Предмет исследования, хронологические рамки и методология

Предметом данного исследования являются ритуалы, праздники, церемонии, а также инсигнии, жесты и пространство, оформляющие властные отношения между различными людьми или социальными группами. Установим в качестве презумпции, что в данной работе понятия ритуал, обряд и церемония, по сути, будут являться контекстуальными синонимами, так как в задачи исследования не входит установление различий и границ между этими практиками⁶. Хронологические рамки данного исследования определяются временным периодом, описываемым Титмаром в «Хронике» - от 919 года до 1018, то есть почти 100 лет истории Священной Римской империи.

За последние десятилетия в историографии выработалось множество методов и подходов в изучении ритуалов, праздников и образно-символических рядов. Важно понимать, что смысл, который пытались донести до зрителей «постановщики» церемонии не всегда адекватно и в нужном русле воспринимался, ведь символ, по определению, многозначен, и за ним невозможно закрепить навсегда ту или иную семантику⁷. Однако в результате работа с текстом, то есть субъективной интерпретацией событий автором, перед исследователем встает вопрос: может ли он изучать именно ритуал, или лишь его образ, отражение в сознании автора⁸? Поэтому стоит воздерживаться от желания универсализировать полученные в ходе исследования выводы – они будут актуальны исключительно в рамках анализа «Хроники» Титмара.

Историография

Историографию по проблематике данного исследование удобнее всего будет разбить на следующие тематические группы: 1) литература, посвященная истории Священной Римской империи в период Саксонской династии; 2) исследования текста «Хроники» Титмара; 3) работы, в которых предмет исследования является ритуал – как и общетеоретические работы, так и посвященные ритуалам в средневековой Германии.

1. Исследования, посвященные Священной Римской империи, особенно ее истокам, сразу же расходятся на два «лагеря»: в западной историографии преобладает мнение, что Священная Римская империя была уникальным, универсальным государством, сочетающим в себе ориентацию на античную модель «империи» и христианскую идею единства, которые и поддерживали благоденствие этого государственного образования⁹. Советские историографы, ярые приверженцы марксистской концепции, видят в Германском государстве лишь одно из многих феодальных государств Европы, состояние разобщенности герцогств приравнивают к феодальной раздробленности, а причины упадка видят в экспансионном характере внешней политики германских императоров¹⁰. Последние же исследования, как мне представляется, в равной степени усваивают принципы и методологию этих двух концепций: рассматривается и идеология империи, и политика, и экономическое положение¹¹. Мало кто из ученых за последние годы решился создать общий труд по истории Священной Римской империи (не беря в расчет научно-популярные издания, более похожие на рыцарский роман¹²) – все чаще появляются исследования по небольшим, узким аспектам ее истории.

2. Хотя текст «Хроники» Титмара уже давно известен и был опубликован в конце XVI века, непосредственно исследования его начались лишь в XIX веке. Вся историческая наука в то время находилась в поисках «объективности», соответственно первым делом исследователи вычленили релевантную информацию, определили, какими источниками пользовался Титмар, соотнесли тексты двух сохранившихся списков, попытались проследить судьбу автора хроники и т.д., словом, занимались критикой источника в духе Ланглуа и Сеньобоса¹³. Поворотом в изучении «Хроники» епископа Мерзебургского стала диссертация Гельмута Липпельта 1973 года¹⁴: исследователь обратился к вопросу о Memoria, принципам конструирования истории и исторического воображения. В свете непосредственно проблематики данного исследования, «Хроника» Титмара довольно часто привлекалась, наряду с другими сочинениями этого периода, как источник по ритуальным практикам в Священной Римской империи.

3. До 30-х годов XX века именно Германия была центром развития исторического знания, и медиевистики в честности – в ее университетах вырабатывались новые методологии, концепции понимания истории – все это заимствовалось коллегами в других странах. К 30-м годам, с приходом к власти национал-социалистической немецкой рабочей партии под руководством Адольфа Гитлера, основной задачей немецких историков стало обоснование легитимности третьего рейха, историческое знание перестало быть независимым и полностью подчинялось нуждам государства, а основным объектом изучения стала власть и династия. Однако «Reichsgeschichte» оставалась доминирующим направлением в немецкой историографии и после Второй мировой войны,но определился значительный сдвиг в сторону изучения королевских и имперских ритуалов и символико-образных систем, еще не учитывающий открытий в семиотике и этнографии. Только в 60-е годы немецкая наука наконец-то открыла для себя достижения французской историографии (в основном работы Жака Ле Гоффа, Марка Блока и Люсьена Февра).

Американские историки также испытали на себе влияние французских исследователей и их интереса к ритуалу, однако американских исследователей более интересовали горизонтальные взаимосвязи между людьми, социальные структуры и мировоззрение, чем иерархичные вертикальные системы, в основном изучаемые немецкими историками. Оба эти направления шли, по сути, к одному и тому же – изучению саморепрезентации группы или отдельной личности через систему ритуалов и символов, однако совершенно независимо в методологическом плане. Лишь в 90-е годы состоялись первые научные конференции, объединяющие американских и немецких историков, что в результате создало общую школу изучения ритуала.

В отечественной историографии истоки изучения ритуалов можно отнести к семиотической школе, а именно к исследованиям Бориса Успенского¹⁵. Основной его целью было проследить процесс зарождения ритуала помазания, его принятие и интерпретация в различных средневековых «государствах»: было важно понять не только «техническую» сторону дела, но и смысл, стоящий за этой церемонией, что дает исследователю возможность рассуждать о соотношении «царства» и «священства». Также Успенский уделяет большое внимание лингво-семиотическому анализу понятий «царь», «басилевс», «император» в различных языках и культурах. Вопрос о взаимоотношении символа и власти, а также об образе правителя как о надиндивидуальном символе правления поставил Сергей Аверинцев¹⁶; также он занимался вопросами о трансформации и рецепции церемониала римской империи в Раннем Средневековье. Современную российскую школу изучения ритуала представляет Михаил Бойцов, автор многочисленных статей и монографии, касающихся жизни ритуала в Священной Римской империи¹⁷.

Что касается западных коллег-исследователей, то тут следует выделить несколько имен: Герд Альтхофф, Стефан Вайнфуртер, Филипп Бюк, Джеффри Козиел и Девид Уорнер.

Основная мысль Герда Альтхоффа заключается в том, что всякий политический ритуал был публичным представлением, требующим участников и зрителей. Альтхофф также исследует «вариабельность» ритуала, возможность его конструирования в зависимости от конкретного смысла, который участник ритуала желает сообщить аудитории. Благодаря присущим обряду амбивалентности и стремлению к постоянному изменению, Альтхофф называет ритуал одним из средством коммуникации людей, состоящим из определенного набора жестов и моделей поведения, различное соединение которых рождает бесконечное количество смыслов¹⁸.

Стефан Вайнфуртер и Джон Бернхардт представляют классическую традицию немецкой школы изучения ритуала, основною задачей которой стоит вычленить имперскую идеологию из церемонии¹⁹. Их исследования значимы для проблематики данной работы, так как в качестве наглядного материала они берут церемониал вокруг Генриха II, используя «Хронику» Титмара в качестве одного из источников.

Филипп Бюк ставит следующий вопрос – как исследователь может «получить доступ» к ритуалу как таковому, если его сведения основываются на интерпретациях различных авторов²⁰. Как сам ритуал постоянно приобретал новые значения и являлся средством пропаганды, так и записанный или изображенный ритуал обладал теми же свойствами, и имел даже еще большее поле для интерпретаций и вариаций.

Можно и дальше перечислять заслуги и идеи тех или иных исследователей, однако немаловажным будет отметить, что комплексного исследования, посвященного функциям ритуала непосредственно в «Хронике» Титмара, которое бы при анализе обрядов, церемоний и символов исходило бы исключительно из характера источника и мировоззрения его автора, не существует. Данная работа будет направлена на то, чтобы заполнить этот пробел в историографии.