создавая интерсубъективную коммуникацию, человечество делает первый необходимый шаг на пути к социальной справедливости. Это тот шаг, который сознательно отвергает позитивизм и признает взаим­ные связи между индивидами и институтами, признает взаимопроникно­вения "Я" и другого, субъекта и объекта, теории и практики. Таким об­разом, эмансипаторная наука является критической и идеалистической. Эмансипация требует новых рефлексивных форм интерсубъективного знания и коммуникаций.

Таким образом, Хабермас использует герменевтику в посредниче­стве между господством и освобождением. Герменевтическая наука возрождается в человеческой потребности передать освобождающее знание другим.

С точки зрения Хабермаса, фрейдизм полезен в этом процессе в пе­редаче и понимании критического знания. Психоанализ освобождает подавленные личности, которые подсознательно интернализовали и спрятали конфликт своего детства. Невротические симптомы типа ого­ворок, отклоняющихся языковых практик и компульсивных повторе­ний показывают, что первоначальный подавленный конфликт мешает эффективной коммуникации и в экстремальных случаях порождает не­коммуникабельный частный язык.

Другими словами, Фрейдов психоанализ основан на теории языко­вого провала, по Хабермасу - это искаженная коммуникация. Рефлек­сия освобождает, способствуя свободной коммуникации между непода­вленными, критическими мыслителями, рационально планирующими свое будущее. Критическая социальная наука "социоанализирует" со­циальные системы подобно тому, как фрейдисты психоанализируют индивидов, открывая "скрытую патологию коллективного поведения" и всех социальных систем.

Оценивая вклад Маркса, Хабермас считает, что как критик буржу­азной политической экономии, сопоставляющий предположения и ре­альность, Маркс не имеет себе равных. Однако это еще не критическая социальная наука, поскольку оставляет без ответа важные гносеологи­ческие и практические вопросы относительно критериев истинности, природы свободы и значения аутентичной практики.

Занимаясь основополагающими теоретическими и практическими вопросами, Маркс, с точки зрения Хабермаса, упустил критическую перспективу. Чего Маркс не мог предвидеть, так это то, что постепен-

185

но капиталистическое государство превратится в неполитические реа­лии. Сегодня буржуазное государство заменено на такое, которое ак­тивно вовлечено с помощью своего аппарата во все отрасли социальной жизни, составляет основу социальной организации и поднимает эффек­тивность производительности.

Капиталистическое государство сегодня активно поддерживает технические интересы, поскольку человеческое господство основано на инструментализме, современное капиталистическое государство, так же, как и его производственный аппарат, играют аналогичную роль в подавлении рабочих - никто сегодня не является автономным. Следо­вательно, техническая рациональность подкрепляется экономически, социально, политически и идеологически, насыщая все аспекты соци­альной жизни и заражая каждого гражданина, будь он рабочим или нет, в равной степени.

Хотя капиталистическая экономика диалектически выражает и поддерживает техническую рациональность, Марксова теория о том, что она и является источником подавления, по мнению Хабермаса, ус­тарела. Аналогичным образом, классовый антагонизм только частично объясняет современное господство. По мере того, как продвинутые технологии составляют основу материального производства, а возрас-тающе активное буржуазное государство устраняет свои крупные соци­альные дисфункции, условия жизни рабочих улучшаются и, тем самым, усложняются значение и последствия классовой борьбы.

Теория Маркса об обнищании пролетариата - абсолютном или от­носительном - не подходит для современного капитализма, при кото­ром классовая борьба не является больше основным побудителем зна­чимых социальных изменений. Рабочий класс при современном капита­лизме не является больше революционным авангардом, хотя подлин­ные изменения освободят всех, включая и рабочий класс.

Таким образом, Хабермас заменяет объективные экономические категории Маркса, такие, как средства производства и производствен­ные отношения, понятиями труда и символически опосредованного вза­имодействия. Маркс полагал, что производительные силы определяют качество человеческого труда. Хабермас же определяет труд как инст­рументальное поведение: оно имеет рационально манипулируемую природу для удовлетворения материальных потребностей. Рост техно­логических производительных сил расширяет нашу власть техническо­го контроля, и, следовательно, повышает эффективность и производи­тельность труда.

Маркс также полагал, что объективные производственные отно­шения детерминируют качества социального угнетения, т.е. господ­ствующий экономический класс навязывает соответствующие социаль­ные ценности и институты. Хабермас же определяет угнетение в терми­нах символической коммуникации: соответствующих норм, институтов и языков, посредством которых индивиды понимают других и межлич-ностно общаются, - т. е. посредством герменевтического или практиче­ского знания.

По мере того, как техника заменяет практическое знание, способ-

186

ность думать и общаться эффективно - атрофируется. Инструмен­тальный труд, который должен быть эффективным средством реали­зации рефлексивной цели, становится самоцелью. Люди деперсонали­зируются, ими манипулируют с помощью господства на технологиче­ские средства.

Эмансипация требует, чтобы практика (praxis - инструменталь­ный труд) объединялась с теорией (символической коммуникацией), этот процесс сопровождает рефлексивную социальную критику. В этом случае труд становится целенаправленным, производительные способности общества удовлетворяют рефлексивные человеческие по­требности, а не узкие интересы.

Наконец, Маркс полагал, что социализм - это неизбежный истори­ческий продукт объективного свойства. Хабермас же связывает рево­люцию с рефлексивной критикой, исключая спекуляции по поводу кон­кретного качества постреволюционной экономики. Такая экономика рождается в рефлексивном знании и достаточно быстро вырастает по­сле того, как восстановлена человеческая коммуникация.

Однако в практическом и политическом смысле Хабермас недоста­точно четок при описании качества политического мышления и степе­ни полезности конкретных действий. У него нет конструктивных отве­тов, он даже признается, что его концепция - это "дополитическая" форма дискурса, еще не способная спланировать "последствия знания, направленное на освобождение".

Таким образом, Хабермас призывает нас мыслить критически, рефлексивно отвергать существующие институты и ценности, противо­стоять экономическому, политическому и социальному господству, но он также предостерегает против государственного насилия или впаде­ния в идеологический догматизм. Хотя просвещенные интеллектуалы должны постоянно разрушать [капиталистическую] идеологию, и тем самым развенчивать достаточно хрупкий легитимный базис развитого капитализма, они также должны помнить об "опасности впадения либо в приватизацию субкультуры хиппи, либо в бесплодные насильствен­ные акты акционистов".

Человеческие интересы, по Хабермасу, мыслятся как естественно возникшие интерсубъективные условия, позволяющие вести коммуни­кативный дискурс, позволяющие человечеству анализировать и обсуж­дать технические, практические и эмансипаторные проблемы. Они предшествуют практике и структурно значимому знанию в рамках ка­ждой отдельной реальности.

Хабермас не может превратить "интерес" в строго эмпирическое понятие, поскольку это упразднит объективность, породив множество уникальных интересов и персональных наук. Следовательно, "квази­трансцендентальные" терминологии являются не очень удачным про­межуточным звеном между идеализмом и негативностью. Сам Хабер­мас разрешил эту сложность, признавая, что все это - "размышления", а не окончательное решение. Его последующее развитие теории ком­муникации скорее расширяет, нежели отвергает, эти его размышления.

Важным во всех социальных теориях представляется понятие эво-

187

люции. По Хабермасу, эволюция - это упорядоченная последователь­ность структурных возможностей". При этом включаемые модели Ха-бермас называет "социальным усвоением". Действительные, реальные социально-исторические изменения являются аналоговыми, включая в себя и экономические и культурные взаимосвязи.

При этом Хабермас считает наилучшей моделью развития "рекон­струированный исторический материализм" несмотря даже на то, что в современном обществе значительно снижается акцент на труд, и значи­тельно повышается акцент на такие структуры, как семья, культура, демократизация, а также "абстрактные принципы", которые служат ос­новой "новых уровней социального познания". По теории Хабермаса, носителями эволюции являются, прежде всего, общества и активные субъекты, а сама эволюция системы и когнитивного развития - глав­ный приоритет в его картине социального мира.

Демонстрируя преимущества своей системы, Хабермас в своих ра­ботах дает аналитическое обобщение других существующих концеп­ций, проявляя при этом наиболее адекватный и глубокий теоретиче­ский синтез современной социологии.

Назовем некоторые из наиболее фундаментальных трудов Хабер­маса: "Теория и практика" (1974), "К рациональному обществу" (1970), "Коммуникация и эволюция общества" (1979), двухтомник "Теория коммуникативной компетентности" (1984, 1988), "Структурное преоб­разование публичной сферы" (1989), "О логике социального обеспече­ния" (1990).

В общественно-политической жизни послевоенной Западной Гер­мании критическая теория Франкфуртской школы была наиболее мощной составной частью внепарламентской оппозиции, а также анти­авторитарного движения 60-х годов.

Как институализированное подразделение Франкфуртского уни­верситета школа официально была расформирована в 1969 г., после бурных событий потрясшего западный мир "социального протеста" мо­лодежи 1968 г. Однако влияние этой школы и сегодня достаточно силь­но в современной социологии и социальной мысли.

Главным вкладом франкфуртцев в развитие социологический тео­рии явились анализ соответствия неопозитивистской гносеологии це­лям и задачам социальных наук, оценка социетальных тенденций, доми­нирующих в развитых странах мира, а также раскрытие механизмов формирования культуры в различных типах современных обществ.

Они убедительно раскрыли как стратегические опасности, стоящие на путях развития современного капитализма, так и концептуальные ошибки, совершенные странами, избравшими социалистический путь развития, и попытались сформулировать условия и принципы опти­мального гуманистического развития мирового сообщества. И именно эти разработки являются наиболее ценными и перспективными не только для социологической теории, но и для практики дальнейшего развития человечества в XXI веке.

Раздел третий БРИТАНСКАЯ СОЦИОЛОГИЯ

При своем становлении социология в Великобритании опиралась на три важнейшие интеллектуальные традиции своего общества:

политэкономический подход, связанный прежде всего с именами Мальтуса, Милля, Рикардо, Сеньора, Торренса и получивший наивыс­шее развитие в трудах Адама Смита;

идею амелиоризма - стремление практической деятельностью улучшить положение дел в обществе, наиболее образно выраженную в трудах Чарльза Дарвина, а в социальных науках - лордом Шефтсбери,

концепцию социальной эволюции, разработанную Контом, Ле Пле и Спенсером.

В Англии существовала рано зародившаяся традиция эмпирических исследований, восходящая еще к XVTI веку. Здесь творил один из созда­телей новой науки Г. Спенсер. Все это безусловно создавало благопри­ятные условия для развития новой научной дисциплины. Однако были и серьезные препятствия. Главным препятствием оказалась элитар­ность научных мэтров. Мэтры Оксфорда и Кембриджа, вхожие в самые высшие сферы британского общества, хорошо почувствовав демокра­тизм новой дисциплины и связанную с ним угрозу традиционным ценно­стям и монархии, а также устоям элитарной организации науки, пред­почли не заметить ее рождения.

Вот почему организационно, институционально развитие молодой бри­танской социологии шло главным образом с помощью общественных орга­низаций и движений, а самые глубокие и интересные результаты были по­лучены на стыках общественных наук, прежде всего с антропологией.

Британская традиция эмпирических исследований

Как известно, одной из социальных причин, вызвавших к жизни по­явление социологии как самостоятельной науки, опирающейся на дан­ные эмпирических исследований, были развитие капитализма и связан­ные с этим процессы индустриализации, появления и концентрации ра­бочего класса, развития рабочего движения. Англия была первой из стран, вступивших на путь капиталистического развития. Не случайно

189

поэтому, что и эмпирические социальные исследования, удовлетворяв­шие сложившиеся здесь в этой связи потребности общества появились впервые именно на британской почве.

Важнейшим направлением в социальной мысли XVII века, имею­щим не только национальное, но и общеевропейское значение, была, в частности, британская школа политической арифметики, породившая многих последователей в других странах.

Вторая половина XIX века характерна для обществоведения появ­лением нового научного жанра - социального обследования. Приори­тет в этом виде исследований также принадлежит англичанам и связан прежде всего с именем Чарльза Бута.

Наконец, XX век характерен плодотворным развитием социально-инженерной функции прикладных исследований. И здесь английская социология представлена весьма достойно именами супругов Вебб, тео­рией и практикой городского планирования Геддеса, движением массо­вых наблюдений.

В работе, посвященной истории британской эмпирической социоло­гии, известный английский историк социологии Реймонд Кент называет классическими в этой области работы Фридриха Энгельса, Генри Мей-хью, Чарльза Бута, а также Сиднея и Беатрисы Вебб, и приводит доказа­тельства того, что их новаторские работы положили начало течениям и подходам, которые являются ведущими в современной социологии [KentR, A history of British empirical sociology. L.: Gower, 1981. P. 7-8].

Если же прослеживать корни конкретных социальных обследова­ний в Англии, то, согласно сохранившейся Книге судного дня, Виль­гельм Завоеватель еще в 1085 г. начал обследование размеров и стоимо­сти королевских владений и земель, принадлежавших его главным вас­салам. Были посланы уполномоченные во все регионы, они принимали клятвы от жителей, записывали их и отсылали в королевскую сокро­вищницу в Винчестере. Но если в Обследовании судного дня упор делал­ся на экономические аспекты, то первое обследование, включающее со­циальные аспекты, провел в конце XVIII века Джон Сиклер. Он разо­слал во все приходы в Шотландии анкету, содержавшую около 160 воп­росов, некоторые из которых касались демографических данных, само­убийств, безработицы, нищенства, алкоголизма в данном приходе. За 7 лет работы удалось собрать и опубликовать данные по 938 церковным приходам в двадцатиоднотомнике "Статистический отчет о Шотландии" (1791-1799). Его дело продолжил Фредерик Эден, ездивший по прихо­дам и опубликовавший в 1797 г. трехтомник "Государство бедных".