Глава 1. Короли и императоры Обряд коронации

Под термином «коронация» обычно подразумевается целая серия взаимосвязанных церемоний, основные из которых избрание, одобрение и аккламация, помазание и коронование²⁸. В германской традиции коронации сохранились все эти четыре элемента, причем представление о народном праве выбора короля было плотно укоренено в ритуале. Правители Германии, как известно, получали не только титул короля, но и императора Священной Римской империи. Однако для обладания реальным империем германским государям было важнее коронование в Аахене, чем церемония помазания в сан императора в Риме²⁹.

Титмар в «Хронике» описывает коронацию каждого правителя Саксонской династии – от Генриха Птицелова до Генриха II. Этот обряд провозглашает «манифест» нового государя, устраняет кризис власти после смерти предшественника, в то же время коронация – это обряд перехода, превращающий простого человека в короля, в императора, дарующий ему совершенно новый политический статус, новое место в церковной иерархии.

О коронациях первых императоров от Титмара немного что известно, однако даже эти скупые сведения, взятые и интерпретируемые им из других источников, вызывают огромную полемику среди исследователей. Яркий пример этому – восшествие на престол Генриха I Птицелова³⁰. Его предшественник, король Восточно-Франкского королевства Конрад I (911-918), при смерти «дал совет»³¹ своим приближенным избрать королем Генриха, «как наиболее пригодного».

Преемственность власти воспринимается как передача «родичей и толпы вассалов» от одного государя к другому – нет ни слова о государстве как о земле. Непосредственно государю в понимании Титмара принадлежали вассалы и зависимые от него родственники. Судя по тексту, избрание преемника было коллегиальным, но все же «кандидатура» была предложена самим Конрадом, и она единогласно была одобрена «первыми лицами государства» (populo primario). Одобрена ли эта кандидатура была так уж и единогласно, сказать трудно, - вряд ли анналисты времени Оттона I или Генриха II ставили бы под сомнение легитимность избрания основателя правящей же династии. В параллельных источниках, например у Видукинда Корвейского, сказано, что Конрад лично своему брату Эберхарду указал на Генриха как на наследника³². Титмар, несомненно, опирался в основном на Видукинда, но не стал заимствовать эту деталь – для восприятия Титмара важно было именно коллегиальность решения, а не единоличный приказ Конрада.

Титмар сообщает, что коронация Генриха I произошла сразу же после похорон Конрада (согласно «Хронике», смерть наступила 19 октября), что даже слезы не успели высохнуть на глазах у придворных. На самом деле Конард умер 23 декабря, а непосредственно обряд коронации свершился лишь пятью месяцами позже – между 14 и 24 маем. Нельзя точно определить, специально ли Титмар допустил такую ошибку, или же это намеренное искажение фактов, однако то, что коронация следует сразу за похоронами предыдущего правителя, всегда указывает на быстрое преодоление кризиса власти – откладывание коронации имплицитно говорит о неурядицах, несогласии с кандидатурой и ставит под сомнение легитимность нового государя. Епископу Мерзебургскому совершенно не было необходимости создавать такой «имидж» короля Генриха, поэтому и произошла «стяжка» коронации с похоронами. Затем на Генриха возложили корону, ему присягнули как королю и господину. Далее архиепископ Майнца Херигер предлагает Генриху «епископское помазание и посвящение» (в лат. тексте речь идет лишь о помазании – unctionem benedictionis), однако король отказывается от помазания, так как считает себя недостойным его. В историографии принято мнение, что Генрих I решил, во-первых, избежать зависимости от церкви³³, а во-вторых, через отказ от помазания он оставался мирянином, равным своему окружению – возможно, этот ход помог ему избежать конфликтов и осложнений с герцогами. Однако Титмар не может «оставить» своего короля без помазания – все же государь в его понимании должен принадлежать миру и земному, и небесному, а также и иметь некоторые права на церковную власть. Поэтому хронист намекает, через пересказ мемуаров епископа Ульриха, что Генрих был уже знаком с помазанием.

В понимании Титмара Генрих I все равно имплицитно император, даже без соответствующих договоренностей и обрядов – статус его потомков экстраполируется и на этого короля: в «Хронике» он назван «наш король и император»³⁴, хотя Титмар прекрасно знал, что это не так.

Чтобы не нарушать хронологический порядок, далее стоит рассмотреть коронацию Оттона I 936 года в Аахене³⁵. Сведения о ней Титмар опять же берет в основном от Видукинда Корвейского, однако значительно их видоизменяет, а некоторые факты не упоминает вовсе. Как и Генрих I, Оттон был избран королем «единогласно» всеми знатными людьми по указанию и просьбе («sui decreto et petecione»³⁶ своего отца Генриха. Тут мы наблюдаем процесс оформления передачи власти как наследственной – от отца к сыну, причем закладывался принцип неделимости королевства – власть доставалась только одному из сыновей, а не делилась равно среди всего потомства государя. Несмотря на то, что наследник был давно выбран, необходимо было соизволение первых лиц государства – одобрение кандидатуры знатью происходит с помощью поднятия правой руки вверх и аккламаций. Роль жеста здесь крайне велика – в одном движении, краткой и всем ясной «формуле» выражается признание Оттона королем.

Оттон I был коронован в Аахене – город, связывавшийся в средневековом сознании и с империей Карла Великого, и с Римской империей как таковой. Ранее Аахен не являлся местом проведения коронации франкских королей – это было своеобразное «нововведение» Оттона, чьей задачей было установить связь между собою, Саксонской династией, и Карлом Великим. Германия ведь являлась восточной частью Франкского королевства, и Оттон хотел «перехватить» преемственность. После присяги, знать усадила Оттона на трон предшественников – имеется ввиду легендарный трон Карла Великого, до сих пор находящийся в церкви св. Марии.

Чуть ниже Титмар называет Оттона «скипетроносцем», однако в процессе коронации в версии Титмара скипетр не упоминается (в отличие от Видукинда, например)³⁷. Скорее всего, скипетр являлся одной из важнейших регалий, присущих именно королю и императору: Титмар не раз использует выражения как «обладатель скипетра»³⁸ или «скипетроносец» как синоним слову «правитель» или «император».

После усаживания на трон – аналогу коронации в первоначальном смысле (ведь у Титмара нет и речи о венце) – Оттона помазывает архиепископ Майнский с разрешения архиепископа Кельнского (так как это был его диоцез) и с помощью архиепископа Трира. Посредством коронации Оттон обрел поддержку в «Боге и королевстве», то есть поддержка Бога – через помазание, а власть он приобрел посредством коронации. Уже будучи королем и обладая достаточным правомочием, Оттон I «величайший из скипетроносцев», повелевает помазать (но не короновать) свою супругу Эдит (хотя термины «помазание» и «коронация» могли вполне быть синонимами)³⁹.

Сразу за рассказом о коронации следует фрагмент, посвященный помазанию Оттона в императоры в 962 году. Церемонии помазания папой предшествовал торжественный въезд в Рим⁴⁰, подразумевающий под собою еще античную церемонию въезда римских императоров в город – adventus domini. Далее последовало помазание Оттона уже как императора, совершенное папой Иоанном, причем помазана была также и супруга Оттона – государь сразу же стремиться сообщать свое положение и членам своей семьи (далее сыну Оттона потребуется пройти подобный церемониал еще при жизни императора).

Следующий государь – Оттон II – был назначен соправителем⁴¹ своего отца еще в возрасте 6 лет - его избрали королем и помазали в Аахене в 961 году⁴². Когда Оттон Великий получил титул императора, ему потребовалось тот же статус сообщить и своему соправителю-наследнику – для этого было совершено еще одно действо, уже в Риме, где Оттон II стал юным соправителем императора. Эта церемония состоялась в день Рождества Господня⁴³: в выборе именно такой даты есть особая логика – соединение церковного праздника и церемонии, превращение их в единую литургию рождало дополнительные аллюзии по поводу соединение образа Оттона Младшего и Христа. По смерти Оттона Великого в 973 году его сын был вторично избран королем. Проводить второе «избрание» кажется нерациональным, однако эта процедура уже вошла в церемонию коронации в Германии, и без нее мыслилась бы неполной. «Вторичность» избрания указывает на то, что только титул короля дается правителю именно знатью, возможно олицетворяющей «народ»; императорская власть государя зависит лишь от церкви. Сказано, что во второй раз Оттон был избран «in dominum et regem»: в этой краткой формуле заложено, что самые знатные люди принесли ему вассальную клятву – признали его своим господином, и возвели на трон – то есть сделали его королем. Ситуация с коронациями Оттона II наглядно дает понять, что любой статус правителя нуждался в подтверждении и обновлении, особенно в случае таких «кризисных» ситуаций, как смерть предшественника.

Оттон II также сообщает своему новорожденному сыну (Оттону III было тогда меньше года) королевскую власть, тем самым обосновывая его права наследования престола⁴⁴. Возможно, Оттон так же сделал бы своего сына императором, однако не успел, так как скончался в день церемонии коронации. Стоит отметить, что Оттона II на коронации сына в Аахене не было, и, видимо не предполагалось, так как весть о смерти императора прибыла с послом из Рима. Получается, что по логике Титмара отец новоизбранного короля не играл никакой роли при избрании – власть не передавалась от отца к сыну (как это было, например, в Византии, что отражено в церемонии: отец-император самолично возлагал венец на голову своего сына, тем самым «делясь» с ним властью и одновременно выстраивая иерархию подчинения). Королевская власть каждый раз «зарождалась» во время церемонии коронации за счет синтеза элементов как избрание, коронация, клятва в верности, славословия и помазание.

В коронации юного Оттона III участвовали уже не три епископа, как это было с Оттоном Великим, а два – Равеннский и Майнцский. Это изменение в составе участников церемонии отражает новое положение вещей в империи – теперь Италия мыслиться как ее часть, поэтому архиепископ Равенны теперь тоже участвует в помазании юного короля. Майнц же стал «лидирующим» духовным центром империи, и поэтому позволение епископа Кельна или Трира уже не нужно для проведения церемонии. Титул императора Оттон III от отца не наследовал – за ним он отправился в Рим, где принял помазание и стал «защитником церкви»⁴⁵.

Оттон III не оставил наследника – его смерть вызвала довольно серьезный кризис в империи, так как по традиции, которую продемонстрировал Титмар, все правители заранее выбирали себе наследников, которые потом лишь заново утверждались на собрании знати. Поэтому в данной ситуации, в 1002 году, потребовалось среди возможных претендентов на королевский престол на съезде выбрать достойнейшего – в связи с этим разгорелась яростная борьба за престол, победителем из которой вышел тогда еще герцог Генрих Баварский. Если разбираться во всех перипетиях и политических играх, то Генрих не обладал превалирующими правами на титул короля по сравнению с другими претендентами. Но Титмар, зная конец всей истории – коронацию Генриха II – представляет события так, что о Генрихе складывается мнение, как о законном наследнике престола. Во-первых, Генрих «принял»⁴⁶ регалии императора, кроме копья, которые утаил один из архиепископов. Без священного копья – страстной реликвии и главной инсигнии королевской власти в Германии – статус императора, в интерпретации Титмара, являлся недействительным, или, по крайней мере, мог быть оспорен.Также герцог Генрих принял «тело императора» и являлся учредителем на его похоронах – этим он отдает честь усопшему, подчеркивает свои права на престол – ведь обычно церемония похорон и коронация следовали друг за другом и заключали собою некий «комплекс». Стоит отметить, что тело Оттона III Генрих захоронил в своем городе Нейбурге, тем самым провозглашая его одним из центров империи (на подобие Аахена, где был захоронен Карл Великий).

На одном из собраний Генриха наконец-то избрали королем⁴⁷, опять же с помощью жеста поднятой вверх руки, одновременно славословя нового правителя. Титмар обосновывает этот выбор тем, что Генрих правит по праву наследования и Божьего соизволения, однако даже эти, в глазах автора «Хроники» достаточные аргументы, не смогли предотвратить возмущения, несогласия и фактически раскол империи. В честь избрания короля «во дворце кресла украсили пурпурными покрывалами, а столы уставили обильными яствами»⁴⁸, то есть только что избранному королю уже оказывали знаки «царского» почтения (например, пурпурный цвет убранства дворца). Коронация Генриха состоялась 6 июня в Майнце, а не в Аахене⁴⁹, на которой присутствовала не вся знать империи, а только франкская и мозельская, и он был помазан архиепископом Майнским (без участия Равеннского). После помазания «все присутствующие возблагодарили Бога», что означает произнесение аккламаций – ритуализированных фраз в честь Бога и короля. Впоследствии Генрих получает признание и присягу от всех остальных герцогств, ему возвращают священное копье как символ заботы о королевстве⁵⁰, а на рождество Святой Марии (опять же система объединение «светского» праздника с церковным) уже был торжественно «по обычаю своих предшественников» коронован в Аахене под всеобщее одобрение⁵¹. Также Генрих был коронован и лангобардами⁵²: в Павии Генрих был встречен самим архиепископом и всей знатью, его «ввели в церковь», где он был поднят и посажен на королевский трон. Стоит отметить, что решение об избрании Генриха было сделано в результате «общего выбора».

Седьмую книгу «Хроники» Титмар начинает с императорского помазания Генриха II – поскольку епископ был современником описываемых событий, то вся эта церемония расписана довольно подробно⁵³. Генрих вместе со своей супругой входит в церковь святого Петра в Риме, где по традиции коронуют всех императоров. Там его уже ожидал папа в окружении 12 сенаторов «с посохами» (следовательно, это были епископы): шестеро из них носили бороды, а остальные – нет. Титмар, видимо, не знает истоки этой традиции, и называет это «таинственным обычаем». Далее король присягает на верность церкви, обещает быть ее защитником и покровителем, и только после этой клятвы король и королева получают «помазание и корону». Титмар здесь впервые упоминает о короне, которой венчают императоров – ранее то ли короны не было, то ли Титмар просто не придавал этому значения – важнее для него, как для лица церковного, был процесс помазания. Прежнюю корону Генриха (королевскую корону) велели «повесить над алтарем князя апостолов». Далее папа устроил в Латеранском дворце пир в честь коронации Генриха императором как знак своего почтения.

Для Титмара коронация представляет собою процесс получения государем права правления через божественное соизволение (с помощью ритуала помазания, который осуществлялся наиболее влиятельными архиепископами) и через избрание и присягу наиболее знатных лиц Германии. Получается, власть состоит из двух элементов, соединяя в себе и светское, и священное начало. Номинально в Германском королевстве не было системы наследственной власти – каждый новоизбранный правитель заново восстанавливал свой статус, не забирая его от отца-предшественника, но получая «новую» власть. Однако Титмару было важно сообщить этот элемент наследственности внутри династии от Генриха I до Генриха II, что одновременно и легитимизирует правление каждого короля, и устраняет возможность появления смут внутри королевства и поднимает общий статус державы – ведь в идеальной «империи» статус правителя был наследственным, по крайней мере, император мог единолично выбирать себе наследника. Все эти идеи Титмар транслирует читателям своей «Хроники» через описания системы ритуальных действий – указание на «поднятые вверх руки», славословия или помазание говорит о характере власти, сообщенной правителю. Сама церемония, по определению являющаяся ритуализированным действием, каждый раз воспроизводит коронации предшествующих правителей, однако это не значит, что она лишена «новшества» или «творчества», как в ее непосредственном действии, так и в интерпретации современниками и последователями. Титмар как раз таки и воспроизводит эти интерпретации, показывая двойственность сути ритуала – одновременно и его закостенелость и приверженность традиции, а с другой стороны – постоянную трансформацию под изменяющиеся политические обстоятельства.