Б.К. Малиновский

Бронислав Каспар Малиновский (Malinowski) (7 апреля 1884 г. -16 мая 1942 г.) - британский социальный антрополог и социолог, родив­шийся в Кракове, когда тот был еще в составе Австро-Венгерской империи.

236

Его отец Люциан Малиновский (1839-1898) был выдающимся фи­лологом-славистом, создал в Польше современную лингвистику и зани­мался также исследованиями в области этнографии и фольклора. Бро­нислав воспитывался в атмосфере интеллигентов, которые не только высоко ценили свое национальное культурное наследие, что приводило многих из них к интенсивному политическому национализму, но и знав­ших и постоянно использовавших несколько иностранных языков, в по­лилингвистической, в поликультурной среде. Имея лингвистический дар, он овладел польским, русским, немецким, английским, француз­ским, итальянским и испанским языками.

В 1908 г. он защитил в Ягеллонском университете Кракова доктор­скую диссертацию по физике и математике, затем заинтересовался со­циальными науками. Сначала учеба в Лейпциге у Вильгельма Вундта и Карла Бюхнера, затем с 1910 г. - аспирантура в Лондонской школе эко­номики.

К этому времени он уже проводил исследование культуры абориге­нов Австралии и написал книгу о примитивных религиях и формах со­циальной структуры, которая была затем опубликована в Польше в 1915 г. (Wierzenia pierwotne i formy ustroju spolecznego. Krakow: Akademija umiejetnosti). С 1927 г. он заведовал кафедрой этнографии Лондонского университета, последние годы работал в США.

Антропология, во многом благодаря его нововведениям в методике исследований, превратилась из спекулятивной дисциплины, какой она была в XIX веке, в современную науку о человеке. Будучи полевым ис­следователем, теоретиком и, прежде всего, блестящим и вызывающим споры лектором и педагогом, он сыграл решающую роль в становле­нии британской школы социальной антропологии.

Пафос его концепции заключался в ориентированности социаль­ных наук на проведение полевых исследований. Теория будет достовер­на лишь в том случае, когда она опирается на систематическое наблю­дение и детальный анализ реального поведения индивидов и групп в жи­вых, действующих обществах. Особую известность получили проведен­ные им исследования папуасов и меланезийцев на Тробриандских ост­ровах, расположенных неподалеку от Новой Гвинеи.

Основным его научным интересом было изучение культуры как универсального явления, а также формулирование такой сетки концеп­туальных понятий, которая позволит системно изучать специфические культуры со всеми их особенностями и откроет возможности для систе­матизированных кросскультурных сравнений. Он резко выступал про­тив спекулятивных построений как эволюционистов, так и диффузио-нистов, а также против атомистической трактовки характеристики и комплекса характеристик, вырванных из своих культурных контекстов.

В работе "Динамика культурных изменений" (1945) он подчерки­вал, что культурные изменения должны быть подвергнуты наблюде­нию и анализу в рамках всей совокупной интерактивной ситуации.

Малиновский впервые сформулировал функционалистский подход к изучению культуры. Идея функции является ключевым понятием во всех его работах - от ранней "Семья среди австралийских аборигенов:

237

С оциологическое изучение" (1913) до завершающего теоретического утверждения в "Научной теории культуры" (1944). Он рассматривал культуру как собрание артефактов (продуктов деятельности человека) и организованных традиций, посредством которых формируется инди­вид, а организованные социальные группы поддерживают свою инте­грацию и достигают преемственности. Но он также рассматривал куль­туру и как инструментальную реальность, подчеркивая ее происхожде­ние от человеческих потребностей, начиная от первичных универсаль­ных потребностей индивидуального организма и заканчивая тонкими и сложными, зачастую специфическими, потребностями сложно органи­зованного общества.

Согласно Малиновскому, функционализм - это орудие, "предвари­тельное условие полевого исследования и сравнительного анализа яв­лений в различных культурах" [Malinowski В. A scientific theory of culture and other essays. Chapel Hill: Univ. of N. Carolina Press, 1944. P. 175], поз­воляющее изучать различные аспекты культуры и производить ее глу­бинный анализ. Посредством промежуточного анализа институтов функционалистский подход открывает многоуровневые взаимоотно­шения между человеком как психологическим организмом и его созда­нием - культурой.

В аналитических целях Малиновский рассматривал каждую культуру как закрытую систему, а все культуры как принципиально сравнимые между собой. В книге "Аргонавты Западного Тихоокеа-нья" он констатировал, что конечная цель этнографа: "Уловить точ­ку зрения аборигена, его отношение к жизни, реализовать его виде­ние своего собственного мира. Мы должны изучать человека, и мы должны изучать то, что касается его самым интимным образом, то есть ту хватку, которую жизнь наложила на него... В каждой культу­ре мы встречаем различные институты. Изучать институты, обычаи, кодексы или же изучать поведение и менталитет без субъективного желания почувствовать, чем живут люди, без понимания сущности их счастья, значит, по моему мнению, упустить самое большое возна­граждение, которое мы надеемся получить за изучение человека... Вероятно, когда мы читаем отчет об этих далеких обычаях, может возникнуть чувство солидарности с усилиями и надеждами этих або­ригенов. Возможно перед нами откроется образ мысли человека и, приблизившись, поведет нас путями, которыми мы никогда раньше не ходили. Может быть, поняв человеческую натуру в форме столь далекой и чуждой для нас, мы сможем пролить свет на нашу собст­венную культуру" [Malinowski В. Argonauts of the Western Pacific. N.Y.: Dutton, 1961. P. 29].

Он считал проживание среди изучаемой группы, компетентное ис­пользование местного языка, наблюдение как обычных повседневных событий, так и крупных, важных событий, восприимчивость к конфли­ктам и оттенкам мнений, а также рассмотрение каждого из этих аспек­тов в контексте целостной культуры обязательными и непременными условиями полевой работы и, опосредованно, - формирования солид­ной, работающей теории.

238

Свои полевые исследования он начал с анализа семьи австралий­ских аборигенов (The family among the Australian aborigenes, 1913), затем, получив исследовательские стипендии, он выезжает для полевых работ в Новую Гвинею (1914—1920 гг.).

Особенно известны его исследования на Тробриандских островах. В этот период он стремился сформулировать принципы и создать моде­ли исследования, служащие промежуточным этапом в интерпретации универсальных социальных процессов, используя Тробрианы в качест­ве специфической социальной лаборатории.

Впервые лекционную работу он начал в 1913 г. в Лондонской шко­ле экономики. Возвратясь в Лондон в 1920-х годах, он возобновил пре­подавание своих курсов. С 1924 г. он - преподаватель, а с 1927 г. - заве­дующий кафедрой Лондонского университета. Публикация "Аргонав­тов" принесла ему международную репутацию. Самыми продуктивны­ми стали для него 1923-1938 гг., когда на его семинары собиралось все возрастающее число талантливых студентов и исследователей, профес­сионалов из различных областей.

В 1929 г. выходит его работа "Сексуальная жизнь в Северо-Западной Меланезии", которая и сегодня остается одним из наиболее детальных и точных анализов того, как в примитивном обществе культурная традиция формирует индивидуальное поведение в одном из наиболее эмоционально окрашенных аспектов личной жизни. Книга "Коралловые сады" (1935) -наиболее тонкая и самокритичная работа, описывающая организацию об­щественной жизни на Тробрианах, влияние растениеводства, место магии в системе верований и интегративные аспекты садоводства.

К группе непосредственно социологических работ принадлежат "Магия, наука и религия" (1925), "Преступление и обычай в обществе дикарей" (1926), "Миф в примитивной психологии" (1926), "Основы ве­ры и морали" (1936).

Он считал магию организованным ответом на чувство ограничен­ности и бессилия перед лицом опасности, сложностей и фрустрации. Различая магию и религию, он определял магические системы как прагматичные по своей сущности и созданные вокруг таких целей, а ре­лигиозные системы как самодостаточные ритуалы, организованные, например, вокруг жизненных кризисов. Он различал индивидуальный характер религиозного опыта и социальный характер религиозных ри­туалов. В этом анализе он связывал миф с магией и религией не в целях объяснения, но как свидетельство аутентичности магического акта и религиозной догмы.

Ряд работ Малиновского посвящен комплексному психолого-со­циологическому анализу процессов в обществе. В 1920-х годах он нахо­дился под сильным влиянием фрейдизма. С учетом этого подхода напи­сана, в частности, "Психология секса" (1923), "Психоанализ и антропо­логия" (1924), "Отец в примитивной психологии" (1927), "Сексуальная жизнь дикарей" (1929). В этих работах широко используется собранный им ранее эмпирический материал.

С конца 20-х годов Малиновского все сильнее начинает занимать проблема культурных изменений, инноваций в области культуры.

239

В 1938 г. Малиновский переезжает в США. С 1939 г. он работает в Йельском университете, затем в Бишоп-музее. С 1940 г. он начинает новое полевое исследование в Затопеке (Оаксака), но умирает в самом его разгаре.

Многие идеи Малиновского сегодня стали хрестоматийными. Особо значителен его вклад в разработку методики и процедуры эм­пирического исследования. Даже критики признают его способность понимать общую ситуацию, характерную для предмета исследования, его способность тонко передать сложное взаимодействие проблемы и реальности.

Созданный им метод институционального анализа позволил ему при помощи модели выразить ключевые идеи его теории: интеграль­ный характер любой культуры; сложное взаимодействие общества, культуры и индивида; фундированность культуры в человеческом организме (в способностях и потребностях человека и в индивиде как носителе культуры); систематический характер культуры как явления.

Сам социальный институт он принимал за единицу социального анализа.

* * *

Британия была одной из первых стран мира, ученые которой обрати­лись к эмпирическому анализу социальных явлений. Возникнув со времен Кромвеля, эта традиция получила широкое развитие в практике социаль­ных исследований середины XIX века, в ряду которых особо выделяются работы, проведенные под руководством Г. Мейхью и Ч. Бута.

Академическая британская социология в лице Л. Хобхауза, Д. Уиле-ра, М. Гинсберга довела до высокого уровня развития сравнительный метод, преобладавший здесь на рубеже XIX и XX веков. И хотя акаде­мическая социология развивалась в Англии довольно медленно по срав­нению с другими ведущими странами Запада, отчасти задачи этой науч­ной дисциплины успешно решала социальная антропология, представ­ленная созвездием крупных имен, включающих Редклиффа-Брауна, Малиновского, Вестермарка.

Причины же обструкции социологии со стороны академической элиты многие историки социологии видят в нежелании поднимать острые вопросы современной жизни. "Элита самодостаточна и экс­клюзивна, - пишет Альберт Рейсе, - поскольку ее существование ос­новано на привилегиях и классовых предрассудках, она активно про­тиводействует социологии, создаваемой для критического исследова­ния общества, которое ее кормит. А британские социальные антро­пологи, с другой стороны, не имели таких препятствий при изучении "примитивных" обитателей британских колониальных территорий". [Reiss A. Sociology in England // International encyclopaedia of the social sciences. N.Y. V.15. P. 14]. Можно с уверенностью сказать, что наи­большую заинтересованность в развитии социологического знания проявляли в британском обществе не столько верхи, сколько демо­кратические образованные низы.

240

В развитии новой науки в полной мере проявился и характерный для британцев прагматизм. Проводимые англичанами социологические исследования всегда были ориентированы на решение определенных, конкретных социальных целей. Это стало особенно очевидно для раз­вития британской социологии в XX веке, когда анализ социальных яв­лений и тенденций получил широкий размах. Чтобы представить об­щую картину развертывания социальных исследований в Великобрита­нии между двумя мировами войнами, обратимся к оценке эксперта.

Британский историк социологии Мартин Булмер выделяет шесть основных тенденций, характерных для развития английской социоло­гии с 1914 г. по 30-е годы [Bulmer M. Development of sociology and of empirical social research in Britain // Essays on the history of British sociolo­gical research. Cambridge, 1985. P. 8-15].

1. Самой сильной была традиция проведения социального обследо­ вания, начатая Бутом и Раунтри. Наиболее характерным для этого на­ правления было проведенное Лондонской школой экономики в 1927-1932 гг. "Новое обследование лондонской жизни и труда", продол­ жающее серию местных обследований с особым вниманием к социаль­ ным последствиям структурной безработицы и Великой депрессии.

Как правило, проводимые между мировыми войнами обследования концентрировались на фактах, эмпирических данных, без какого-либо обращения к общим идеям социальной теории. Их главной целью было представить точную и объективную коллекцию фактов для управляю­щих органов и общественного мнения.

2. Еще одна заметная тенденция - вклад статистиков, особенно ра­ бот Артура Баули, в организацию и проведение обследований; его за­ слуга заключается в использовании случайной выборки при проведе­ нии ряда обследований по проблемам бедности. Он первым привлек внимание к возможностям "репрезентативного" метода, как он его на­ звал. В работе "Измерение социальных явлений" (1915), опередившей свое время, Баули подчеркивал необходимость строгих и стандартных дефиниций социальных переменных, таких, как доход, домашнее хо­ зяйство. Он такие написал ряд работ, уточняющих систему экономи­ ческих измерений.

Поскольку сам он был университетским ученым, он ввел эмпириче­ские исследования в академическую науку. Его идеи случайной выбор­ки были затем широко использованы правительственными аналитика­ми и исследователями рынка в США.

3. Ряд социальных исследований проводился любителями-энтузиа­ стами. Наиболее талантливый из них - Патрик Геддес. Он вместе с Ви­ ктором Бренфордом были создателями Социологического общества Лондона в 1903 г., которое учредило социологический журнал ("The sociological review"), где Геддес с 1911 г. имел очень сильное влияние. Геддес был пропагандистом коммунальных самообследований в качест­ ве средства изучения семьи и общины в их естественной экологической среде. Эта работа должна делаться добровольцами, а ее результаты до­ водиться до органов местного самоуправления. Главными социологиче­ скими работами Геддеса были "Города в процессе эволюции" (1915) и

241

" Гражданские дела как прикладная социология" (1905). Наиболее важ­ное влияние на английскую социологию Геддес оказал в области город­ского планирования.

Еще один тип любительских исследований - движение массовых на­блюдений. Основатель движения Том Харриссон был орнитологом, и не­которые из подходов этой науки проявились в наблюдениях за массовы­ми социальными явлениями. В коллективной монографии движения "Пивная и народ" (1943) отмечалось, что движение возникло под влияни­ем Чикагской школы. Работы движения массовых наблюдений часто кри­тиковались за непрофессионализм в методике и технике проведения ис­следований. Булмер считает возникновение этого движения следствием негативного влияния Оксфорда и Кембриджа на развитие социологии.

4. Заметным течением в британской социологии была евгеника. Движение евгенистов опиралось на труды Гальтона, Пирсона и Фише­ра, работавших в Лондонском университетском колледже. Здесь же была создана Национальная евгеническая лаборатория со своим жур­налом "Биометрика", ставшая центром статистических исследований в области генетической биологии. Работы этой лаборатории повлия­ли на развитие демографии в стране. Евгеника развивалась на факуль­тете социальной биологии Лондонской школы экономики, руководи­мой в 30-х годах Ланселотом Хогбеном.

5. Это течение - социальная антропология - развивалось также в рамках академической науки. Восходя к работам Тайлора и Фрейзера, социальная антропология имела глубокие корни в британских универ­ситетах, вот почему ей не пришлось вести энергичную битву за свое признание. Будучи более интегрированными в национальную элиту, со­циальные антропологи и их исследовательский предмет в целом были более приемлемы в стране, нежели социологи. Об этом свидетельству­ет и сопоставление названий профессиональных объединений: Коро­левский антропологический институт, но Британская социологическая ассоциация.

В рамках социальной антропологии развивались две тенденции. Первая концентрировалась на прямом и тщательном наблюдении примитивных обществ. Так, Хаддон из Кембриджа организовал в 1898-1899 гг. экспедицию в проливы Торреса, Редклифф-Браун - на Андамановы острова в 1906-1908 гг., Малиновский - на Тробриандовы острова в 1914—1918 гг. Вторая же тенденция сочетала непосредствен­ное наблюдение с тщательно разрабатываемой общей теорией. Мали­новский и Редклифф-Браун на поздних этапах своей работы стали уде­лять значительно больше внимания разработке общесоциологических концепций.

Можно сказать, что в Британии социальная антропология заняла место социологии, но перенесла свой предмет в колониальную сферу. Примером может служить учитель Малиновского - Вестермарк, заве­довавший кафедрой социологии, но главные труды которого были по­священы антропологии. Первым профессором социологии в Кембрид­же уже в 1969 г. был назначен Джон Барнс, социальный антрополог по профессии.

242

6. Собственно академическая социология развивалась, по выраже­нию Мартина Булмера, как больной ребенок. Ее довольно узкая база ограничивалась созданием в 1907 г. кафедры социологии. Первый ее за­ведующий Хобхауз не был ученым масштаба Спенсера, Дюркгейма или Вебера. Его вкладом в социологию был эволюционизм, уделявший главное внимание моральным институтам, слабый исторический функ­ционализм и вера в то, что социальное развитие определяется растущей рациональностью и самосознанием человечества. В 1930 г. Хобхауза на посту заведующего кафедрой сменил Моррис Гинсберг, продолживший философскую и антиэмпирическую традицию.

Крупнейший историк британской социологии Ф. Абраме, подводя итоги развития этой науки в Великобритании, делает вывод о том, что для процветания социологии необходима социальная структура, в рам­ках которой можно было бы получить простые и применимые предло­жения относительно политических решений социальных проблем.

"Однако потребовались Вторая мировая война и пять лет правле­ния Лейбористского правительства, - пишет он, - чтобы такие переме­ны произошли. Кто, кроме марксистов, интересовался теорией соци­альных классов до тех пор, пока рабочие не стали зарабатывать столь­ко же или больше, чем белые воротнички? Политическая социология была поверхностной до тех пор, пока Лейбористская партия не потеря­ла контроль над распределением голосов рабочего класса на выборах. Только после того, как аксиомы социальной организации, равно как и социальной идеологии, были вдребезги разбиты, получило широкое распространение подлинно Спенсерово чувство глубины и сложной взаимопереплетенности социальных явлений. А оно-то и было необхо­димым предварительным условием для социологии" [Abrams Ph. The ori­gins of British sociology: 1834-1914. Chicago, 1968. P. 153].

	и

Раздел четверный ИТАЛЬЯНСКАЯ СОЦИОЛОГИЯ

Особенности становления итальянской социологии

С оциология в Италии на начальном этапе ее развития была пре­имущественно политической социологией. Связано это, прежде всего, с тем обстоятельством, что существовавшая тогда система власти не на­ходила достаточной поддержки в общественном мнении, и особенно этой поддержки не доставало господствовавшим тогда политическим концепциям. Эта ситуация порождала критическую социальную рефле­ксию и научный анализ ее причин. Вот почему основные направления социологической мысли формировались с учетом результатов теорети­ческого осмысления действительности, требований общественности, педагогических задач университетского образования и политического критицизма.

Общей методологией большинства этих направлений был исто­ризм в подходе к социальному анализу. История была как бы пробным камнем социологических концепций. Чистым позитивистом можно на­звать, пожалуй, лишь Л. Стурцо. Даже в работах таких авторов, как Салвемини и Ферреро социологическая теория использовалась в каче­стве средства для интерпретации истории, а история - как доказатель­ство социологической теории.

Поскольку, как уже отмечалось, социология находилась в конфли­кте с властью, она не притягивала к себе тех интеллектуалов, которые поднимали на щит общественный консенсус, например неоидеалистов типа философа Бенедетто Кроче, приверженца "джолиттизма", или са­мого Джованни Джентиле - философа и теоретика фашизма.

Ею интересовались главным образом люди, не связанные с власть имущими, но зато имевшие контакт с социальными группировками, на­ходившимися в состоянии конфликта с властями. Не случайно на про­тяжении многих лет термины "социология" и "социализм" воспринима­лись почти как синонимы. Следствием этой ситуации стало интенсив­ное изучение социологами различных типов власти, способов ее реали­зации, равно как и анализ порожденных ею мистификаций и манипуля­ций. Одновременно, однако, слишком мало внимания уделялось другим аспектам политической жизни, в частности анализу субъектов, обеспе­чивающих преемственность власти при сменах ее форм, а также проб­лемам политической легитимации и политического консенсуса.

244

Общим предметом изучения почти всех направлений итальянской социологии были явления стабильности и социальных изменений, рас­сматриваемые обычно в контексте проблематики политического пред­ставительства. Этому способствовала существовавшая в Италии ситуа­ция, когда при частых и быстрых сменах правительств стабильным и неизменным оставалось олигархическое господство. Но при анализе политической жизни итальянские социологи того периода уделяли ма­ло внимания проблемам социальной интеграции и самой природы поли­тического консенсуса - политика рассматривалась исключительно как форма эксплуатации людей. В противостоянии общественности и поли­тики социологи в подавляющем большинстве заняли сторону общест­венности, становясь выразителями интересов оппозиции по отношению к институту политики.

Итальянский историк социологии Карло Монгардини считает: о не­удовлетворенности существующими отношениями наглядно свидетель­ствует то, что такие оппозиционные авторы, как Михельс и отчасти Моска, определяли изучение проблем политической партии. А ведь партия - институт, связывающий общество со сферой политики, это -центральная проблема социологического анализа при изучении центра дисфункции политического представительства, ключевого элемента, от обновления которого зависят подлинные социальные изменения. [Profili della sociologia italiana. Roma, 1982. P. 19-20].

В мировой социологии широкую известность получил представи­тель марксистской социологии Антонио Грамши, а из социологов либе­рального направления - теоретики элит.

Грамши более, чем кто-либо в итальянской социологии, разраба­тывал проблематику значения социальных явлений, он в полной мере оценивал значимость массовых настроений и роль марксизма в интер­претации социальных явлений и массовых настроений. Кроме маркси­стской традиции, в его творчестве можно найти и влияние традиции итальянского реализма.

Направление "теория элит" иногда называют в Италии также нео­реализмом, или неомакиавелизмом. К классикам этого направления принадлежат Гаэтано Моска, Вильфредо Парето, Роберт Михельс и Гильермо Ферреро. Начинали они свою научную деятельность в раз­ных областях: Моска - в сфере конституционного права, Парето и Ми­хельс - в области экономики, Ферреро - истории. Но на рубеже XIX и XX веков они подошли к одной и той же проблеме - проблеме связи об­щества и политики. Моска в это время закончил книгу "Элементы по­литической науки", Парето написал "Трактат об общей социологии" и "Превращение демократии", Ферреро уже опубликовал "Молодую Ев­ропу" и "Между двумя мирами". У всех этих авторов ясно чувствуется стремление понять суть борьбы, управляющей миром, в котором с Великой промышленной революции капиталистическая система пыта­ется укрепить свою стабильность и социальный порядок.

Не очень высокая эффективность этих усилий, считал Ферреро, вытекает из невозможности нахождения капитализмом способов своей легитимизации. Институт выборов оказался достаточно слабым, а его

245

р езультаты - слишком хрупкими и достаточно сомнительными. Внима­ние теоретиков элиты сконцентрировалось в дальнейшем на кризисе политики и оформилось двояко - в виде анализа кризиса принципа ле­гитимности и представительства и в формулировании теории политиче­ского класса и теории элит.

Одним из важных понятий этой теории стала концепция упадка, причем не только упадка элит, но и упадка политической деятельности в целом. Любая политика редуцируется, сводится к борьбе за власть. Явление борьбы за власть - исконно, оно является ключом к интерпре­тации истории, без которого многие политические факты были бы для нас непонятными.

В итальянской социологии начала века власть трактуется как осу­ществление господства организованного меньшинства и навязывание им своей воли всему обществу. "Подчиненное меньшинство не имело ничего, кроме ширмы юридической защиты, - отмечал Моска, - кото­рой к тому же оно пользовалось редко и плохо".

Анализ теоретиков элит концентрировался на темных сторонах вла­сти. Они были убеждены, что историю делают малые группы за кулиса­ми, и она должна быть переписана заново с учетом самого главного со­циального отношения - господства меньшинства над большинством.

Концепция "организованного меньшинства", вне зависимости от своей теоретической валидности, была одновременно и оружием в борьбе за разоблачение истинной сущности идеологии, используемой правящим классом. Неореалисты критиковали демократию, но не во имя тоталитаризма, как это делал, например, Пьеро Гобетти, а лишь для наложения ограничений на власть.

Часто теоретиков элит обвиняют в том, что их идеи послужили идеологическим оправданием нарождающегося фашизма. В действи­тельности, однако, подобные обвинения лишены смысла. Фашизм пользовался любыми возможностями для слома либеральной системы и прихода к власти. Сами же авторы теории элит выступали против лю­бой политической идеологии, приводящей к господству меньшинства над большинством, в частности, против той демагогии и манипуляции, в которых фашисты были непревзойденными мастерами.

Какую периодизацию развития социологии в стране дают итальян­ские исследователи? Камилло Пелицци считает, что социологические исследования в Италии начались с "народного возрождения" (Рисорд-жименто), а 1905 г. - конечный момент первой фазы позитивистско­го развития общественных наук в стране. В этот год в Академии мо­ральных наук в Неаполе состоялась дискуссия, которая подвела итоги столкновению мнений о характере и функциях социологии. [Pelizzi С. Gli studii sociologici in Italia del nostro secolo // Quaderni di sociologia. 1956. V. VI, № 3. P. 78,85].

Альтернативой позитивистскому развитию социологии становится социальная концепция Б. Кроче, который с 1903 г. начал издавать жур­нал "Критика". С этого момента начинается вторая фаза - господство идеализма в социальной мысли Италии, продолжавшееся до 1922 г., ко­гда к власти пришли фашисты.

246

Третья фаза совпадает с господством диктатуры Бенито Муссоли­ни, а четвертая связана с окончанием Второй мировой войны и возрож­дением демократии в Италии.

Историк социологии Филиппо Барбано выделяет две эпохи, разде­ленные "черной полосой" фашизма. Начало итальянской социологии он датирует 1865 г., а завершение этой фазы изданием журнала "Rivista Italiana di sociologia" (1897-1921 гг.), вторая эпоха начинается после поч­ти 30 лет тишины, связана с окончанием Второй мировой войны и дли­лась по 60-е годы XX века. [Barbano F. La sociologia in Italia ieri e oggi. Torino, 1970. P. XII, XIV].

Джорджо Сола выделяет в периоде от объединения Италии до пер­вого десятилетия нашего века три этапа. Первый - 1860—1875 гг. Вехи здесь - публикация книг радикального либерала Карло Каттани "Поли­техника" и профессора Джузеппе Секки "Университетские анналы ста­тистики", а также появление итальянских интерпретаций социологиче­ской теории Г. Спенсера.

Второй этап начался в 1875 г., когда позитивизм добился в Италии очень широкого признания и применения в социальных науках.

Третий этап включает несколько последних лет XIX века и начало XX века. В это время Кроче и его группа начинают издавать журнал "Критика", создается Неаполитанская академия моральных наук. В это же время самый выдающийся итальянский социолог В. Парето излага­ет свою социологическую концепцию, преподает социологию в Болон-ском университете [Sole G. Uwagi о sociologii wloskiej drogiej polowi XIX wieku // Skize z historii sociologii wloskiej. Krakow, 1987. S. 40-411.

Содержательно эти этапы выглядят так. Первый этап - время обе­щаний. Позитивизму в это время приходится бороться на двух фронтах -научном и идеологическом. В науке необходимо было отстаивать ва-лидность, достоверность своего методологического подхода, в области идеологии социология ищет возможности вести деятельность в сфере образования, показать моральную значимость новых классов. Поэтому социология не только выполняла "самокритичную" гражданскую функцию, т.е. вскрывала социальные болячки и показывала пути их ре­шения, но являлась также средством интеллектуального проектирова­ния глубоких социальных перемен.

Вторая стадия развития итальянской социологии - век определен­ности - ведет начало от прихода к власти новых сил в результате выбо­ров 1876 г. Упадок прежнего политического класса означал начало эпо­хи осторожного реформизма, а также господства прагматичного менед­жеризма и первых шагов послеобъединительного либерализма.

В этот период социологов интересуют прежде всего теории, даю­щие картину целостных связей общественных явлений, вместо кон­кретных исследований, характерных для предыдущего периода, поя­вляются концепции, выходящие за узкие рамки эволюционного пози­тивизма. Если в первые 15 лет после объединения страны (1860-1875 гг.) преобладали исследования проблем всего общества, то на после­дующем этапе на первый план выдвигается анализ политических явлений.

247

П римерами такого рода работ являются работы "Политика в Ита­лии" Андреа Канталуни, "Критерии и способы управления" Луиджи Дзини, "Правительство и управляемые" Паскуале Туриелли, "Парла­ментаризм" Анджело Майорани, "Теория управления" Гаэтано Моски, отдельные работы Луиджи Пальми и Руджеро Бонги.

Значительным интеллектуальным событием тех лет стало издание видными учеными Леопольдо Франкетти и Сиднеем Соннино журнала "Еженедельное обозрение политики, науки, литературы и искусства" (1878-1882 гг.). Главной задачей издателей и авторского коллектива, сплотившегося вокруг еженедельника, было привлечь внимание правя­щих классов и интеллигенции к общественным и экономическим проб­лемам низших слоев общества.

Однако преобладающие тенденции того времени лучше отражало другое издание - "Журнал научной философии", созданный лидером итальянских позитивистов Энрико Морселли в 1881 г. Основной мето­дологией подавляющего большинства печатавшихся в журнале авторов был социальный дарвинизм. На протяжении 10 лет основные социаль­ные и теоретические дискуссии велись на страницах этого журнала. Подробно освещались связи между философией и наукой.

С 1876 г. в Италии были очень популярны и много издавались ра­боты Г. Спенсера. Под влиянием его работ, а также работ О. Конта по­степенно сглаживается критичность итальянской социологии, в ней по­являются темы социального порядка, постепенного развития, всеобще­го согласия.

Следующий период - век контраста - охватывает последнюю де­каду XIX века и длится до 1905 г. Несмотря на всю свою неоднород­ность и противоречивость, этот период характеризуется значительной экспансией итальянской социологии, ее появлением в университетах, идейной борьбой академической социологии с рядом тогдашних идео­логических концепций, в частности, с идеализмом. Бурный рост со­циологии Антонио Лабриола характеризовал как "годы эпидемии по­зитивизма".

Появился ряд социологических журналов: "Итальянский журнал социологии", "Журнал социологии", "Социальная реформа", "Между­народный журнал социальных наук". Появились и противники социоло­гии внутри социальных наук. Можно, в частности, отметить моногра­фию Ичилио Ванни "Первые строки критической программы социоло­гии" (Перуджа, 1883), где дается описание недругов социологии. Другой социолог - Наполеоне Колоянни описывает оппозицию традиционных юридических наук новой дисциплине - криминологической социологии [Colojanni N. Concetto e limiti della sociologia criminale // Rivista di filosofia scientifica. 1888. VII. P:687—688].

Позитивистские подходы в социологии подверглись критике и со стороны марксистов. Антонио Лабриола публикует в 1895-1897 гг. се­рию работ, в которых отмечаются недостаток компетентности, догма­тизм, а часто и неверные исходные посылки, характерные для некото­рой части итальянской социологической традиции. Идейный конфликт возник у позитивистской итальянской социологии и с представителями

248

философского идеализма. Лидер итальянской философии того времени Бенедетто Кроче решительно отмежевывается в своих работах от по­зитивизма. То же делал и Джованни Джентиле, в частности, в своих лекциях в Неаполитанском университете.

На смену этим периодам наступает век фрустрации, связанный, прежде всего, с ограничениями, налагаемыми Первой мировой войной и подавлением общественных наук послевоенной диктатурой.

Воссоздание итальянской социологии произошло после разгрома фашизма во второй половине 40-х годов, но это уже тема другой книги. Чтобы лучше уяснить истоки, корни социологической мысли Италии, следует начать с анализа творчества выдающихся предшественников социологии, чьи идеи имеют общемировое значение.

Предшественники социологии в Италии

Зарождение социологической науки в Италии происходило не на пустом месте. Именно предшествующий уровень знаний, накопленный опыт и традиции определили не только уровень научного анализа, но в решающей степени и содержание, направленность формирующейся на­учной дисциплины. В частности, ярко выраженная ориентация итальян­ской социологии на разработку политической проблематики связана с общепризнанным вкладом в сокровищницу мировой социальной мысли творчества таких выдающихся итальянцев, как Н. Макиавелли и Д. Вико.

Один из них стал, по сути, создателем современной политической науки, другой почти на полтора столетия опередил научные подходы, сформулированные впоследствии социологической наукой. Поскольку многие из их идей получили продолжение и развитие не только в италь­янской, но и в мировой социологии, остановимся подробнее на содержа­нии их социальных концепций.

Н. Макиавелли

Никколо Макиавелли (Machiavelli) (1469-1527) был выдающимся итальянским социальным мыслителем, политическим и военным теоре­тиком, писателем.

Родился он во Флоренции в семье, принадлежавшей к среднему классу, отец его был доктором права. По окончании образования в 1498 г. Никколо поступает на службу к флорентийскому правительст­ву в качестве второго канцлера и секретаря Десятки свободы и мира -исполнительного комитета, занимавшегося внутренними, военными и иностранными делами. В течение 14-летнего срока службы он выпол­нял иногда довольно длительные дипломатические поручения, что поз­волило ему посетить Францию, Швейцарию и Германию.

Он серьезно занимался и военными делами. Когда в 1512 г. возник­ла угроза реставрации правления Медичи с помощью испанских войск, Макиавелли умело мобилизовал в армию 14 тыс. военнообязанных,

249

правда, любительские солдаты-граждане не смогли эффективно проти­востоять испытанной в боях регулярной армии.

После реставрации Медичи его сажают в тюрьму и пытают. После освобождения ему запрещено жить во Флоренции и он удаляется в не­большое сельское поместье семьи в Сант-Андреа.

Через 13 лет политического бездействия Медичи в 1525 г. вновь призывают его на правительственную службу, но через два года их свергают, новая республика снова увольняет Макиавелли с должности. Умирает он два года спустя в 1527 г.

Кроме всемирно известных политических идей и социального ана­лиза, Макиавелли получил признание в свои годы как поэт и драматург. Многие его соотечественники считали, что написанная им комедия "Мандрагола" равна мольеровским шедеврам.

В строгом смысле Макиавелли не был ни философом, ни создате­лем систем. Его идеи разбросаны в разных его работах. Однако он дей­ствительно создал стройную систему взглядов об обществе и управле­нии им. Среди выдающихся его достижений следует отметить его ана­лиз порядка в самой сфере политической деятельности, а не просто формулирование неких стандартов и причин. Анализируя политику строгим и рациональным образом, он показал различные типы дейст­вий, которые в различных ситуациях ведут к политическому успеху или поражению.

Макиавелли был не единственным из своих современников, кто от­казался от моралистического подхода к изучению человеческого пове­дения ради рационального и объективного подхода. Известный немец­кий мыслитель Эрнст Кассирер считает, что влияние платонизма на творчество Макиавелли привело в общем к редуцированию политиче­ской деятельности до необходимости поддержания внутреннего прису­щего обществу порядка и эти его усилия, в свою очередь, привели к на­учной революции XVII века [Cassirer E. Individuum und Kosmos in der Philosophie der Renaissance. В., 1927. S. 23].

Главным предметом изучения для Макиавелли были условия, необ­ходимые для достижения политического успеха, и он стремился опреде­лить, какого рода действия благоприятны, а какие пагубны для совер­шающих их деятелей политики. В своей знаменитой работе "О князе", а также в "Рассуждениях", написанных между 1513 г. и 1521 г., он про­демонстрировал основательность определенных политических положе­ний. Он использовал следующую методику: цитировал многочислен­ные случаи, взятые из истории и из событий своего времени, которые подтверждали бы конкретные положения об условиях политического успеха, а затем вел поиск других примеров, которые отрицали бы ту же максиму. Только после тщательного анализа "негативных" случаев он окончательно решал, действительно ли они отрицательны или лишь ка­жутся таковыми из-за определенных обстоятельств. Тот же метод он использовал и при анализе правил ведения боевых действий, например, в работе "Искусство войны" (1521).

Его стремление найти некоторые общие закономерности хорошо просматривается и в работе "История Флоренции", законченной в 1525 г.

250

В ней он не довольствуется голой хронологией, но стремится найти причинно-следственные связи событий. Историки оценивают эту ра­боту как пионерную в европейской исторической литературе. [International encyclopaedia of the social sciences. N.Y.; L., 1968. V.17. P. 506]. Исследовательский метод Макиавелли во многом предвосхи­тил индуктивный метод, сформулированный впоследствии Френси­сом Бэконом.

Важнейшей частью социальной концепции Макиавелли является его трактовка природы человека. На основе собственных наблюдений и изучения истории он пришел к выводу, что природа человека неиз­менна - если бы это было не так, то невозможны были бы никакие обобщения в области политики, - и что преимущественно сущность че­ловеческой натуры порочна.

Однако внутренние порочные качества человека таковы, что они не исключают возможности объединенных человеческих усилий, в де­ятельности некоторые из этих самых качеств даже способствуют со­трудничеству. К числу основных человеческих качеств относятся следу­ющие:

он есть существо с ненасытными желаниями и беспредельными амбициями и его главное желание - это самосохранение; он близорук и судит обо всем чаще по немедленности вознаграж­дения, нежели по отдаленным последствиям своих действий; он склонен к подражательству, чаще всего следует примеру авто­ритетов;

он очень негибок, до такой степени, что стереотипы, вырабо­танные посредством подражания, можно изменить лишь в очень ограниченном пределе.

Если принять существование этих черт, то перспективы социально­го сотрудничества могут оказаться очень призрачными, но это не так -стремление человека к самосохранению и сама его недальновидность делают его исключительно подверженным для манипуляций со сторо­ны социальных лидеров, а, как уже указывалось выше, подражатель­ность предрасполагает его принять условия, определяемые руководст­вом и организацией.

Более того, в вынужденных обстоятельствах, когда жизни его уг­рожает враждебное физическое окружение, или при акте агрессии, стремление человека к самосохранению побуждает его сотрудничать и даже действовать достойно - в таких условиях люди проявляют себя как трудолюбивые, смелые и самоотверженные. Даже после того, как угроза жизни миновала, социальные добродетели можно поддержи­вать с помощью твердого руководства и рациональной социальной организации.

Макиавелли различал врожденную (порочную) и вторую (социаль­но благодетельную) человеческую натуру, и выводил их различия из природных и социально приобретенных качеств.

Преимущественно порочная человеческая натура является, таким образом, сырым материалом, который можно изменить или сформи­ровать с помощью руководства и организации, хотя надо постоянно

251

п омнить, что природным ограничителем является способность чело­века к злодеяниям. Человек способен на социализацию и более или менее желаемые характеристики могут быть наложены на его приро­ду с помощью воспитания. Гражданское общество - это великая шко­ла человечества. Человеческое поведение может коренным образом определяться структурой социального окружения, социально установ­ленными целями, канализирующими в нужном направлении человече­ские желания.

Все люди до известной степени существа договора, а не просто де­ти природы - действительно, ни абсолютно естественный, ни абсолют­но социально обусловленный человек не могут существовать в реаль­ной жизни, во всяком случае не больше, чем возможно существование абсолютно порочного или абсолютно добродетельного человека. Все реальные люди находятся где-то между этими крайностями на социаль­ной шкале.

Для Макиавелли представлялось правдоподобным, что добро и зло находятся в равновесии в мире, хотя их распределение может колебать­ся от века к веку, каждое конкретное качество может концентриро­ваться в каком-то конкретном обществе, а в другие периоды оно рассе­ивается.

Конечная цель политики, по Макиавелли, - это общественная польза, безопасность и благосостояние общины, а не некая моральная цель, предписываемая прежними мыслителями. Социальные и полити­ческие последствия конкретных действий интересовали его значитель­но больше, нежели нравственные намерения политиков. Он восприни­мал как факт, что судьба конкретного действия неизбежно представля­ет собой моральную дилемму и парадокс. Внутренним подтекстом его концепции являлось предположение, что сами условия человеческой нравственности зависят от безопасности, предлагаемой аморализмом государства.

Это не означает, что Макиавелли оправдывал нарушения личной нравственности или, что сам он был аморален. Он никогда не предпо­лагал, что некоторые люди внутренне принципиально превосходят дру­гих, и поэтому имеют право господствовать и порабощать их. Он был обычно достаточно осторожен, чтобы утверждать, что общее благо скорее извиняет, нежели оправдывает аморальные средства.

Нарушение норм личной нравственности извиняемо лишь в тех случаях, когда оно необходимо для общей пользы. Государственные деятели должны знать, как действовать беззаконно во имя общего блага, однако насилие, жестокость и обман никогда не должны стано­виться целями сами по себе, и они должны всегда рационально конт­ролироваться.

Макиавелли критиковал церковь, но его критика была скорее ан­тиклерикальна, чем антирелигиозна, она была направлена против скан­дальной жизни иерархов, против их политической деятельности. Срав­нение современного ему христианства с язычеством было не в пользу первого потому, что христианство стало средством для социально неже­лательной цели - подчинения многих людей алчному меньшинству. Он

252

призывал вернуться к первоначальной вере. Хотя он признавал соци­ально прагматическое значение религии, он не рассматривал ее лишь с этой точки зрения.

По Макиавелли, самая высокая цель, которую может преследовать человек, - это слава. Слава вытекает из действий, которые помнит и одо­бряет человечество. Краткая, но славная жизнь индивида или сообщества более достойна, нежели долгое средненькое существование. Голый успех или репутация, происходящие из большой власти или богатства, имеют гораздо меньше ценности, чем истинная слава. Самая большая слава завоевывается созданием религий, сообществ, командованием армий, созданием литературных трудов. Истинная слава зависит от достоинства (virtu) индивида или народа. В это понятие Макиавелли вкладывает, напри­мер, такое поведение солдата в бою, когда он проявляет предвидение, само­дисциплину, стойкость, упорство, храбрость, смелость и энергичность.

Сама война есть одно из проявлений как достоинства, так и судьбы (fortuna), - изменчивого, непредсказуемого и капризного элемента жиз­ни. Вся жизнь является своеобразным соревнованием этих двух начал. Рациональный контроль над социальным и физическим окружением, столь значимый для выживания и благосостояния человека, зависит от противостояния достоинства и судьбы. С помощью достойных действий люди могут контролировать, по меньшей мере, часть своей жизни и ог­раничивать капризы случая.

Макиавелли проанализировал историю с тем, чтобы открыть усло­вия, производящие наибольшее количество достоинства в обществе и соответствующее ему достижение славы. Он решил, что наиболее дос­тойные лидеры и народы встречаются в классической античности, в ча­стности, в республиканском Риме. Достоинство народа полностью зави­сит от воспитания, а достоинство князя носит скорее врожденный хара­ктер, но принимает окончательные формы под воздействием воспита­ния. Атмосферой, наиболее благоприятной для расцвета достоинства, является республиканский образ правления, при котором царит свобо­да и который защищается армией граждан. В этих условиях политиче­ская власть наиболее мощная и наиболее устойчивая, а политический порядок - наиболее стабилен.

Таким образом, базовыми элементами политического успеха явля­ются слава, достоинство и свобода. Макиавелли констатировал упадок достоинства в свою эпоху, он осуждал ее стремление к роскоши и ком­мерциализации и направлял усилия на решение проблемы восстановле­ния условий, которые приводят народ к славе.

Важным элементом концепции Макиавелли является конфликт -универсальное и постоянное состояние общества, проистекающее из человеческой природы. До него традиционно считалось, что социаль­ный конфликт не есть неизбежное социальное явление - многие антич­ные и средневековые авторы пытались сконструировать такой тип со­циальной организации, который исключал бы борьбу и раздоры,

Такой подход соответствовал, а частности, максиме Аристотеля о том, что материя более естественна в состоянии покоя, нежели в состо­янии движения. Макиавелли решительно отошел от этой традиции.

253

П о Макиавелли, главное проявление социального конфликта - это постоянная борьба между людьми обычными и людьми могуществен­ными и властными. Первопричины внутренних беспорядков и войн ме­жду народами он видел в жажде власти и господства. В любом государ­стве подавляющее большинство граждан жаждет безопасности и ста­бильности для себя и своей собственности, однако горстка наследствен­ной аристократии либо коммерческой олигархии жаждет господства над массами.

Макиавелли считал, что такой конфликт не только естествен, но он может быть использован для достижения социально полезных целей. В достойных сообществах подобный конфликт проявляется ничуть не ре­же, чем в коррумпированных. Разница не в наличии конфликта и даже не в его масштабе, но в качестве конфликта в каждом из типов сооб­ществ.

Конфликт в достойном сообществе развивается в неких рамках - он ограничен патриотической приверженностью ко всеобщему благу и преодолевает узко личный интерес благодаря готовности уважать за­кон и авторитет, а также отвращению к использованию насилия и про­тивозаконной деятельности. В "Беседах" он описывает республикан­ский Рим как идеал достойного сообщества и раскрывает институализа-цию конфликта в нем между патрициями и плебеями с помощью сена­та и народных ассамблей с их трибунами. От существования такого вну­треннего и постоянного конфликта и зависели сама мощь и единство республики.

В качестве обратного примера в "Истории Флоренции" он анализиру­ет пример коррумпированного государства. В таком государстве общест­во раздроблено, атомизировано, каждый человек действует сам по себе. Религиозное чувство приходит в упадок, а с ним и гражданская честность, чувство гражданского долга и уважения к авторитетам. Процветают фракционность и заговорщичество, правительство становится заложни­ком могущественных клик. Достоинство приходит в упадок, процветают алчность, леность, стремление к роскоши, экономическое неравенство. Коррупция имеет тенденцию поражать успешное общество, которое про­должительный период живет без войн и зажиточно. Если не достает вы­зова, ставящего под угрозу выживание, если царят благополучие и досуг, люди тянутся к личным преимуществам, законы перестают строго со­блюдаться и не приспосабливаются к новым обстоятельствам.

Борьба с коррупцией требует возврата к основным принципам и периодического обновления социального порядка. Однако самая вы­сочайшая бдительность и самое мудрое государственное руководст­во не могут гарантировать исключения навсегда возможности упад­ка общества. Изменение - это путь всех вещей и даже самым лучшим образом организованные сообщества, например Рим и Спарта, обре­чены на упадок.

Самым важным изобретением человечества, сдерживающим и ка­нализирующим эгоистическую природу человека в сторону социально желательных целей, является государство. С помощью государства че­ловек создает условия своей безопасности и благосостояния.

254

В отличие от существовавших до него взглядов он рассматривает государство скорее как механизм, нежели организм. Государство не имеет каких-то высших задач или духовной цели, не имеет оно и собст­венной жизни, отличной от жизни создавшего его народа. Основная причина появления государства - проведение расчетливой и мудрой по­литики для достижения конкретных целей, в которых заинтересованы управляемые, а отнюдь не суперрациональность.

Макиавелли предлагает следующую классификацию государств. Они могут быть монархиями и республиками. Монархии в свою оче­редь бывают ограниченными (Франция), деспотическими (Турция) или тираническими (Сиракузы). Республики бывают массовыми (Афины) или сбалансированными (Рим). В сбалансированных республиках мож­но выделить еще два подтипа - аристократическая (Венеция) и демо­кратическая (Рим) республики. На основе опыта Флоренции Макиавел­ли выделяет две нестабильные формы, занимающие промежуточное положение между монархиями и республиками - олигархия и плебисци­тарная монархия. Он предлагает и другие способы классификации госу­дарств - по механизмам приобретения власти, по тенденции к экспансии (Рим) или сохранению (Спарта), по степени коррупции (Флоренция) или достоинства (Римская республика).

В его работах содержатся и рекомендации правительствам. Хоро­шее правительство покоится на постаменте сильной армии для защиты от внешнего врага. Жизнь, собственность, семья и честь каждого граж­данина должны быть надежно защищены от посягательств других гра­ждан. Необходимо поощрять всеобщее экономическое процветание, предотвращать экономическое возвеличивание отдельных индивидов и строго регулировать роскошь. Самым достойным из граждан следует оказывать соответствующее признание, а продвижение по государст­венной службе должно быть открыто для тех, кто стремится к чести и славе. Лучшее правительство рассчитывает и опирается на умения уп­равляемых, а лучшее государство такое, где ранг человека соответству­ет его способностям.

Любое хорошо организованное государство, согласно Макиавелли, -это рациональное государство, в котором граждане знают с высокой степенью уверенности о правовых последствиях своих действий, т.е. что они могут и чего не могут сделать безнаказанно. Следовательно, глав­ной рекомендацией Макиавелли правительству является создание рацио­нальной системы права, которая исключила бы произвол, гарантировав равенство граждан перед законом с помощью четких процедур по реа­гированию на жалобы, исключения законов, имеющих обратную силу, и исполнения всех законов энергично и эффективно.

Подробно и компетентно рассматривает Макиавелли и проблемы создания и деятельности вооруженных сил, внешней политики государ­ства.

Репутация Макиавелли в общественном мнении сложилась в основ­ном на базе одной его работы "О князе" и его часто представляют как наставника деспота и ученика дьявола. Лишь в последние годы он стал все более известен как первый политолог, первый современный теоре-

255

тик политики и даже первый идеолог либерализма. Но и такие опреде­ления содержат лишь часть правды об этом мыслителе.

Он оказал значительное влияние на формирование основных прин­ципов современной социальной науки. Его работы по военному делу яв­ляются классикой в вопросах военной подготовки, организации и под­держания дисциплины в вооруженных силах. В философии он был предшественником Просвещения и теоретиком рационализма.

В социологии его разработка проблематики социального конфли­кта необычайно актуальна для анализа ведущих тенденций развития современного мира. Плодотворны его подходы к пониманию роли права и идеологии в управлении общественными процессами. Он очень подробно проанализировал механизмы заговора в политиче­ской деятельности, и эта часть его анализа широко используется со­временной социологией политики, как и вся его концепция политиче­ского искусства в целом.

Д.Вико

Джованни Баттиста (Джамбаттиста) Вико (Vico) (1668-1744), итальянский социальный мыслитель, родился в Неаполе в семье бедно­го книготорговца и знания получил преимущественно методом самооб­разования. С 1699 г. по 1741 г. заведовал кафедрой Латинского красно­речия (риторики) в Неаполитанском университете. Первые его работы были посвящены преимущественно юриспруденции. В 1723 г. он даже избирался на кафедру гражданского права, правда, неудачно. После этого он серьезно занялся разработкой собственной социальной кон­цепции, которую сам он называл "Новой наукой...". В 1735 г. он был назначен королевским историографом Неаполитанского дома Бур­бонов - это, как считает американский историк обществоведения Хейден Уайт, - "было запоздалой и скупой наградой за жизнь, соеди­нившую стойкую преданность науке с неизбывной бедностью, супруже­ской трагедией, общественным безразличием к его трудам и предатель­ством со стороны его патронов" [International encyclopaedia of the social sciences. V.16. P. 313].

Главным оппонентом Вико в науке был Декарт. Он резко критико­вал тезис Декарта о том, что человек везде, всегда и в равной степени рационален. Согласно Вико, рациональность является историческим благоприобретением человечества, а не постоянным компонентом че­ловеческой природы. Вторым объектом виконианской критики была теория естественного права как традиции, представленная, в частности, Селденом и Пуфендорфом. Своими теоретическими предшественника­ми Вико считал Платона, Тацита, Гуго Гроция, Френсиса Бэкона.

В своей основной работе "Новая наука..." Вико попытался объеди­нить учение Платона о связи между чувственными данными и идеями, тацитово видение исторического процесса и индуктивный метод, сфор­мулированный в "Новом органоне" Ф. Бекона. Но его никак нельзя считать эклектиком - его "Новая наука" стала в высокой степени ори­гинальным синтезом различных методологических концепций и науч-

256

ных дисциплин его времени, включающим в себя, в частности, матери­ализм Гоббса и идеализм Декарта, но синтез этот был для Вико не са­моцелью. На его базе он сформулировал совершенно новый подход к истории и анализу социальных процессов. По сути дела это была кон­цепция изучения общественного сознания, как оно развивалось во вре­мени и в пространстве.

Его новая наука была сфокусирована в основном вокруг одного во­проса и трех главных допущений. Вопрос состоял в следующем: как происходит, что человек, который в основе своей является грубым, эго­истичным и порочным (как доказывали Макиавелли и Гоббс), способен создавать сообщества, подчиняться действию законов и служить на пользу не только собственному благосостоянию, но и благосостоянию других?

Согласно Вико, ни одна из существовавших тогда методологиче­ских концепций не давала возможности разрешить эту проблему. Клас­сическая философия даже не ставила ее, потому что она отрицала сам факт социальных изменений. Современные философы ставили эту про­блему, однако, в попытках ее решения они придерживались мнения, что древний человек был таким же рациональным, как и современный, и что формировал он человеческое общество в основном тем же спосо­бом, как современники создают коммерческий концерн или корпора­цию. Христианская теология отмахивалась от этого вопроса, апеллируя к божественному вмешательству для объяснения возникновения чело­веческих сообществ в примитивной животной природе. Даже если при­знать, что христианские теологи были правы в том, как древние евреи сформировались в сообщества, остается, считал Вико, проблема объяс­нения того, как "нееврейские" нации смогли подняться над животным уровнем без прямой помощи единого, истинного бога. Это тот вопрос, который Вико адресует себе.

В раскрытии этой проблемы Вико опирается на три предположе­ния: культурные артефакты являются созданиями человеческого соз­нания - ничего больше, но и ничего меньше; человеческий разум в про­шлом работал так же, как и в настоящее время; люди способны пони­мать человеческие явления такими методами, которые невозможны в отношении природных явлений.

Следовательно, важнейший методологический принцип Вико со­стоит в том, что человек может понять только то, что он создал или же в принципе может создать. Логически из этого вытекает, что посколь­ку бог, а не человек, является творцом мира природы, тогда только бог, а не человек, может понять его в полной мере. Поскольку человек есть часть природы, он может частично понять природу. Но всегда будет ос­таваться что-то такое в природе, чего он полностью не сможет понять, всегда будет оставаться нечто таинственное в природе для всех, кроме ее создателя.

Отсюда следует, что Просвещение в целом пошло по неверному пу­ти, пытаясь создать науку о человеческой природе на основе изучения физической природы. Понимание культурных явлений, которые суть творения только человека, в терминах не полностью понятых принци-

9- В.п. Култыгин 257

пов природы обречено с самого начала. Человек может понять себя и все, что он сам создал, т. е. все реалии человеческой культуры, но он способен сделать это только на основе индуктивного изучения культу­ры, а не идя от изучения природы. Таким образом, согласно Вико, под­линная основа науки о культуре может быть найдена лишь в процессе исторического изучения взаимодействия между человеческим сознани­ем и культурой в том виде, как они происходят в различных частях ми­ра в различные времена и при различных обстоятельствах.

Однако если прошлое человеческое сознание и может быть понято с помощью современного человеческого сознания, это еще не означа­ет, что проблемы прошлого были теми же, что и нынешние, или что специфические реакции людей прошлого на их проблемы аналогичны современным реакциям людей нашего времени на свои проблемы. На­оборот, и в этом заключается ядро историзма Вико, каждый век имеет свои проблемы, и реагирование на эти проблемы различается в зависи­мости от уровня рациональности, достигнутого культурой, которую мы анализируем.

Культурное изменение - это макрокосмос, состоящий из микроиз­менений, происходящих в индивидах от рождения до зрелости. У каж­дого века существуют свои потребности, возможности и представле­ния, и каждый век создает свои институты и ценности, необходимые для того, чтобы иметь дело с таким миром, каким его представляют люди этого века.

Для того чтобы современный человек понял примитивного, необ­ходимо, чтобы наш современник с симпатией вошел в мир, где природа представляется живой и управляемой враждебными духами, чью власть над человеком превышает только их злонамеренность. Правильное по­нимание человеческого сознания требует, чтобы мы вернулись в то время, когда человечество находилось в младенчестве, когда люди жи­ли и действовали как животные, и затем показать, как само естество этой природы запустило процесс развития, который поднял человека из природной дикости, несмотря на его эгоистические импульсы, и поста­вил на путь к цивилизации.

Но если примитивный человек настолько невежествен по природе вещей, и настолько иррационален в своих реакциях как ребенок, то от­сюда следует, что человеческое общество произошло не от абстракт­ных соображений полезности или из рационального собственного инте­реса, но, скорее, как результат непосредственного реагирования на ре­альные или вымышленные физические угрозы. Основная ячейка обще­ства, семья, была сформирована, когда примитивный человек, напуган­ный такими природными явлениями, как гром или молния, находил убе­жище в пещерах вместе со своими женщинами и привыкал жить груп­пами. Аналогичный страх лежал в основе примитивных религиозных верований. Поскольку людям свойственно переводить незнакомое в термины знакомого, природные процессы воспринимались сначала как некоторые человекоподобные (антропоморфные) существа, которых можно умиротворить или задобрить, и эта деятельность была возложе­на на плечи глав семей. Так возник "век богов" - время, когда люди

258

жили патриархальными сообществами, связанные друг с другом кров­ными узами и управляемые сильными личностями, объединявшими в себе роли священника и короля.

Эти первичные сообщества расширялись за счет беженцев от пер­воначальной жесткой конкуренции, которые просили у патриархов убе­жища в обмен на свой труд. Первые подлинно социальные классы появ­ляются именно в этот период, поскольку беженцы (socii) не были связа­ны кровью с родовыми группами, но присоединялись только за счет и на основе обмена услугами. Созданное таким функциональным путем разделение власти и привилегий создавало напряженности внутри пер­вичной группы и беженцы вскоре начинали требовать большего уча­стия в доходах группы, которым они отдавали свой труд. А это обстоя­тельство потребовало, чтобы патриархи различных племен объедини­лись бы для защиты от социев.

И здесь, согласно Вико, начинается аристократическое общество. В таких обществах правящая группа провозглашает свое происхожде­ние от богов, она характеризуется пунктуальным соблюдением кодек­сов чести, ее преобладающий стиль жизни увековечивается особым ро­дом поэзии, героическим эпосом. Таким образом "век богов" уступает место "веку героев", век религии - веку поэзии, а правление священни­ков-королей - правлению знати. Подобная преемственность стала ре­зультатом требований отношений власти и стремлений к персональным привилегиям.

Успех каждой правящей группы в каждом периоде создавал усло­вия для ее свержения. Безопасность и порядок, созданные аристократа­ми, привели к обогащению и усилению плебеев. Плебеи восставали и затем узаконивали восстание, апеллируя как к своему вкладу в общее благосостояние общины, так и к человечности, которая в равной мере должна распространяться и на знать, и на них. Борьба плебеев с аристо­кратами привела к переходу от века героев к веку народов, от языка поэ­зии к языку прозы, от традиционного кодекса поведения к юридиче­ским системам, в которых письменные договоры стали определять от­ношения между сторонами, пользующимися четко определенными пра­вами и специфическими привилегиями в сообществе.

Только после этого стала возможной монархия. Вико определял ее как правление одного в интересах внутренне дифференцированного со­циального целого.

Таков примерно путь развития наций от примитивизма к цивили­зации. Вико не исключал и возможность культурного заимствования, но настаивал, что в ходе своего собственного развития народы заим­ствуют лишь те идеи, институты или ценности, которые соответству­ют их потребностям на конкретном этапе, куда они пришли благода­ря внутренней логике эволюции. В ходе истории бывают ситуации, когда некоторые народы "арестовываются" или даже аннигилируют­ся, если они вступают в конфликт с другими культурами, находящими­ся на более высоком уровне развития. Но в целом культура развива­ется в соответствии с потребностями, присущими народу в конкрет­ную эпоху развития.

9* 259

В ико выводит из этого анализа взаимосвязь между человеческими потребностями, с одной стороны, и их институциональными формами и способами выражения, с другой. Это соответствие становится критиче­ским орудием историка и позволяет ему расшифровать туманный язык мифов и легенд. Взаимосвязь предполагает, что религиозные, поэтиче­ские и даже философские системы надо рассматривать, прежде всего, как рационализации достигнутых социальных отношений. Сам Вико форму­лирует эту мысль следующим образом: "Порядок идей должен следовать за порядком институтов". Она и является квинтэссенцией "новой науки". С помощью этого подхода Вико проводит тонкий анализ современных ему представлений относительно поэзии Гомера и римского права.

Вико отвергал идею о том, что человечество в целом неизбежно идет в развитии линейно, от низших и высшим формам самосознания и рациональности. В большинстве культур, считал он, каждая последую­щая стадия является улучшенной по сравнению с предыдущей, однако каждая третья стадия (которую он называл философской или научной), следующая за религиозной и героической стадиями, всегда затем закан­чивается периодом упадка, а варварство воспринимается еще острее из-за утонченности дикарства, которую придает ему достигнутый уровень развития. Это и есть настоящий упадок, декаданс.

Тем не менее, он считал, что, например, "второе варварство", харак­терное для раннего средневековья", все равно выше, чем "первое вар­варство" времен Гомера и доримской Италии. Вико считал экспансию западной цивилизации на земном шаре провозвестником нового чело­вечества, которое объединит народы, до этого разъединенные и изоли­рованные в собственных циклах упадка и подъема.

Таким образом, история не развивается линейно или циклично, но скорее, по спирали, в ходе которой каждые два шага вперед сопровож­даются шагом назад. Надо сказать, что примерно подобный подход больше века спустя получил развитие в трудах Гегеля и Маркса.

Создание своей концепции "новой науки" Вико считал свидетельст­вом появления нового исторического познания и одновременно инстру­ментом, с помощью которого человечество освободит себя от цикличе­ского детерминизма. Освобождающий характер концепции состоит в том, что она показывает человека не в качестве продукта судьбы или лишь физического процесса либо божественной воли, но как свободно­го создателя собственной жизни.

Итальянская леворадикальная социология

Как и в России, в итальянских социальных науках и в общественном мнении на рубеже XIX и XX веков кипели бурные страсти. Вызвано это было нерешенностью многих социальных проблем страны, неудовле­творенностью обществоведческой интеллигенции социальными и по­литическими реалиями жизни нации. Не удивительно поэтому, что ле­ворадикальные концепции получили здесь широкое распространение. Ведущей методологической основой этих концепций в итальянской со-

260

циологии стал социализм, причем именно та его разновидность, кото­рую предложил К. Маркс, и которую в научном плане он так подробно и детально разрабатывал вместе с Ф. Энгельсом.

Развитие социалистической мысли оказало значительное влияние на формирование как социологической науки в Италии, так и всего нацио­нального общественного сознания в стране. Пожалуй, как и в России, это влияние было самым сильным в Европе. Важную роль в закреплении со­циалистических идей на итальянской почве сыграл ломбардский адвокат Филиппе Турати (1857-1932) и созданный им журнал "Социальная кри­тика". В 1892 г. по его инициативе был проведен Генуэзский конгресс, на котором была создана Итальянская социалистическая партия. Сам он был лидером умеренных сил в этой партии. Однако большой резонанс не только в партии, но и во всем итальянском обществе имела деятельность "максималистского" крыла, особенно выводы проводимого его идейны­ми лидерами Энрико Ферри и Антонио Лабриолой социально-политиче­ского анализа актуальных событий, тенденций и проблем итальянской общественной жизни. В первой трети XX века видной фигурой интеллек­туальной жизни страны становится Антонио Грамши.

Остановимся подробнее на концепциях и их практической реализа­ции трех ведущих леворадикальных университетских ученых, активно совмещавших научную и политическую деятельность: Э. Ферри, А. Ла-бриоле, А. Грамши.