6.442. Неудобство ясного мышления

Если рассмотреть прагматические следствия предсказания директора, то можно сделать два удивительных вывода. Первый заключается в том, что для того чтобы подтвердилось предсказание, содержащееся в объявлении директора, оно нуждается в противопо(230/231)ложном заключении, к которому пришли его ученики (т.е. то, что экзамен логически невозможен), только для того, чтобы ситуация, существующая в его предсказании неожиданного экзамена, могла бы подтвердиться. Но это все равно, что сказать, что дилемма могла возникнуть только благодаря искушенности учеников. Если их умы были бы не такими острыми, они возможно не заметили бы коварной сложности проблемы; они возможно ожидали бы экзамен как неожиданное событие и, таким образом, представили бы директора в абсурдном свете. Но так как они — сами пришли к тому, что неожиданное должно быть ожидаемым, никакой экзамен в промежутке между понедельником и пятницей не был бы для них неожиданным. Но так ли это будет, если искаженная логика сделает их точку зрения более реалистичной? Нет причины для того, чтобы не провести экзамен неожиданно в любой день недели, и только софистика студентов не заметила этот несомненный факт.

В психотерапевтической работе с интеллигентными больными шизофренией снова и снова возникает соблазн прийти к мысли, что им было бы намного лучше и они были бы более «нормальными», если бы они могли бы каким-то образом притупить остроту своего мышления и, таким образом, уменьшить парализующий эффект, который оно оказывает на их поступки. Их образ мышления отличается от мышления героя Достоевского из повести «Записки из подполья», который объясняет:

Клянусь вам, господа, что слишком сознавать — это болезнь, настоящая, полная болезнь...⁸²

И далее:

...инерция задавила. Ведь прямой, законный, непосредственный плод сознания — это инерция, т.е. (231/232) сознательное сложа-руко-сиденье. Я уже упоминал об этом выше. Повторяю, усиленно повторяю: все непосредственные люди и деятели потому и деятельны, что они тупы и ограничены, как это объяснить? А пот как: они вследствие своей ограниченности ближайшие и второстепенные причины за первоначальные принимают, таким образом скорее и легче других убеждаются, что непреложное основание своему делу нашли, ну и успокаиваются; а ведь это главное. Ведь чтоб начать действовать, нужно быть совершенно успокоенным предварительно и чтоб сомнений уже никаких не оставалось. Ну а как я, например, себя успокою? где у меня первоначальные причины, на которые я упрусь, где основания? Откуда я их возьму? Я упражняюсь в мышлении, а следственно, у меня всякая первоначальная причина тотчас же тащит за собою другую, еще первоначальнее, и так далее в бесконечность — такова именно сущность всякого сознания и мышления⁸³.

Сравните с «Гамлетом»:

...То ли это

Забвенье скотское, иль жалкий навык

Раздумывать чрезмерно об исходе, —

Мысль, где на долю мудрости всегда

Три доли трусости, — я сам не знаю,

Зачем живу, твердя: «Так надо сделать»,

Раз есть причина, воля, мощь и средства,

Чтоб это сделать⁸⁴.

Если, как мы видели в 6.435, двойная ловушка определяет внушенное поведение, сходное с параноидальной, гебефренической и кататонической подгруппами шизофрении, то возможно парадоксальные предсказания относятся к поведению, вызывающему типичную инерцию и абулию в случае простой шизофрении.

6.443. Неудобство доверия. Но второй вывод, сам по себе впечатляет и смущает гораздо больше, нежели эта (232/233) очевидная апология⁸⁵ нечеткому мышлению. Дилемма равно также невозможна, если ученики не доверяют директору полностью. Их безупречная логика основана и терпит неудачу на предположении, что директору можно и нужно доверять. Любое сомнение в его честности не позволяет разрешить парадокс логически, но определенно разрешает его прагматически. Если ему нельзя доверять, тогда нет оснований относиться к его объявлению серьезно, и лучшее, что могут сделать ученики в этой ситуации, это ожидать экзамена в любое время с понедельника по пятницу. (Это значит, что они приняли только часть объявления, т.е. на уровне -объекта языка — содержания, например, «На следующей недели будет экзамен», и игнорируют метакоммуникационный аспект, связанный с его предсказуемостью.) Поэтому мы приходим к заключению, что не только логическое мышление, но также и доверие делает подобного рода парадоксы уязвимыми.

6.444. Неспособность принимать решения. Может показаться, что в реальной жизни такие парадоксы редки. Однако этот аргумент не подтверждается фактами из области шизофренической коммуникации. Человека с диагнозом «шизофрения» можно представить как играющего роль учеников и директора одновременно. Как ученики, он оказывается перед дилеммой логики и доверия, но в большой степени он играет роль директора, и подобно последнему вовлечен в нерешаемые коммуникационные сообщения. Нерлич (Nerlich), не осознавая насколько заключительные замечания его работы соответствуют предмету нашего исследования, прекрасно суммировал положение дел следующим образом: «Один из способов ничего не говорить — это противоречить себе. И если вы ухитряетесь противоречить себе, говоря что вы ничего не говорите, тогда (233/234) вы себе вообще не противоречите и можете съесть одно пирожное дважды (111, р. 513).

Если, как постулировано в 2.23 и 3.2, больной шизофренией попытается не общаться, тогда «решением» этой дилеммы является использование нерешаемых сообщений, которые сами по себе не сообщают ничего.

6.445. Примеры повседневной жизни. Но и вне области шизофренической коммуникации парадоксальные предсказания разрушают человеческие взаимоотношения. Это происходит, например, в случае, когда некто Р, которому всецело доверяет О, угрожает что-то сделать О, если тот поведет себя по отношению к Р некорректно.

Следующий пример проиллюстрирует эту интеракцию.

Супружеская пара нуждается в психотерапевтической помощи, потому что жена патологически ревнива, что делает жизнь каждого из них невыносимой. В свою очередь, муж — исключительный, жесткий моралист, очень гордится своим аскетизмом и жизненным кредо: «На протяжении всей своей жизни я никогда не давал повода сомневаться в моих словах». Жена, как правило, принимает комплиментарную ведомую позицию, и только в одной области — самостоятельна: она наотрез не желает отказываться от выпивки перед обедом, привычка, которая ему — трезвеннику отвратительна и которая была причиной бесконечных раздоров фактически с начала их семейной жизни. Дна года тому назад, он в ярости сказал ей: «Если не справишься со своим пороком, то у меня появиться один из моих», добавив, что он встречается с другими женщинами. Это не принесло каких-либо изменений о паттерне их взаимоотношений, и несколько месяцев до посещения терапевта, муж решил позволять ей выпивать ради спокойствия в доме. В то же самое время вспыхнула ее ревность, разумное объяснение которой в следующем: он абсолютно заслуживает доверие, поэтому он должен выполнить свою угрозу и быть неверным, т.е. не заслуживающим доверие.

(234/235)

С другой стороны, муж, очевидно, пойманный в сети своего парадоксального предсказания, не смог переубедить се в том, что его угроза была импульсивной и не должна восприниматься всерьез. Оба понимают, что попались в есть, сплетенную ими самими, но не видят пути выхода из нее.

Структура угрозы мужа идентична объявлению директора. С его точки зрения он говорит:

(1) я абсолютно заслуживаю доверие;

(2) теперь я накажу тебя, будучи ненадежным (неверным, лживым);

(3) следовательно, я собираюсь оставаться заслуживающим у тебя доверия, будучи не заслуживающим доверия, поэтому если я сейчас не нарушу твоего доверия в моей верности, я больше никогда не буду заслуживать доверие.

С семантической точки зрения парадокс возникает из двух различных смыслов «заслуживающий доверие». В (1) понятие используется в метаязыке, чтобы обозначить свойство всех его действий, обещаний и установок. В (2) используется объект языка и угроза супружеской неверности. Аналогично используется два раза слово «ожидаемый» в объявлении директора. Все его предсказания вполне ожидаемы. Другими словами, ожидаемость — это общее свойство, определяющее класс предсказаний. Таким образом, если ожидаемость одного члена этого класса — т.е. одно особое предсказание — отрицается, то ожидаемость совсем другого — т.е. более низкого — логического типа, чем ожидаемость, которое является свойством класса, обозначается одним и тем же понятием. С прагматической точки зрения, объявления как мужа, так и директора создают несостоятельные контексты.

6.446. Доверие — дилемма узника. В человеческих взаимоотношениях, все предсказания, тем или иным образом, связаны с доверием. Если человек Р вручает другому О личный чек, вопрос, является ли этот чек действительным, остается неясным для О в данный момент из-за отсутствия необходимой информации. (235/236) В этом смысле позиции Р и О совершенно различны. Р знает о своем чеке все, О может либо доверять, либо не доверять ему, и он не узнает о нем ничего, пока не обратится с чеком в банк. С этого момента его доверие или недоверие превратится в уверенность, которой Р обладал с самого начала⁸⁶.

В природе человеческой коммуникации нет способа сделать другого обладателем информации или восприятия, доступных исключительно тебе. Другой может в лучшем случае доверять или не доверять, но он может никогда и не узнать. С другой стороны, человеческая активность была бы фактически парализована, если бы на людей влияла бы только информация или восприятие из первых рук. Значительное большинство всех решений основано на доверии одного или иного рода. Таким образом, доверие всегда связано с дальнейшими результатами, или более специфично связано с их предсказуемостью.

До сих пор рассматривались интеракции, в которых некто имел информацию из первых рук, а другой мог только доверять или не доверять этой информации. Директор знает, что он не собирается назначить экзамен на четверг утром; муж знает, что он не собирается изменять своей жене; человек, который выписывает чек, обычно знает, действителен ли он или нет. Теперь в любой интеракции типа «Дилемма узника» никто не имеет никакой информации из первых рук. Они оба вынуждены полагаться на доверие к другому, на опытную оценку их собственной надежности в глазах другого, и на их способности в предсказании образа действия другого, которое, как они знают, зависит, в основном, от его предсказания о том, что имеется. Эти предсказания, как будет показано ниже, неизменно становятся парадоксами.

(236/237)

Дилемма узника может быть представлена следующей матрицей⁸⁷:

	b1	b2
a1	5, 5	-5, 8
a2	8, -5	-3, -3

в которой два игрока А и В имеют каждый по два альтернативных хода. Т.е. А может выбрать или а₁ или а₂, и В может выбрать или b₁, или b₂. Оба полностью осознают, что выигрыш или проигрыш определяется матрицей. Таким образом, А знает, что если он выбирает а₁, а В — b₁ каждый из них выиграет по пять очков; но если вместо этого В выберет альтернативу b₂, то А потеряет пять очков, а В- выиграет восемь очков. В находится в такой же ситуации с А. Их дилемма состоит в том, что каждый не знает какую альтернативу выберет другой, поскольку они должны делать выбор одновременно, но не могут говорить о своем решении.

Обычно неважно сколько раз нужно сыграть в эту игру — один или сотню раз, чтобы добиться успеха, решение а₂, b₂ — самое безопасное, даже несмотря на то, что оно грозит потерей трех очков как для игрока А, так и для В. Наиболее разумным решением было бы, конечно, а₁, b₁ чтобы быть уверенным, что они оба выиграют пять очков, но это решение возможно только при условии взаимного доверия. Так, если скажем игрок А играет только для того, чтобы обеспечить максимальный выигрыш и минимальный проигрыш, (237/238) и если у игрока А достаточно причин верить, что игрок В — доверяет ему и поэтому выбирает b₁, тогда у игрока А есть причина выбрать а₂, т.к. объединение a₂b₁ дает игроку А максимальный выигрыш. Но если А достаточно ясно мыслит, то он не может не предполагать, что В будет следовать аналогичной линии поведения, и поэтому сыграет b₂, а не b₁, особенно если В думает также, что поскольку А доверяет ему и у него самого достаточно доверия к А, то А должен сыграть а₁. Печально, что такое заключение обманывает себя в том, что объединение выбора a₂b₂ с проигрышем для обоих игроков является единственным приемлемым выбором.

Этот результат никоим образом не является только теорией. Элегантное представление проблемы возникает снова и снова в психотерапии брака. Супруги, ведущие совершенно безрассудный образ жизни, получающие минимальное удовлетворение от своего союза, давно известны психотерапевтам, Однако традиционно считалось, что причина их невзгод заключается в предполагаемой индивидуальной патологии одного из них, или обоих. Они могут быть диагностированы как депрессивные, пассивно-агрессивные, мазохисты, садомазохисты и так далее. Но эти диагнозы обычно сводятся к пониманию взаимозависимой природы их дилеммы, которая возможно существует отдельно от структуры их личностей и, по-видимому, заложена в природе их «игры» взаимоотношений. Все это происходит так, как если бы они говорили: «Доверие сделает меня уязвимым, поэтому я должен выражать его осторожно», и, таким образом, следует следующее заключение: «Другие будут иметь преимущества передо мной».

Существует стадия, на которой большинство супругов (или наций) перестают оценивать и определять свои взаимоотношения. Но те, кто мыслят конкретно, не могут остановиться там и именно в том месте, где становится более очевидным парадокс дилеммы узни(238/239)ка. Решение a₂b₂ становится неблагоразумным, как только А понимает, что это решение — меньшее зло, но зло еще и в том, и что В не может одновременно с ним понять это как зло. Тогда у В должно быть так же мало оснований желать такого же результата, как и у А — вывод, определенно доступный объективному мышлению А. Как только А и В приходят к этому пониманию, то совместное решение a b , а не a₂b₂ становится единственно приемлемым. Но с выбором a₁b₁ весь цикл начинается сначала. Не имеет значение, как они приходят к решению, но как только «наиболее разумное решение» выбрано, всегда появляется еще более резонное. Таким образом, дилемма узников подобна дилемме учеников, для которых экзамен предсказуем только в том случае, когда он непредсказуем.