5.Философия и библия: встреча античности и христианства

Итак, Библия предстает перед нами как «слово Божие», и как таковое, оно объект веры. Библия решительно меняет свой смысл в зависимости от того, кто ее читает - верующий или неверующий в то, что это «слово Божие». Как бы то ни было, все же не будучи философией в греческом смысле этого термина, Библия содержит в себе общее видение реальности и человека, целую серию фундаментальных идей, в первую очередь, философского плана. Более того, некоторые из этих идей обладают такой силой, что их распространение, как среди верующих, так и неверующих, необратимым образом изменило духовный облик западного мира.

5.1. Проблема монотеизма

Греческая философия пришла к пониманию божественного единства как такого целого, что приемлет и впитывает в себя множество сущностей, сил и проявлений, различных ступеней и уровней иерархии. Лишь в библейском послании есть понимание Бога как единого и уникального. Что человеку не просто понять суть такой идеи, что монотеизм далеко не спонтанная концепция, видно из текста: «Да не будет у тебя иного Бога, кроме Меня», а также из постоянных напоминаний об угрозе идолопоклонства (что всегда означает возврат к политеизму). С таким пониманием уникального Бога, бесконечного в потенции, радикально отличного от всего прочего, родилось и новое понимание трансцендентного. Платон и Аристотель называли «божественными» звезды, Платон называл космос «видимым Богом», а в «Законах» дал повод называть такую религию «астральной». Библия подрывает любую форму политеизма и идолопоклонства, отказываясь от компромиссов с ними. «И когда обратишь глаза свои к небу и увидишь солнце, луну, звезды, и все, что ни есть на небе, не дай завлечь себя и не делай культа из этого». Трансцендентность уникального Бога абсолютна, решительно отлична от всего прочего. Такой Бог был немыслим в рамках греческой философии.

5.2. Креационизм

У нас уже была возможность оценить, насколько разными были решения проблемы «источников сущего» в греческой философии. Библия же говорит о творении, что называется с первых строк. «В начале Бог создал небо и землю». И создал через «слово». « В начале было Слово и Слово было у Бога. И Слово было Бог». Бог сказал, явилось все. Как и все прочее, Бог непосредственным образом создал и человека: «И сказал Бог: Сотворим человека». При этом он творит из ничего: нет ничего предшествующего, ни платоновского Демиурга, ни других посредников. Из ничего.

Этим понятием «творения из ничего» решительно разрубается гордиев узел апорий, которые терзали греческую онтологию. Бог творит свободно, дает начало всему чистым актом воли, велением блага. Всему дается жизнь как бескорыстный дар, следовательно, созидание позитивно, ибо обязано благой воле. И Демиург Платона в 'Тимее', зодчий мира, лепил его по закону блага, но здесь мы наблюдаем более тесное сцепление между понятием творения и понятием блага.

Креационизм особым образом решает проблему античной философии: как и почему из Единого рождается многое, а из бесконечного - конечное. В определенном смысле, как ключевые могут быть интерпретированы слова: «Я есть Тот, кто Я есть», сказанные Богом Моисею. Бог есть по своей сути Бытие. Творение - это участие в бытии: Бог есть несотворенное бытие, но все сотворенное, тварное лишь обладает бытием, получает бытие через акт творения.

Антропоцентризм был доступен грекам лишь в очень определенных рамках. Греческая мысль определенно космоцентрична. Человек и космос никогда радикально не противопоставлялись, напротив, всегда соотносились друг с другом. И как бы ни были высоко ценимы заслуги и величие людей, они всегда органично вписывались в горизонт космоцентричной картины мира. Реальностью, превышающей космос, человек никогда не был; «есть много других вещей по природе более божественных (совершенных), чем человек, они пребывают среди видимого: например, звезды, из которых образован универсум» (Аристотель).

Не то в Библии: человек - не просто момент космоса, вещь среди вещей, в нем распознано существо привилегированное, созданное Богом по образу и подобию самого себя и, стало быть, человек - господин и повелитель всего, что создано для него.

Греческая мысль среди своих достижений числит восхитительную теорию эроса Платона, о чем уже шла речь. Но Эрос это не Бог, это - желание совершенствования, связующая тяга восхождения от чувственного к сверхчувственному, сила притяжения божественного. Греческий Эрос - это недостаточность в обладании, некое динамическое начало в структурной связи, сила завоевательная и возвышающая.

Совсем другой природы новое библейское понятие 'агапэ', любви. Прежде всего, любовь эта не восхождение человека, но «сошествие» Бога к людям. Она не завоевание, но дар. Не что-то мотивированное той или иной степенью ценности объекта, но, напротив, нечто спонтанное и даровое, не требующее возврата.

Для грека естественным было полагать, что любит человек. Для христианина любит, прежде всего, Бог, а человек способен к новой любви лишь в результате радикальной внутренней революции, уподобляясь Богу в своих поступках. Христианская любовь беспредельна, бесконечна. Бог любит людей и в самопожертвовании на кресте, равно любит и в их слабости: в самой диспропорции дарующего и принимающего этот дар заключена абсолютная бескорыстность.

Понятием души мы обязаны грекам. Мы уже имели возможность проследить эволюцию их представлений, от Сократа (душа как сущность человека) и Платона (рациональные доказательства бессмертия души) к Плотину (душа как одна из трех ипостасей). Напомним, что даже стоики, открыто проповедуя линию Демокрита, отстаивали неуничтожимость души (пусть даже только до финального космического пожара). После Сократа греки без колебаний указывали на душу как подлинную сущность человека и не мыслили самих себя иначе как в терминах тела и души. Душа и ее бессмертная природа - ось всей платоновско-пифагорейской, а также аристотелевской традиции.

Библейское послание сместило проблему человека в иную плоскость, В священных текстах термин «душа» лишен греческих акцентов: христианство не отрицает, что и после смерти от человека остается нечто, выразительно живописуя сретение мертвых «в лоне Авраамовом». «Тем не менее, не на бессмертие души уповает христианин, но на "воскресение из мертвых', что подразумевает возвращение к жизни и даже телесное.

Именно это последнее обстоятельство представляло самое серьезное препятствие для греческих философов, которые, полагали абсурдным, что плоть, источник любой негативности и всяческого зла, должна воскреснуть.