§ 4. Безвестное отсутствие. Объявление лица умершим в мчп

Институт объявления безвестно отсутствующим и признания лица умершим вследствие безвестного отсутствия существует далеко не во всех странах. В тех же странах, в которых он имеется, материальные нормы значительно расходятся в том, что касается условий и сроков объявления без вести пропавшими, юридических последствий безвестного отсутствия и т.д. В одних государствах имеются специальные законы, предусматривающие порядок признания безвестно отсутствующего лица умершим, а также конкретные предпосылки для подобного признания (Австрия, ФРГ, Италия), в других — разработаны отдельные нормы (Польша, Венгрия, Чехия, Россия, Монголия и др).

Право ряда стран (Франции, Алжира, других государств, воспринявших романскую систему) не признает принцип объявления лица отсутствующим или умершим. В таких государствах возможно лишь вынесение в рамках судебного производства по конкретному делу судебного определения о безвестном отсутствии лица, которое будет иметь значение только для данного дела, но не для иных отношений. При отсутствии письменного доказательства смерти лица используются средства доказывания, предусмотренные законом страны суда, в частности свидетельские показания лица, объявившего о смерти индивидуума (см., например, ст. 79 Ордонанса о гражданском состоянии № 70.20 1970 г. Алжира, ст. 29 ГК Алжира, допускающие при отсутствии свидетельства о смерти и другие средства доказывания).

Право Великобритании и США вообще не знает института объявления лица безвестно отсутствующим. В Англии, например, допустимо лишь для целей судебного разрешения конкретного дела установить презумпцию смерти лица, о

котором не было известий в течение 7 лет.

Коллизионные аспекты безвестного отсутствия и объявления умершим решаются на основе привязки отношения к личному закону, каковым выступает либо закон гражданства, либо закон постоянного места жительства (домициля). Так, чешский Закон о международном частном праве строго устанавливает, что объявить гражданина Чехии умершим вправе лишь чешский суд (§ 43). Тот же подход характерен и для права ФРГ (ст. 12 Закона ФРГ о безвестном отсутствии 1951 г. с последующими изменениями и дополнениями, которые инкорпорированы в новое регулирование о международном частном праве ФРГ

— новый Вводный закон к ГГУ). Однако в силу специфических обстоятельств, когда квалификацию дает

судебное учреждение другого государства, применяется закон суда. Так, польский Закон о международном частном праве от 12 ноября 1965 г. гласит: если по делу о признании иностранца умершим или об установлении факта его смерти дает заключение польский суд, применяется польское право (§ 2 ст. 11). В том же плане высказывается и чешский законодатель: чешский суд может объявить иностранца умершим по материальному праву Чехии с юридическими последствиями для лиц, постоянно проживающих в Чехии, и для находящегося здесь имущества (п. 2 § 43). Следовательно, основанием для рассмотрения чешским судом вопроса о признании иностранного гражданина или лица без гражданства умершим является ходатайство соответствующих лиц, чей интерес в имуществе или ином основан на законе, действующем в данной стране. Более общий подход закреплен в венгерском Законе о международном частном праве

— здесь предпосылкой применения венгерского права выступают вообще «внутренние интересы правового характера», которые обусловливают объявление венгерским судом иностранного гражданина умершим или отсутствующим либо установление факта смерти такого лица. Закон же МНР во всех случаях объявления лица безвестно отсутствующим или умершим в пределах территории Монголии подчиняет это действие монгольскому праву (п. 6 ст. 428 ГК МНР).

Двусторонние договоры о правовой помощи традиционно содержали и содержат положения в данной области, поскольку именно международно-правовым путем возможно устранить некоторые трудности, возникающие в практике признания лиц безвестно отсутствующими национальными органами юстиции государств, осуществляющих тесное взаимодействие друг с другом на всех направлениях военной, политической, хозяйственной и культурной жизни, включая и контакты между физическими лицами. Например, положениями советско-кубинского Договора о правовой помощи от 28 ноября 1984 г. (российско-кубинский договор еще не вступил в силу) предусматривается, что объявить лицо безвестно отсутствующим, умершим или установить факт его смерти вправе только судебное учреждение страны, гражданином которой являлось это лицо в то время, когда по последним данным оно было в живых. Наряду с этим соглашение устанавливает и другой вариант, когда закрепляется компетенция в отношении указанного учреждения и другой договаривающейся стороны. Это, в частности, может произойти в ситуациях подачи лицами, проживающими на территории последней, соответствующего ходатайства, если их права и интересы основываются на законодательстве этого государства (ст. 17). И в том и в другом случае применяется право соответствующей договаривающейся стороны.

Таким образом, если проживающая на территории России кубинская семья имеет в совместной супружеской собственности акции или иные ценные бумаги

российских предприятий и жена, будучи кубинской гражданкой, обращается в российский суд с просьбой о признании мужа умершим в условиях, когда с момента поступления последних данных о нем как о живом прошло более 5 лет, в целях решения вопроса, во-первых, о своем гражданском состоянии и, во-вторых, о судьбе его доли в общем имуществе супругов, то последний должен считаться компетентным для рассмотрения этого ходатайства и будет разрешать вопрос на основании российского права.

Подобные предписания зафиксированы во многих других договорах о правовой помощи (с Азербайджаном, Болгарией, Венгрией, Вьетнамом, Грузией, Киргизией, Латвией, Литвой, Эстонией, Республикой Молдова, Монголией, Чехословакией, Египтом, КНДР), а также в многосторонней Конвенции о правовых отношениях и правовой помощи по гражданским, семейным и уголовным делам 1993 г. стран СНГ. Однако в данном документе получили решение также вопросы аналогичного свойства, касающиеся лиц без гражданства. Для них предусмотрен принцип привязки к последнему месту жительства лица, в отношении которого орган юстиции договаривающегося государства ведет производство по делу об объявлении безвестно отсутствующим, умершим либо устанавливает факт смерти (ст. 25). В новейших актах, посвященных правовой помощи в двусторонних отношениях с другими государствами, подготавливаемых Российской Федерацией, содержится несколько отличающееся регулирование.

Ввиду специфичности положений по рассматриваемому вопросу представляется целесообразным привести их полностью. Так, российско-польский Договор о правовой помощи от 16 сентября 1996 г. устанавливает следующее: «Ст. 23 "Признание лица безвестно отсутствующим или умершим". 1. Для признания лица безвестно отсутствующим или умершим, а также установления факта смерти применяется законодательство Договаривающейся Стороны, гражданином которой являлось лицо в то время, когда оно по последним сведениям было в живых.

2. Суд одной Договаривающейся Стороны может в соответствии с законодательством своего государства признать гражданина другой Договаривающейся Стороны безвестно отсутствующим или умершим, а также установить факт его смерти: 1) по просьбе лица, намеревающегося реализовать свои наследственные права или права, вытекающие из имущественных отношений между супругами, в отношении недвижимого имущества умершего или безвестно отсутствующего лица, находящегося на территории Договаривающейся Стороны, суд которой должен вынести решение; 2) по просьбе супруга (супруги) умершего или безвестно отсутствующего лица, проживающего на момент подачи ходатайства на территории Договаривающейся Стороны, суд которой должен вынести решение.

3. Решение, вынесенное согласно пункту 2 настоящей статьи, имеет юридические последствия только на территории Договаривающейся Стороны, суд которой вынес указанное решение».

Следует упомянуть и еще об одном примере исключения в регулировании отношений подобного рода двусторонними международно-правовыми соглашениями. Речь идет о Договоре о правовой помощи между СССР и Румынией от 3 апреля 1958 г., который строится на сочетании критериев гражданства и последнего местожительства лица, подлежащего признанию умершим или безвестно отсутствующим, для определения подсудности дела. Причем сфера применения какого-либо из указанных критериев конструируется прямо противоположным образом тем решениям, которые зафиксированы,

скажем, в российско-польском Договоре, т.е. общим принципом определения подсудности является критерий последнего местожительства лица. Частными случаями юрисдикции суда государства гражданства выступает, во-первых, нахождение недвижимого имущества на его территории, если заинтересованное лицо желает реализовать свои наследственные права или права, вытекающие из имущественных отношений между супругами, а также проживание в момент подачи ходатайства на его территории мужа или жены лица, подлежащего объявлению безвестно отсутствующим или умершим судебным учреждением государства, гражданином которого это лицо являлось, если они просят о таком признании безвестно отсутствующим или умершим (ст. 30).

Кодекс Бустаманте, представляющий важную веху в развитии МЧП, не оперирует рассматриваемыми понятиями безвестного отсутствия или объявления умершим как таковыми. В его ст. 30 лишь говорится, что «каждое государство применяет свое собственное законодательство для объявления гражданской личности прекратившейся в случае естественной смерти физических лиц и исчезновения...».

27. Правовой статус юридических лиц в международном частном праве. Личный закон юридического лица. Понятие и критерии национальности (государственной принадлежности) юридических лиц (доктрины оседлости, инкорпорации, центра эксплуатации, контроля). Транснациональные корпорации.

«Национальность» юридического лица

Отвечая на поставленные выше вопросы, следует подчеркнуть, что, конечно же, категория «национальности» применительно к юридическим лицам является условной, неточной, используемой в определенной мере лишь в целях удобства, краткости, обиходного употребления, и в юридическом отношении не может рассматриваться как надлежащая для целей обращения к ней при характеристике юридических лиц. Ею, бесспорно, оперируют в качестве понятия, к которому прибегают, когда говорят о физических лицах. Тем не менее ее использование в аспекте юридических лиц не вызывает возражений, если стоит задача отграничения, как было подчеркнуто ранее, отечественных правосубъектных образований от иностранных. Например, по Закону Объединенных Арабских Эмиратов (ОАЭ) о торговых посредниках (агентах) 1981 г. (с изменениями 1988 г.) торгово-посредническую деятельность вправе осуществлять в ОАЭ только граждане или юридические лица ОАЭ. Иными словами, подобного рода деятельность для иностранных компаний запрещена. Другой пример. На основании Закона о компаниях № 8 1984 г. (с изменениями и дополнениями, внесенными Законом № 13 1988 г.) 51% акций компании, создаваемой на территории ОАЭ, может владеть только физическое или юридическое лицо отечественного правопорядка. Следовательно, задача установления, идет ли в данном конкретном случае речь о местном или иностранном субъекте права, выступает как наиглавнейшая. Особенно наглядно категория «национальности» юридических лиц выступает в ситуациях объявления экономических и политических санкций в отношении какого-либо государства, которые имманентно распространяются и на его физических или юридических лиц. В частности, в известном деле «Банка Ливии против Бэнкерз Траст Компани» по иску, заявленному истцом в Высокий суд Англии в 1987 г., «национальность» истца, т.е. его принадлежность к ливийскому государству, была ключевым моментом для использования Соединенными Штатами Америки экономических санкций против Ливии, послуживших основаниями для судебных требований. Истец, Ливийский арабский внешний банк — ливийская государственная корпорация, контролируемая Центральным банком Ливии, 8 января 1986 г., в 14.00 по нью-йоркскому времени выдал поручение ответчику Бэнкерз Траст компани, корпорации, зарегистрированной в штате Нью-Йорк, о переводе средств в Лондон, в филиал ответчика на счет клиента. Головной офис американской корпорации в Нью-Йорке не удовлетворил запрос своего филиала о перечислении средств его клиенту, поскольку в 16.00 того же дня была получена информация секретаря казначейства США о том, что Президент США подписал указ, запрещающий американским юридическим лицам, в том числе их филиалам за границей, выплачивать валютные средства ливийским учреждениям в качестве меры в рамках объявленных против Ливии экономических санкций.

Помимо этого, в консульских конвенциях, заключаемых государствами, в числе функций консула значится и «осуществление предусматриваемых законом и правилами представляемого государства прав надзора и инспекции в отношении судов, имеющих национальность представляемого государства, и самолетов, зарегистрированных в этом государстве, а также в отношении их экипажей; оказание помощи упомянутым выше судам и экипажам, принятие заявлений относительно плавания судов, осмотр и оформление судовых документов...» (ст. 37 Консульской конвенции, заключенной между Российской Федерацией и Республикой Корея 18 марта 1992 г.). Кроме того, соответствующим двусторонним международным договором может быть установлено, что юридическим лицам, принадлежащим к договаривающимся

государствам, предоставляется на основе взаимности национальный режим (либо режим наибольшего благоприятствования) для целей осуществления деятельности на территории другого договаривающегося государства. В этом случае также крайне необходимо разграничить, во-первых, своих, т.е. национальных, юридических лиц, во-вторых, иностранных, т.е. принадлежащих к договаривающемуся государству, и, в-третьих, «чужих» — принадлежащих к недоговаривающимся государствам.

Термин «национальность» устойчиво используется в праве применительно к морским, речным, воздушным и прочим (космическим) судам. Так, в Кодексе торгового мореплавания РФ от 30 апреля 1999 г. в п. 1 ст. 17, именуемой «Национальность судна», устанавливается: «Судно, пользующееся правом плавания под Государственным флагом Российской Федерации, имеет национальность Российской Федерации. Судно, имеющее национальность Российской Федерации, обязано нести Государственный флаг Российской Федерации» (пп. 1, 2). Аналогичны положения ст. 4 Воздушного кодекса РФ от 19 марта 1997 г.: «Воздушное судно, зарегистрированное или учтенное в установленном порядке в Российской Федерации, приобретает национальную принадлежность Российской Федерации». Последующие положения со всей логичностью обусловливают, что исключение судна из Государственного реестра гражданских воздушных судов РФ влечет за собой утрату судном национальной принадлежности Российской Федерации: «Данные о гражданском воздушном судне исключаются из Государственного реестра гражданских воздушных судов в случаях продажи гражданского воздушного судна или перехода на иных основаниях права собственности на него иностранному государству, иностранному гражданину, лицу без гражданства или юридическому лицу при условии вывоза судна за пределы территории Российской Федерации» (п. 5 ст. 33 Воздушного кодекса РФ).

Личный статут (закон) юридического лица

Что касается понятий, правомерно и юридически точно употребляемых применительно к иностранным юридическим лицам, то к ним прежде всего следует отнести категорию «личного статута» юридического лица. Легально в собственном качестве категория личного статута юридического лица закреплена в особой статье ГК РФ и модельного гражданского кодекса, разработанного в рамках стран СНГ, — «Закон юридического лица». «Личный статут» — это тот правопорядок, в силу предписаний которого появилось данное образование, в качестве юридического лица осуществляющее деятельность. Нормы этого правопорядка санкционируют возникновение и ликвидацию соответствующего юридического лица.

Очень часто в международной жизни вопросы отыскания закона, которому подчиняется и в соответствии с которым было создано то или иное юридическое лицо, возникают в связи с налогообложением, являющимся важной составляющей его общего правового положения в зарубежной стране. Так, если договором об устранении двойного налогообложения, действующим между Российской Федерацией и Бельгией, установлено, что от налогообложения на территории одного договаривающегося государства освобождаются доходы, полученные юридическими лицами от соответствующих видов деятельности, осуществляемой на территории другого договаривающегося государства, то необходимо, как минимум, подтвердить,

является ли данное образование, претендующее, скажем, на освобождение от налога на прибыль в России, бельгийским юридическим лицом, и таким образом выявить, распространяются ли на него положения международного договора.

Так, при рассмотрении Президиумом ВАС РФ протеста первого заместителя Председателя Высшего арбитражного суда Российской Федерации на решение от 8 июля 1996 г., Постановление апелляционной инстанции от 26 декабря 1996 г. Арбитражного суда Свердловской области и постановление Федерального арбитражного суда Уральского округа от 14 марта 1997 г. по иску корпорации «Пан Ам Фармасьютиклз, инк.» к Государственной налоговой инспекции по городу Екатеринбургу о признании недействительным предписания от 21 февраля 1996 г. о применении финансовых санкций за занижение в 1994 году прибыли арбитражные органы вынуждены были установить, что обратившееся в суд юридическое лицо является корпорацией, учрежденной в соответствии с законодательством Соединенных Штатов Америки и, вследствие положений п. 4 ст. 1, 2 и 3 Закона Российской Федерации «О налоге на прибыль предприятий и организаций», налогообложению подлежит прибыль иностранной компании, осуществляющей предпринимательскую деятельность в РФ через постоянное представительство, определяемая как разница между выручкой от реализации продукции (работ и услуг) без налога на добавленную стоимость и акцизов, других доходов и затратами, непосредственно связанными с осуществлением деятельности иностранного юридического лица в Российской Федерации, включая управленческие и общеадминистративные расходы, понесенные как на территории РФ, так и, в отдельных случаях, за границей. Определив государственную принадлежность истца (США), суд применил ст. 5 Договора между Российской Федерацией и Соединенными Штатами Америки об избежании двойного налогообложения и предотвращения уклонения от налогообложения в отношении налогов на доходы и капитал от 17 июня 1992 г., в которой предусмотрено, что прибыль лица с постоянным местопребыванием в одном договаривающемся государстве облагается налогом именно в этом государстве, если только это лицо с постоянным местопребыванием не осуществляет коммерческую деятельность в другом договаривающемся государстве через постоянное представительство. Если лицо с постоянным местопребыванием осуществляет коммерческую деятельность в другом договаривающемся государстве, прибыль такого лица может облагаться налогом в другом государстве только в части, которая относится к деятельности такого представительства (см: Постановление Президиума Высшего арбитражного суда Российской Федерации от 12 мая 1998 г. № 3973/97 // Нормативные акты по финансам, налогам, страхованию и бухгалтерскому учету. 1998. № 12.).

Основные доктрины определения личного статута

Нормы национального права различных государств не совпадают по своему содержанию в определении того, какое лицо является «принадлежащим» данному государству, вследствие чего их законодательство, доктрина и практика (прежде всего судебная) по-разному решают задачу отыскания правопорядка, в рамках которого данное юридическое лицо будет квалифицироваться «своим», т.е. национальным. Однако несмотря на это, в мире было выработано несколько признаков, руководствуясь которыми

законодатель или судья квалифицировали соответствующее образование в качестве правосубъектного лица собственного или иностранного правопорядка. К их числу относятся критерии учреждения, или регистрации (инкорпорации), местопребывания головных органов (административного центра, центра управления) юридического лица, а также центр эксплуатации (основной производственной, коммерческой и другой хозяйственной деятельности). Кроме того, в некоторых ситуациях, особенно при рассмотрении конкретного дела судом, когда соответствующее юридическое лицо обладает несколькими признаками одновременно и ни один из них не квалифицируется решающим, может быть применен критерий «контроля».

Следует сказать, что, поскольку данные критерии долгое время существовали как разработанные и признаваемые судебной практикой и доктриной, принято различать и соответствующие теории, в основу которых положен тот или иной признак: теорию «инкорпорации» (incorporation theory), теорию «оседлости» — местонахождения административного центра (siage social, siage rйel, Sitztheorie, effective seat theory), «центр эксплуатации» (d' йtablissement effectif, place of business).

Теория инкорпорации. В современном международном частном праве очень часто «конкурирующими» друг с другом критериями выступают категории инкорпорации и местонахождения юридического лица. Принято считать, что первый признак для определения личного статута иностранного юридического лица свойствен странам, принадлежащим к англосаксонской системе права (США, Великобритании; государствам, входящим в Британское Содружество Наций, т.е. бывшим английским колониям и доминионам: Индии, Нигерии, Пакистану, Цейлону, Непалу, Кении, Кипру, Зимбабве, Уганде, Танзании и т. д.; Австралии; Новой Зеландии; Южно-Африканской Республике; Канаде, кроме провинции Квебек, и др.), Сингапуру, Филиппинам, Западному Самоа, Багамским, Виргинским, Нормандским островам и т. д. Действительно, это так. Вместе с тем ныне и государства так называемой континентальной системы права в своем законодательстве и судебной практике активно используют рассматриваемый признак. Достаточно сказать, что Россия, Беларусь, Казахстан, Китай, Чехия, Словакия, Нидерланды и проч. отсылку к закону места инкорпорации (учреждения, регистрации) закрепляют как необходимый коллизионный принцип для отыскания личного статута. Только в последние десятилетия он получил распространение (в том числе и благодаря перечисленным в последней группе странам) в качестве легально зафиксированного в нормативном материале соответствующих государств.

Основное содержание теории и самого критерия инкорпорации (учреждения) сводится к тому, что компания (применительно к США — корпорация), которая учреждена в соответствии с законодательством (правом) страны, регулирующим ее создание, будет считаться принадлежащей к правопорядку такой страны. Иными словами, компания, образованная по английскому закону и существующая на основании его предписаний, будет признаваться английской компанией в тех государствах, правовые предписания которых в этой области строятся на принципах инкорпорации. У этой теории имеются варианты.

Так, скандинавские страны придерживаются того, что компания подчиняется закону той страны, в которой сделана первая запись о ее регистрации (занесена в реестр). В большинстве случаев это будет совпадать с государством, по закону которого компания была создана, поскольку обязательность первой записи в реестр связана с получением статуса правосубъектного образования.

В Указе Президиума ВНР № 13 о международном частном праве 1979 г. устанавливается иерархия коллизионных правил для целей решения вопроса о праве, являющемся личным статутом иностранного юридического лица: «(2) Личным законом юридического лица является закон государства, на территории которого юридическое лицо было зарегистрировано. (3) Если юридическое лицо было зарегистрировано согласно законодательству нескольких государств или если согласно закону, действующему по местонахождению его административного центра, указанному в уставе, регистрации не требуется, то его личным законом является закон, применяемый по местонахождению, указанному в уставе. (4). Если юридическое лицо согласно уставу не имеет местонахождения или имеет несколько местонахождений и оно не было зарегистрировано по закону ни одного из государств, то его личным законом является закон государства, на территории которого расположено место нахождения центрального органа управления» (ст. 18).

Теория оседлости. Согласно теории «оседлости», называемой иногда и иначе — теорией «эффективного местопребывания», личным статутом юридического лица (компании, корпорации, правосубъектного товарищества) является закон той страны, в которой находится его центр управления (совет директоров, правление, иные исполнительные или распорядительные органы).

В доктрине существует мнение, что в этом случае не имеет значения, где осуществляется деловая активность такого юридического лица. К числу государств, явно стоящих на позициях использования подобного критерия, относятся Франция, Испания, Бельгия, Люксембург, ФРГ, большинство других стран ЕС, а также Украина, Польша и т. д. Анализируемый признак, как правило, закрепляется в уставе, поэтому считается, что, руководствуясь им, легко установить принадлежность данного юридического лица к соответствующему правопорядку. Однако то же самое можно сказать и о критерии инкорпорации, так как внесение в реестр компаний, корпораций или иных видов юридических лиц сопровождается выдачей свидетельства о регистрации (сертификата инкорпорации — в странах «общего права») с указанием в нем того, что рассматриваемое образование создано в соответствии с законами данной юрисдикции (государства).

Критерий местонахождения общества, компании, товарищества или корпорации имеет значение и для стран, придерживающихся в своей законодательной и судебной практике теории «инкорпорации». Так, в соответствии с Постановлением пленума Верховного суда РФ и пленума Высшего арбитражного суда РФ от 1 июля 1996 г. № 6/8 «при государственной регистрации юридических лиц следует исходить из того, что местом нахождения юридического лица является место нахождения его органов». Материальные нормы Российской Федерации, относящиеся, к примеру, к обществам с ограниченной ответственностью, оперируют сочетанием нескольких имеющихся в этом отношении признаков: «Место нахождения общества определяется местом его государственной регистрации. Учредительными документами общества может быть установлено, что местом нахождения общества является место постоянного нахождения его органов управления или основное место деятельности» (п. 2 ст. 4 Закона об обществах с ограниченной ответственностью от 8 февраля 1998 г.).

Критерий местопребывания юридического лица в отечественной практике использовался и в международных договорах. Например, Договор о правовой помощи между ПНР и СССР от 28 декабря 1957 г. закреплял, что правоспособность и дееспособность юридического лица определяется по закону

Договаривающейся стороны, на территории которой оно имеет свое местонахождение (ст. 22). В дальнейшем Дополнительным протоколом, подписанным между партнерами 23 января 1980 г., приведенный принцип был заменен на признак учреждения (инкорпорации).

Теория центра эксплуатации. Еще одним критерием отыскания личного статута юридического лица выступает признак осуществления основной деятельности, который использован в теории «центра эксплуатации». Ее смысл достаточно прост: юридическое лицо в качестве личного закона имеет статут той страны, где оно проводит производственную (в широком смысле слова) деятельность. Этот критерий свойствен практике развивающихся стран для целей объявления «своими» всех образований, которые ведут свои деловые операции на территории данного государства. Это имеет определенные корни как политического, юридического, так и экономического характера. Дело в том, что именно развивающиеся страны заинтересованы в привлечении иностранного капитала для подъема национального хозяйства и, следовательно, облечении его в соответствующие отечественные организационно-правовые формы. С другой стороны, поскольку за счет повышенной нормы прибыли функционирование в пределах их юрисдикции является достаточно выгодным и для иностранных контрагентов, их приток оказывается весьма существенным. Что же касается обеспечения контроля со стороны национальных органов государства пребывания за подобными юридическими лицами, то «привязку» их к отечественному правопорядку развивающееся государство может осуществить наиболее простым образом — с помощью именно критерия «центра эксплуатации». В результате указанного специальные акты по корпоративному праву многих стран, традиционно именуемых «развивающимися», используют именно этот принцип. Так, Закон о компаниях 1956 г. Индии в особом разделе, посвященном иностранным компаниям, особо оговаривает, что компания, учрежденная в соответствии с законами иностранного государства, может зарегистрироваться в Республике Индия как «иностранная компания, имеющая местом осуществления бизнеса Индию» (ст. 591—601).

Рассматриваемый признак может выражаться с помощью разнообразных формулировок. Так, в Инструкции ГНС РФ № 39 от 11 октября 1995 г. (в ред. от 29 декабря 1997 г.) для целей определения места реализации работ (услуг) устанавливается, что таковым является «место экономической деятельности покупателя услуг, если покупатель этих услуг имеет место нахождения в одном государстве, а продавец — в другом».

В современном регулировании в области международного частного права рассматриваемый критерий достаточно часто присутствует в международном договорно-правовом материале. В частности, в многосторонних конвенциях последних лет, разработанных в сферах, получающих все большее значение с точки зрения хозяйственных интересов участвующих в международном обороте лиц, — Конвенции о договорах международной купли-продажи 1980 г., Конвенции УНИДРУА о международном финансовом лизинге и международных операциях по факторингу 1988 г. и др. — данный признак положен в основу определения закона, которому подчиняется иностранное юридическое лицо. Следует тем не менее обратить внимание, что в переводе на русский язык текстов упомянутых конвенций выражение «having place of business» («место осуществления бизнеса») превратилось в совершенно другой критерий — «местонахождение коммерческих предприятий», что представляет собой очевидную неточность с точки зрения юридического содержания

терминологии.

Обзор теорий и подходов, закрепленных в законодательстве различных государств в области решения вопроса о личном статуте юридического лица, при том, что имеются самостоятельные критерии, определяющие соответствующий выбор, позволяет, однако, констатировать, что в современном мире ни один из них не применяется изолированно от других. Для иллюстрации указанного целесообразно провести сопоставление некоторых законоположений ряда стран.

Принято считать, что в категорию государств, применяющих для определения личного статута юридического лица критерий «оседлости» при игнорировании принципа «центра эксплуатации», входят и Германия, и Португалия. Однако всесторонний, объективный взгляд на положения соответствующего законодательства не позволяет безоговорочно сделать подобный вывод. Так, в § 13 (b) разд. 2 книги первой Германского торгового уложения 1897 г. предусматривается, что «для заявлений, образцов подписей, подачи документов и регистрации, если зарубежное право не требует иного, действуют соответственно предписания в отношении головных отделений или отделений по месту нахождения общества». При этом § 24 разд. 1 книги первой Германского гражданского уложения (ГГУ) гласит: «Местом нахождения союза (союза лиц, т.е. юридического лица, — Л.А.) считается, если не установлено иное, место, в котором находится его правление». Согласно же § 5 Закона ФРГ об акционерных обществах 1965 г. «местонахождение общества определяется его уставом». В качестве местонахождения устав, как правило, указывает место, где общество имеет предприятие (курсив мой. — Л.А.), или место, где находится правление общества или откуда ведется управление делами общества. Сравнивая данное положение с вышеприведенной нормой российского Закона об обществах с ограниченной ответственностью, можно отметить очевидное совпадение решений.

В Португалии, как следует из формулировок некоторых актов, столь же неочевидно решается этот вопрос. В частности, небесспорна редакция ст. 26 Торгового кодекса Португалии 1888 г.: «Любой коммерсант, чтобы пользоваться правами, признаваемыми за ним настоящим Кодексом, и защитой, предоставляемой фирме, должен внести ее в торговый реестр округов, в которых имеет свое главное предприятие...» (курсив мой. — Л.А.). Из приведенного текста видно, что понятие «главное предприятие» может связываться не только с местонахождением административных органов, но и с ведением производственной деятельности — недаром, как представляется, говорится именно о «предприятии».

Из числа рассмотренных теорий и, соответственно, критериев, на которых они базируются, наиболее распространенными в мировом масштабе в настоящее время выступают теории «инкорпорации» и «оседлости». Однако если говорить об их реальном применении, то важно подчеркнуть, что весьма редки случаи, когда каждая из них используется «в чистом виде», т.е. без обращения к другой. В самом деле, анализируя российское законодательство в той или иной сфере, так или иначе связанной с функционированием юридических лиц, — налоговым, валютным и т.д., можно заметить, что при общем закреплении в праве России критерия инкорпорации (см. Основы гражданского законодательства 1991 г., федеральный закон «О государственном регулировании внешнеторговой деятельности» 1995 г. и др.) в нем присутствует как определяющий также и признак оседлости — местонахождения.

В законах РФ об акционерных обществах и обществах с ограниченной

ответственностью место нахождения общества определяется местом его государственной регистрации, если в уставе общества в соответствии с федеральными законами не предусмотрено иное. В то же время п. 2 ст. 4 Закона об обществах с ограниченной ответственностью допускает, что место нахождения общества может быть установлено в учредительных документах как место постоянного нахождения его органов управления или основное место его деятельности. Напомним, что согласно ст. 30 ГК 1964 г. место нахождения юридического лица определялось местом, где находился его постоянно действующий орган.

Определение места нахождения общества имеет значение для решения ряда правовых вопросов, возникающих в его деятельности, в частности для определения места исполнения обязательства, когда оно не указано в договоре или в правовом акте (ст. 316 ГК), установления компетентного учреждения для рассмотрения споров с участием общества (ст. 25 АПК, ст. 117, 119 ГПК) и др.

В этом плане самым красноречивым примером являются положения п. (б) ст. 5 и 6 Закона о валютном регулировании и валютном контроле от 9 октября 1992 г., которые оперируют понятием «имеющие местонахождение в Россиийской Федерации», вместо «места учреждения», применительно к «резидентам» — российским юридическим лицам.

Пример Российской Федерации не является единственным. Очень многие страны, которые приемлют принцип инкорпорации, требуют, чтобы местопребывание корпорации (компании), закрепленное в уставе, находилось в пределах территории того государства, чьим законодательством регулируется ее создание. Так, Торговый кодекс Японии, считающейся страной, исповедующей теорию «инкорпорации», недвусмысленно закрепляет: «Юридическим адресом товарищества считается местонахождение его головной конторы» (ст. 54); «Товарищество считается учрежденным с момента регистрации по месту нахождения его головной конторы» (ст. 57).

В связи с этим в науке и практике международного частного права, относящихся к иностранным юридическим лицам, возникает проблема различного толкования понятия «местопребывание». В общем плане различают формальную — «статутарную», т.е. указанную в уставе, и реальную — «эффективную» оседлость. Различия между двумя категориями в принципе не имеют значения, если местонахождение юридического лица по уставу (местонахождение зарегистрированного офиса) и фактическое пребывание его органов управления совпадают. Везде, кроме этой страны, такая компания будет рассматриваться как юридическое лицо, существующее в рамках иностранного правопорядка.

Различия между двумя формулами, выражающими рассматриваемый критерий, становятся очевидными и неизбежно вызывают трудности определенного толка, если предположить, что некая компания переводит пребывание своих органов из страны А в государство Б. При условии, что и страна А, и страна Б стоят на позициях доктрины формальной оседлости, это не будет иметь принципиальных последствий. Однако указанное обстоятельство кардинальным образом повлияет на дальнейшее, если страна А является государством, придерживающимся теории «эффективного местопребывания», так как она не допустит перевода административного центра данного юридического лица за пределы своей территории. Компания в таком случае должна быть распущена (если только законодательства и того и другого государства не предусматривают разрешение подобного перевода). Если страна А стоит на позициях формальной оседлости, а государство Б следует критерию

эффективного местонахождения, рассматриваемая компания при избрании другого места нахождения ее органов — в рамках другой юрисдикции — не примет это во внимание, а государство Б в силу упомянутого критерия не признает ее и потребует изменения уставных положений в части нахождения органов управления. Именно в силу подобных обстоятельств в международном масштабе со всей необходимостью встает вопрос о взаимном признании государствами компаний, товариществ, корпораций и т.п., которые были образованы на основании различных материальных норм.

В двусторонних отношениях признание иностранных юридических лиц осуществляется, как правило, в торговых договорах, договорах о мореплавании и поселении, договорах о правовой помощи или о взаимном поощрении иностранных капиталовложений, об устранении двойного налогообложения. В многостороннем масштабе договорно-правовых инструментов, действующих в рассматриваемой области, насчитывается незначительное количество. Так, в рамках ЕЭС в Брюсселе была разработана Конвенция о взаимном признании компаний и юридических лиц от 29 февраля 1968 г., до сих пор не вступившая в силу и, как кажется, не имеющая перспектив в этом плане, так как некоторые страны, даже ратифицировавшие ее, в частности Нидерланды, аннулировали свои ратификационные акты. 1 июня 1956 г. в Гааге также была заключена конвенция, не вступившая до сих пор в силу, о признании правосубъектности иностранных компаний, объединений и учреждений. Конвенция в рамках Совета Европы о признании негосударственных организаций, заключенная 24 апреля 1986 г., вступила в силу с 1 января 1991 г. Она применяется к объединениям, обществам и иным частным учреждениям, которые образованы в соответствии с условием (наряду с прочими требованиями) об отсутствии цели извлечения прибыли в рамках деятельности, имеющей международный характер (ст. 1). Как Конвенция 1968 г. (ЕС), так и Гаагская конвенция не основываются ни на одной из двух главных рассмотренных теорий. Они сконструированы таким образом, чтобы любое государство, присоединившееся к ним, могло применить свою собственную концепцию, будь то теория «инкорпорации» или «эффективной оседлости», закрепленная в его национальном законодательстве или практике. Нормы о признании, содержащиеся в данных международных договорах, имеют более узкий смысл, поскольку имеют целью достижение согласия государств в отношении признания гражданской и гражданско-процессуальной правоспособности (точнее, способности выступать в суде — jus standi in judicio) юридических лиц. Третья из упомянутых конвенций строится на принципе инкорпорации.

Теория контроля. Начало использования этой теории связывается в истории и науке международного частного права с периодами Первой и Второй мировых войн. Дело в том, что во время вооруженных конфликтов проблема иностранных юридических лиц принимает новые очертания, а именно приобретает характер так называемых «враждебных иностранцев». Воюющие государства закономерно заинтересованы в том, чтобы любые контакты с последними, прежде всего экономические, были сведены к нулю. Формальные же признаки определения фактической и эффективной связи данного юридического лица с тем или иным правопорядком оказываются недостаточными. Еще в циркуляре французского министерства юстиции от 24 февраля 1916 г. указывалось в связи с данным вопросом, что, когда речь идет о вражеском характере юридического лица, нельзя довольствоваться исследованием «правовых форм, принимаемых компаниями: ни местонахождение административного центра, ни другие признаки,

определяющие в гражданском праве национальность юридического лица, недостаточны, так как речь идет о том, чтобы... выявить действительный характер деятельности общества». Вражеским, говорилось в документе, надо признать юридическое лицо, если его управление или его капитал в целом или его большая часть находится в руках неприятельских граждан, ибо в этом случае за фикцией гражданского права скрываются действующие физические лица.

В отечественной литературе по международному частному праву в качестве необходимого прецедента, давшего толчок к применению и развитию теории «контроля», указывается на дело «Daimler Co. v. Continental Tyre & Rubber Co.», рассматривавшееся английским судом в 1915 г. Суд при разбирательстве дела стал устанавливать, кто является действительными участниками данного юридического лица, к какому гражданству они принадлежат и кто стоит во главе управления им. В ходе этого выявилось, что из 25 тысяч акций, составлявших акционерный капитал компании «Даймлер», только одна принадлежала британскому подданному, а остальные находились в собственности германских держателей. Несмотря на то, что компания была инкорпорирована в Англии, зарегистрирована согласно английским законам, суд признал на основании выясненных обстоятельств данное юридическое лицо «вражеским», т.е. принадлежащим Германии. Другими примерами выступают законы Швеции от 30 мая 1916 г. и 18 июня 1925 г., которые оперировали терминологией «контроля» в целях препятствования приобретению земли и рудников компаниями, которые хотя и были созданы в Швеции, но фактически контролировались иностранцами. Согласно канадскому Закону о налогообложении доходов (Tax Revenue Accrued Act) компания, действующая за рубежом, для целей налогообложения считается канадской, если 10% ее акций контролируется канадскими резидентами.

Впоследствии, в ходе Второй мировой войны, в соответствии с британским актом 1939 г. о сделках с «вражескими» лицами к враждебным иностранцам вновь были отнесены юридические лица, контролируемые «вражескими» физическими лицами либо организованные или зарегистрированные по законам государства, состоящего с Англией в войне.

В сегодняшней практике подобного рода критерий мог бы, как представляется, применяться не только в процессе ведения каких-либо военных действий, но в совершенно мирное время на основании решения международной организации, скажем, при введении Советом Безопасности ООН санкций в целях обеспечения мира и безопасности. Например, во исполнение резолюций 841 и 873 Совета Безопасности специальным распоряжением Президента РФ было предписано, что предприятиям, учреждениям, организациям и частным лицам, находящимся под юрисдикцией Российской Федерации, вплоть до особого указания запрещены любые операции и виды деятельности с любым лицом или органом Гаити или третьими лицами, если последними осуществляются операции с Гаити или с территории Гаити. Аналогичным порядком регламентировались (ограничивались) торговые и вообще гражданско-правовые отношения российских хозяйствующих субъектов с предприятиями Боснии, Герцеговины, Югославии, Ирака и др. Кроме того, законодательства некоторых государств исходят из названного критерия и в общем плане для достижения определенных целей, скажем, при налогообложении. Так, правила о налогообложении доходов с иностранной собственности (Foreign Accrual Property Income Rules), относящиеся к области применения канадского Закона о подоходном налоге (Income Tax Act),

устанавливают, что для целей налогообложения прибыль от нерезидентских компаний, в которых канадские резиденты владеют более чем 10% или которые контролируют в иной форме, считается прибылью, полученной канадским резидентом, и подлежит налогообложению в Канаде.

Поскольку нормы национального права различных государств, касающиеся требований о правосубъектности и право- и дееспособности юридических лиц, не совпадают, в международном обороте нередко создаются ситуации, когда одно и то же образование в одних странах рассматривается как правосубъектное, а в других— как неправосубъектное, одни государства считают данную компанию принадлежащей одному государству, а другие — другому. В результате одно и то же юридическое лицо в некоторых случаях внешне может выглядеть обладающим двойной «национальностью», а при иных условиях — не имеющим «национальности» вообще. Так, включенное в торговый реестр Люксембурга общество, имеющее местопребыванием 5 из 7 членов его Совета директоров Кипр, которые там же собираются на свои заседания, и считающееся люксембургским юридическим лицом, с точки зрения законодательства Франции могло бы рассматриваться как кипрское юридическое лицо; компания, созданная в соответствии с законами Британских Виргинских островов, но перенесшая на основании норм Ордонанса о компаниях международного бизнеса 1984 г. свой зарегистрированный офис в другую юрисдикцию (например, Панамы), будет рассматриваться и в Панаме, и во Франции, и в Швейцарии в качестве юридического лица панамского права, в Испании же, Португалии, Японии, Вьетнаме, России, Великобритании, большинстве штатов США и др. — как юридическое лицо Британских Виргинских островов.

Однако здесь должно последовать уточнение. Ранее сделанная оговорка о внешнем впечатлении не случайна. В действительности компания, обладающая сертификатом инкорпорации, выданным, скажем, регистратором компаний Республики Мальта, но имеющая местопребыванием головного офиса итальянскую Сицилию, для того, чтобы считаться итальянским юридическим лицом, должна быть включена в торговый реестр соответствующей области Италии. Только в этом случае можно говорить о «двойной» национальности. Вместе с тем это объективно будет означать и наличие двух юридических лиц (хотя бы и состоящих, возможно, из одних и тех же участников, управляющих, с одинаковым уставным капиталом, сферой и видами деятельности и т.д.) — мальтийского и итальянского. Фактическое же присутствие в каком-либо государстве, разделяющем критерий оседлости, юридического лица без внесения его в торговый реестр страны само по себе в правовом отношении мало что определяет. В силу этого, если конкретное общество, имеющее местом пребывания административных органов г. Лион во Франции, не осуществило необходимых формальных процедур по внесению себя в торговый реестр г. Лиона, то и считаться французским юридическим лицом оно не может. Следовательно, речь идет не об отсутствии «родства» с Францией и французским правопорядком, а о правосубъектности вообще. В свете изложенного встречающиеся в юридической литературе высказывания по данному поводу не вполне оправданны. В качестве примера сошлемся, в частности, на мнение авторов учебного пособия «Международное частное право» о том, что «компания, организованная по законам Франции, но имеющая центр управления в Англии, окажется «безродной». И наоборот, компания, образованная по законам Англии и имеющая центр управления во Франции, будет признаваться «родной» каждым государством и по сути станет

обладательницей двух национальностей».

Сфера действия личного статута. Категория личного статута чрезвычайно важна для юридического лица, поскольку, как было отмечено, именно он отвечает на главный вопрос — является ли данное лицо юридическим, т.е. обладает ли волей, относительно независимой от воли лиц, объединяющихся в нем, иными словами, самостоятельным субъектом права. Торговое товарищество (societe en nom collectif, partnership, offene handelsgesellschaft), созданное во Франции, будет правосубъектным образованием с точки зрения ее законодательства, а также в Испании, Португалии, но неправосубъектным — в Англии, США, на Британских Виргинских и Нормандских островах, в Сингапуре, Германии, Швейцарии и т.д., хотя в последних из указанных стран за товариществами и признаются некоторые важные права, свойственные юридическим лицам. Таким образом, каждое иностранное юридическое лицо, будучи созданным конкретным правопорядком, имеет последний в качестве личного закона. Этот правопорядок определяет все жизненно важные стороны действительности данного явления — возникновение, функционирование, продолжение существования или прекращение, а также возможные способы и формы преобразования. Тем же правопорядком регулируется и объем правоспособности юридического лица, устанавливаются ее пределы. Личный закон юридического лица, кроме того, указывает формы и порядок выступления юридического лица во внутреннем и внешнем хозяйственном обороте. Содержание личного статута дает ответы на вопрос о том, вправе или не вправе рассматриваемое юридическое лицо в своей деятельности выходить за рамки отечественной юрисдикции и каковы условия, форма и специальные требования, предъявляемые к такому выходу. Следовательно, решение проблем личного статуса, личных прав в отношениях данного юридического лица с третьими лицами находится всецело в сфере действия личного статута.

При ликвидации юридического лица, действующего за границей и имеющего на территории иностранного государства имущество, в том числе и недвижимое, личный закон, а не закон места нахождения вещи, как это обычно бывает в МЧП, будет решать судьбу последнего. В отдельных случаях обязательственных отношений, т.е. тогда, когда личность стороны в определенного рода обязательствах приобретает особое значение (например, при выдаче гарантии или поручительства, имеющих акцессорный характер), содержание прав и обязанностей сторон в таком отношении будет также подчиняться личному закону юридического лица, являющегося подобной стороной, а не закону, избранному сторонами для регулирования взаимоотношений в рамках основного обязательства, или закону, применимому к существу отношения в силу коллизионной нормы.

28. Государство как субъект международных частноправовых отношений. Правовой режим гражданско-правовых сделок, совершаемых государством. Теории функционального и ограниченного иммунитета. Доктрина государственного акта.

Международное сотрудничество многообразно по формам, сферам осуществления, реализуется различными видами субъектов, среди которых выступают и государства. Причем нередко последние не только выступают в качестве субъектов властных отношений, т.е. межгосударственных отношений публично-правового характера, регулируемых международным правом, но и вступают в цивилистические отношения имущественного либо неимущественного порядка, являющиеся международными частноправовыми отношениями и подпадающие под действие международного частного права.

Государства издавна участвовали в международных торговых, культурных и иных связях. Во времена средневековья осуществление государством контактов с другими суверенами опосредствовалось связями между монархами и персонифицировалось последними. Первоначально понятие иммунитета (лат. immunitas) означало изъятие от податей и повинностей, даруемое отдельным лицам и сословиям, иногда целым общинам. С начала средних веков иммунитет применялся к владениям как короля, так и других привилегированных лиц, особенно духовенства. Римский император Гонорий положил начало пониманию иммунитета как слияния привилегии и освобождения от общей юрисдикции, предоставленного им духовенству. Как пишет русский ученый М.И. Брун, особенного расцвета иммунитет достигает во времена империи.

Иммунитет государства есть один из краеугольных институтов международного частного права, определяющих правовое положение государства в международных сделках и вообще в частноправовых отношениях международного характера. Иммунитет, в соответствии с которым государство при осуществлении им гражданско-правовых актов с субъектами национального права иностранных держав не подсудно иностранным судам, не подчиняется действию иностранных законов, освобождается от обеспечительных и принудительных мер по иску и исполнению судебного решения, а также ареста и реквизиции собственности, принято обосновывать обычно-правовой нормой, вытекающей из принципов суверенного равенства и уважения суверенитета государств, действующих в международном публичном праве. Наиболее емко и сжато характеристика правового содержания иммунитета выражена в известных еще со времен римского права юридических максимах: «par in parem non habet imperium» («равный над равным власти не

имеет»), «par in parem non habet potestas» («равный по отношению к равному полномочий не имеет»), «par in parem non habet jurisdictionen» («равный над равным не имеет юрисдикции»).

Государство может выступать во внешней сфере в различных категориях отношений. Во-первых, его партнерами могут быть другие государства или международные организации. Они могут заключать международные договоры о предоставлении и получении займов, уступке территории, организации сотрудничества в конкретных областях, определении линий делимитации и демаркации границ, заключать военные и политические союзы и т.д.

Во-вторых, государство может вступать в разнообразные имущественные и неимущественные отношения с иностранными юридическими и физическими лицами (например, приобретать участки земли для расширения территории посольства или миссии, сдавать в концессию участки недр в целях разработки и добычи полезных ископаемых на своей территории, сдавать в аренду принадлежащие ему здания и сооружения, находящиеся как в собственной стране, так и на территории иностранного государства, приобретать и отчуждать принадлежащее ему имущество, заказывать работы, услуги, товары и т.п.). Во всех указанных во второй группе случаях государство участвует в таких отношениях, в которых могли бы действовать и любые прочие субъекты гражданского или торгового права. Важно подчеркнуть, что и в первом и во втором варианте государство действует не в качестве двух лиц: «казны» (фиска) — субъекта власти и «купца» — субъекта гражданско-правовых отношений, а совокупно, во многих своих ипостасях, не утрачивая присущих ему суверенных качеств. Иммунитет государства следует отличать от консульских и дипломатических иммунитетов, которые предоставляются как привилегии особым категориям представляющих государство лиц в целях облегчения отправления ими своих функций на основе норм дипломатического и консульского права. Так, консульские конвенции, заключаемые государствами в целях урегулирования взаимных отношений по обмену консульскими учреждениями и осуществлению ими своих функций, особо оговаривают, как правило, предоставление, пользование и отказ в надлежащих случаях консульских представителей от иммунитета.

Специальный комитет Конференции в Сан-Франциско, созданный для разработки проекта ст. 2 Устава ООН, дал такое толкование суверенитета, имеющее фундаментальное значение для понимания иммунитета: «Под «суверенным равенством» понимается следующее: а) государства юридически равны, б) каждое государство пользуется неотъемлемым правом полного суверенитета, в) личность государства пользуется уважением, правом на территориальную целостность и политическую независимость, г) каждое государство должно честно исполнять свой долг и свои обязанности». Из этого следует, что ни одно государство не может осуществлять в отношении другого государства какие-либо меры принуждения, несовместимые с суверенитетом последнего, даже если оно действует на иностранной территории. Принципы суверенного равенства и уважения суверенитета закреплены во многих последующих международных документах: Декларации ООН о принципах международного права, касающихся дружественных отношений и сотрудничества между государствами, 1970 г., Заключительном акте Совещания по безопасности и сотрудничеству в Европе 1975 г., Парижской хартии для новой Европы 1990 г. и др.

В прошлые времена норма об иммунитете государств носила императивный характер, а трактовка его содержания характеризовалась абсолютностью и

полнотой. В период феодализма, когда государство не отделялось от личности монарха и когда совпадали собственность государства и собственность суверена, иммунитет государства был неотделим от иммунитета монарха (государя). В современных же условиях это совпадение не имеет места, поэтому иммунитет государства даже в монархиях шире понятия иммунитета ее главы, т.е. самого монарха.

Подходя к рассмотрению вопроса иммунитета государства, следует подчеркнуть его международно-правовую природу. Кроме того, важно отметить, что до появления на мировой арене советского государства принцип иммунитета государства повсеместно и безоговорочно использовался и активно поддерживался. В литературе приводились даже курьезные случаи обращения к принципу иммунитета в судах западных держав. В частности, в 1883 г. английский Суд Королевской Скамьи (King's Bench), будучи апелляционным судом, признал, что независимый монарх (а речь шла о главе небольшого колониального княжества) «не колеблет своего иммунитета, даже проживая в Англии и вступая в договор под вымышленным именем, не исключая даже и столь личного характера договора, как обещание жениться». Как видно, понимание иммунитета в английской доктрине, если судить по приведенному решению, не ограничивается вопросами «публичных актов» государства. Таким образом, английская практика особенно твердо стояла на защите иммунитета государства.

В судах Германии в начале века принцип иммунитета также проводился в жизнь весьма устойчиво.

Например, в 1916 г. некий германский подданный по более чем сомнительному иску получил исполнительный лист против российского правительства, на основании которого был наложен арест на средства русского правительства, хранившиеся в банкирской конторе в Германии. Царское правительство заявило протест по этому поводу, признанный уважительным Министерством иностранных дел Германии. В соответствующем германском суде было возбуждено так называемое «пререкание о подсудности», в ходе которого рассмотрение со всей детальностью спора завершилось констатацией, что суверенное государство не может согласно международному праву быть привлечено в иностранном суде к ответу по иску, а имущество его стать объектом мер взыскания. Из французской судебной практики более позднего периода применительно к позиции по вопросу об иммунитете можно указать на дело о пароходе «Покровский», в отношении которого в 1938 г. по требованию общества «Сосифрос» был наложен арест. Апелляционный суд г. Экса поддержал решение суда 1-й инстанции о снятии ареста с этого парохода и указал, что иностранные государства в силу независимости и суверенитета пользуются во Франции иммунитетом в отношении юрисдикции, как и иммунитетом по исполнению судебных решений.

В том же 1938 г. было вынесено решение английской высшей судебной инстанцией по делу, связанному с пароходом «Cristina». Палата лордов признала, что судно, перешедшее в собственность испанского правительства, пользуется иммунитетом и не может быть ни задержано, ни арестовано судебными властями Англии. Суд, кроме того, подчеркнул, что судебные органы не должны привлекать к суду иностранное суверенное государство против его воли независимо

оттого, направлен ли судебный процесс непосредственно против государства или преследует цель изъятия определенного его имущества.

Современное регулирование отношений в связи с провозглашением, действием и защитой иммунитетов государства, а также их объемом и содержанием строится большей частью на основе специального национального законодательства. Во многих странах приняты отдельные акты, посвященные иммунитету. Данная тенденция активно начала развиваться с 70-х гг. XX столетия, когда в ряде государств Европы, Азии, Африки и Америки развернулись правотворческие процессы в данной области в форме выработки законов. Так, в Австрии в 1974 г. был принят акт, касающийся иммунитета государства, в ранге федерального закона, в США в 1976 г. издан Закон об иммунитете иностранных государств, Великобритания приняла в 1978 г. Закон об иммунитете государств, Сингапур — в 1979 г. Закон об иммунитете иностранного государства, ЮАР — в 1981 г. Закон об иммунитете иностранного государства, Пакистан — в 1981 г. Ордонанс об иммунитете государства, Канада — в 1982 г. Закон, предоставляющий государству иммунитет в судах Канады, Австралия — в 1984 г. Акт об иммунитете иностранного государства.

В нашем государстве вопросы иммунитета урегулированы в ст. 61 Основ гражданского судопроизводства Союза ССР и ст. 435 ГПК 1964 г. (в ред. Указа Президиума Верховного Совета РСФСР от 1 августа 1980 г.). В Основах ГЗ 1991 г. говорится, что «особенности ответственности государства в регулируемых гражданским законодательством отношениях с участием иностранных юридических граждан и государств определяются законом СССР об иммунитете государства и его собственности» (ст. 25). Более того, ст. 127 ГК РФ 1994 г. практически дословно повторяет это положение. Из этого можно заключить, что в нашей стране также планируется создание подобного рода акта. С другой стороны, согласно ст. 124, 1204 ГК РФ установлено, что участие Российской Федерации, а также субъектов Российской Федерации в гражданских отношениях осуществляется на равных началах с иными участниками этих отношений — гражданами и юридическими лицами. В принятом 30 декабря 1995 г. федеральном законе «О соглашениях о разделе продукции» впервые за всю историю существования советской и позднее российской государственности было закреплено положение о том, что в соглашениях, заключаемых Российской Федерацией с иностранными гражданами и иностранными юридическими лицами, может быть предусмотрен в соответствии с российским законодательством отказ государства от судебного иммунитета, иммунитета в отношении предварительного обеспечения иска и исполнения судебного и (или) арбитражного решения (ст. 23).

В других странах Европы положения, относящиеся к иммунитету государства, содержатся либо в законах о международном частном праве, либо в общих гражданско-правовых актах. Например, венгерский Указ Президиума ВНР № 13 о международном частном праве 1979 г. устанавливает, что венгерскому суду или иному компетентному учреждению не подсудны иски к иностранному государству, иностранному органу государственной власти или государственного управления, если они не отказались от иммунитета (ст. 56— 57).

Закон Чехии (в прошлом действовавший в ЧССР) 1963 г. о международном частном праве и процессе определенным образом высказывается по проблеме иммунитета государства: «Юрисдикции чехословацких судов и нотариатов не

подлежат иностранные государства и лица, которые на основании международных договоров или иных правил международного права или специальных чехословацких правовых предписаний пользуются в Чехословацкой Социалистической Республике иммунитетом» (п.(1) § 47). Вместе с тем далее закон предусматривает изъятия из приведенного правила: «Однако юрисдикция чехословацкого суда налицо в тех случаях, когда предметом производства является недвижимое имущество государства и лиц, указанных в части 1, находящееся на территории ЧССР, или их права в отношении такого недвижимого имущества, принадлежащего другим лицам, а также права, вытекающие из правоотношений найма такого имущества, если предметом производства не является оплата за наем; предметом производства является наследство, в котором указанные в части 1 лица выступают вне своих официальных функций; предмет производства относится к выполнению профессии или осуществлению торговой деятельности лицами, указанными в части 1, вне их официальных функций» (пп.(а)—(в) § 47). Но подлинный смысл пониманию чехословацким законодателем иммунитета государства придает последний из подразделов § 47, исключительно в совокупности с которым должны трактоваться все предыдущие и который недвусмысленно утверждает, что иностранное государство и лица, указанные в части 1, подчиняются юрисдикции чехословацких судов и органов добровольно.

Государства в качестве субъекта международного " частного права часто становятся участниками граждан­ско-правовых отношений международного характера. Государство, заключая какие-либо сделки на террито­рии иностранного государства, пользуется особым пра­вовым режимом. Согласно данному правовому режиму государство, его собственность, сделки с его участием не подчиняются власти этого иностранного государства, т.е. его юрисдикции. Следовательно, особенность пра­вового режима государства как участника международ­ной частноправовой деятельности заключается в его им­мунитете от иностранной юрисдикции.

Иммунитет - это право государства на освобож­дение от юрисдикции другого государства, т.е. право на неприменение к нему принудительных мер со сто­роны судебных, административных и иных органов государства. Иммунитет - частичный отказ государства от осу­ществления своей территориальной юрисдикции, т.е. отказ от применения принудительных мер своими су­дебными, административными и иными органами. В последней четверти XX в. некоторые государства стали принимать законы об иммунитете. Первый за­кон «Об иммунитетах иностранных государств» был принят в США в 1976 г. В 1978 г. в Великобритании был принят акт об иммунитете государства и т.д. В тех государствах, где не создавалось отдельного закона об иммунитете, нормы о нем содержались в дру­гих законодательных актах.

Правовой режим гражданско-правовых сдел< совершаемых государством

Для того чтобы государство могло быть подчинено в шении своих сделок иностранному закону или иностраЯ*0 юрисдикции, необходимо, чтобы на то было согласие, ное expressis verbis компетентным органом rocyflapj и притом в форме, предписанной его законом. В соот с ч.1 ст.425 ГПК Украины, «предъявление иска к ин< ному государству, обеспечение иска и обращение взы на имущество иностранного государства, находящеес раине, могут быть допущены лишь с согласия компет<

соответствующего государства (выделено мной. —

go всех правоотношениях от имени государства как субъекта МЧП действуют уполномоченные им субъекты:

глава государства;

правительство;

заграничные представительства;

министерства и ведомства;

отдельные должностные лица и др.

При этом важно разграничивать функции указанных лиц, действующих от имени государства и от своего имени. Так, если внешнеэкономические сделки осуществляются не государством, а через самостоятельные юридические лица (включая государственные предприятия), иммунитет государства не играет существенной роли для внешнеэкономической деятельности.

В то же время юридическое лицо может быть уполномочено государством на осуществление публично-правовых функций. Так поступило Министерство культуры РФ в отношении двух музеев, хранивших принадлежащие России картины на выставке во Франции в 1993 г. Поэтому наряду с Россией иммунитетом от принудительных мер в отношении этого имущества пользовались данные юридические лица.

В диссертации раскрывается сущность теории функциональ­ного иммунитета, согласно которой иммунитет иностранному го­сударству предоставляется лишь в случаях, когда оно осуществля­ет суверенные функции, т.е. действия iure imperium. Если же инос­транное государство заключает торговые сделки, эксплуатирует торговый флот, т.е. совершает действия iure gestionis, оно не пользу­ется иммунитетом. При разработке положений теории функциональ­ного иммунитета большое внимание было уделено вопросу о кри­териях, позволяющих отнести деятельность иностранного государ­ства к jure imperium или jure gestionis. Теория функционального иммунитета не дает однозначный ответ на этот вопрос. Некоторые ученые (К. Шмиттхофф) считали, что при определении характера действий иностранного государства следует руководствоваться их целью. Другие же (А. Вейс) полагали, что необходимо принимать во внимание правовую природу деятельности или сделки. Теория функционального иммунитета важную роль отводит суду, т.к. толь­ко в его компетенцию входит решение вопроса о наличии иммуни­тета у иностранного государства.

В 40-50 годах XX века зарубежная доктрина сформулировала ос­новные положения теории функционального иммунитета. Она обосно­вывалась в работах А. Куна, Б. Фестивальда, В.В. Бишопа, И. Зейдл-Хоенфельдерна. Б. Фестивальд писал, что природа современного государства изменяется, повышение экономической роли государства является тенденцией, направленной против абсолютного иммунитета. В этот же период в судебной практике ряда стран начался переход на позиции теории функционального иммунитета.

В 70-х г.г. XX века стремление частных заимодателей обеспечить соблюдение соглашений о займах с иностранными государствами, а также заинтересованность иностранных инвесторов, вкладывающих капиталы в экономику развивающихся стран, в защите своей собствен­ности от возможной национализации обусловили переход законода­тельства и судебной практики ряда стран на позиции теории функцио­нального иммунитета государства.

В § 2 показана история принятия в США в 1976 г. закона об имму­нитетах иностранного государства, основанного на теории функцио­нального иммунитета. Впоследствии примеру США последовали Ав­стралия в 1984 г., Аргентина - 1995 г., Великобритания -1978 г., Кана­да-1982 г., Пакистан - 1981 г., Сингапур-1979 г., ЮАР 1981 г. В ряде стран, где не было издано специального законодательства об иммуни­тете иностранного государства (Австрия, Барбадос, Бельгия, Дания, Греция, Италия, Норвегия, Суринам, ФРГ, Финляндия, Франция, Швей­цария), судебная практика перешла на позиции теории функциональ­ного иммунитета.

В литературе было высказано мнение о том, что помимо теории функци­онального иммунитета, которую называют также теорией ограничен­ного иммунитета, существует еще одна так называемая теория «огра­ниченного иммунитета». По мнению Г.К. Дмитриевой, теория функ­ционального иммунитета ограничивает иммунитет государства на ос­нове общего принципа (критерия): деления деятельности государства на суверенно-властную и частную. А теория ограниченного иммуни­тета не использует никаких формальных критериев, а лишь формули­рует перечень конкретных случаев, когда государство не пользуется иммунитетом в соответствии с нормами международных договоров.

Государство не пользуется им­мунитетом в следующих случаях: 1) в делах по договорному обязательству, если согласно кон­тракту оно осуществлялось или должно быть осуществлено на территории государства, где происходит судебное разбирательство; 2) в делах, связанных с трудовым соглашением, работа по ко­торому подлежит исполнению или исполнялась на территории го­сударства, где происходит судебное разбирательство; 3) в делах, связанных с участием юридических лиц, если такое лицо имеет свое реальное или официальное место нахожде­ния или свое главное учреждение на территории государства, где происходит судебное разбирательство; 4) по делам, связанным с деятельностью учреждения, через которое государство осуществляет про­мышленную, коммерческую или финансовую деятельность, если такое учреждение находится на территории государства, где про­исходит судебное разбирательство; 5) по делам, связанным с недвижимостью, если она находится на территории государства, где происходит судебное разбиратель­ство; 6) по делам, связанным с возмещением ущерба, если он вы­зван фактом, имевшим место на территории государства, где про­исходит судебное разбирательство и некоторые другие случаи.

Доктрина государственных актов.

Доктрина государственного акта приводит к аналогичному результату по иному основанию: суды иностранного государства не вправе рассматривать акты иностранного государства, совершенные в пределах его внутренней юрисдикции. Здесь юридическим основанием неподсудности иностранного государства также является суверенитет, но уже не международный, а внутренний, который также присущ каждому государству и является в настоящее время общепризнанным. Закреплением внутреннего суверенитета является основной принцип международного права - невмешательства в дела, входящие во внутреннюю компетенцию любого государства, - сформулированный в п. 7 ст. 2 Устава ООН и расширенно изложенный в Декларации о принципах международного права 1970 года [8, с. 69-70].

В случае применения доктрины государственного акта решается вопрос: какие действия государства не могут быть предметом иска. Как и доктрина иммунитета государства, рассматриваемая доктрина возникла в европейских странах. Первый прецедент ее применения в Великобритании датируется 1674 годом. В США происхождение доктрины обычно связывается с прецедентом 1812 года The Schooner Exechange v. Mc fadlon [6, с. 26]. По данному делу Верховный суд США отказал бывшему собственнику шхуны «Exechange» в иске против Франции, заявив, что суд не вправе оценивать действия французских властей, экспроприировавших судно и включивших его в состав своего морского флота. Особое значение приобрело решение Верховного суда США по делу Underhill v. Hernandes (1897 год). Судебное дело было возбуждено истцом (Underhill) с целью возмещения ущерба вследствие действий командующего венесуэльской революционной армией (Hernandes). В отношении дела Underhill Верховный суд заявил: «Все суверенные государства обязаны уважать независимость всех государств, и суды одного государства не должны рассматривать акты правительства другого государства, совершаемые на его собственной территории» [6, с. 404].

Прецедент по делу Underhill в дальнейшем безоговорочно подтверждался американскими и английскими судами в делах, связанных с экспроприациями в результате революции в нашей стране. Первым делом, где была применена доктрина акта государства в отношении советской России, было дело Лютера-Сэгора, рассмотренное в судах Англии в 1921 году [10]. Предметом спора была партия фанеры, национализированная декретом советского правительства от 30 июня 1918 г., затем проданная Наркомвнешторгом 14 августа 1920 г. в Англии. Решение суда первой инстанции было в пользу истца - ревельского акционерного общества «А.М.Лютер». Однако к моменту рассмотрения дела в порядке апелляции в Высшем суде Великобритания в марте 1921 года де-факто признало советское правительство.

Как отметил судья Бэнкс (Bankеs), «это обстоятельство изменяет положение дела … Раз английское правительство признало советское правительство как правительство, действительно обладающее в России суверенной властью, то и акты этого правительства должны признаваться английскими судами с полным уважением, подобающим актам иностранного государства, надлежаще признанного и независимого» [10, с. 8]. Судья Уоррингтон (Warrington), основываясь на прецеденте решения Верховного Федерального Суда США по делу Этьен - Кожевенная компания (в деле речь шла об имуществе, конфискованном у мексиканца, а затем проданном и ввезенном в США), заявил: «Вполне установлено, что вопрос о действительности актов независимого суверенного правительства в отношении имущества и лиц, находящихся в пределах его юрисдикции, не может подлежать рассмотрению в здешних судах. Каждое суверенное государство обязано соблюдать независимость каждого другого суверенного государства, и суды одной страны не должны входить в суждение по существу актов правительства другой страны, совершенных на ее территории» [10, с. 9-10].

Третий судья Скреттон (Scrutton) также поддержал своих коллег: «Если Красин привез товары в Англию от имени своего правительства и объявил, что они принадлежат русскому правительству, то ни один английский суд не может проверять такого заявления. Подобное расследование противоречило бы международной вежливости между независимыми, суверенными государствами.

Если имеется какое-либо правительство, которое присваивает чужое имущество безвозмездно, то защиту здесь надо искать в отказе от признания его в качестве суверенного государства, и тогда суды могут входить в рассмотрение оснований владения без нарушения начал международного общения. Но признать правительство и, вместе с тем, претендовать на юрисдикцию, помимо его воли, над его личностью или имуществом, невозможно» [10, с. 11].

В ходе дела английский суд в качестве прецедента использовал ссылку на решение Верховного Федерального Суда США, что является обычной практикой для судов Великобритании, как и обратно - ссылки судов США на судебные прецеденты Великобритании, поскольку обе страны имеют общие основы права.

При этом в ходе рассмотрения дела английский суд также отверг второй довод истцов о противоречии советской национализации началам справедливости и морали, то есть публичному порядку Англии. Судья Уоррингтон (Warrington) в своем мнении указал: «Заявить, что законодательство государства, признанного нашим государством суверенным, противоречит основным принципам справедливости и морали - это значит серьезно нарушать международную вежливость. И будь такое государство щепетильным, подобное указание могло бы явиться «casus belli». Когда это относится к государству, то выражение подобного мнения есть дело суверена и его министерства, а не судей» [10, с. 12]. Как видно из материалов дела, английские судьи проявили полную зависимость от принятого политического решения правительства Великобритании о признании советского правительства.

Однако применительно к национализации, проведенной в СССР, доктрина акта государства действовала только в отношении имущества, находившегося в момент издания декрета о национализации на территории Советского государства и практика зарубежных судов не распространяла ее на имущество, находившееся за пределами Советской России в момент национализации.

(это рассказывал в лекции Трояновский)