Остается только не замеченный ею вождь.

/Уоррену./ Везите его.

УОРРЕН и УИЛЬЯМС вкатывают койку на колесиках, • на которой лежит накры­тый одеялом МАКМЭРФИ. Он лежит неподвижно, лишь время от времени тело его со­трясает дрожь. Глаза его окружены большими синими кругами, из уголка рта течет слюна. Следуя указаниям сестры РЭТЧЕД, санитары раз­ворачивают койку.

Прекрасно, мальчики.

Санитары молча выходят, неслышно ступая в своих резиновых туфлях. СЕСТРА РЭТЧЕД подходит к Макмэрфи, щупает ему пульс, оправляет одеяло; говорит мягко, глядя на Макмэрфи.

Вот и прекрасно. /Выходит./

ВОЖДЬ, проводив ее взглядом, медленно под­ходит к койке и внимательно изу­чает лежащее на ней тело, Из палаты выходит ЧЕЗВИК, затем СКЭНЛОН и МАРТИНИ. Они останавливаются в неко­тором отдалении от койки. ЧЕЗВИК снимает со спин­ки висящую на ней карточку и подходит к слабому свету.

СКЭНЛОН. Что там сказано?

ЧЕЗВИК. Макмэрфи, Рендл-Пэтрик. После операции. Лобная лоботомия.

СКЭНЛОН. Значит, они это все-таки сделали,

БРОМДЕН /Тихо, хрипло/. Это не Макмэрфи.

СКЭНЛОН /удивленно/. Нет?

БРОМДЕН. Это чучело.

ЧЕЗВИК /в испуге/. Ты так считаешь?

БРОМДЕН. Изготовили на своей фабрике.

МАРТИНИ. Эй, а ведь он, по-моему, прав!

СКЭНЛОН. Верно. Они что, думают, можно нас как угодно дурачить?

ЧЕЗВИК /с сомнением/. Но потрудились они на славу. Видите? И нос вздернутый. И даже баки.

МАРТИНИ. Смотрите, у чучела открыты глаза!

СКЭНЛОН /вглядывается, наклоняясь вместе со всеми/. Только они совсем мутные.

ЧЕЗВИК. Нет души.

БРОМДЕН. Да разве это глаза! Два сгоревших запала.

СКЭНЛОН. Они, что ж, совсем идиотами нас считают? /ВОЖДЬ вытаскивает по­душку из-под головы Макмэрфи./

МАРТИНИ. Ты что делаешь, Вождь?

ВОЖДЬ БРОМДЕН, А вы считаете, Маку было бы приятно, чтоб это чучело звали его именем и оно сидело тут, как пугало, в общей комнате еще двадцать, а то и три­дцать лет?

МАРТИНИ /с грустью отворачиваясь вместе с остальными, чтобы не быть свиде­телем того, что будет делать Вождь/. Ох, как бы я хотел, чтоб Макмэрфи вернулся.

ЧЕЗВИК /оживленно/. А помните, как он ущипнул мисс Рэтчед и сказал, что он это так - для хороших отношений?

СКЭНЛОН /со смешком/. А что он писал в книге для па­циентов?! "Мадам, вы но­сите лифчик с чашечками второго или третьего размера, а может, вовсе без чашечек?"

Все смеются. ВОЖДЬ БРОМДЕН кладет подушку на лицо Макмэрфи и изо всех сил давит на нее. Тело Макмэрфи дергается, он мечется, с удиви­тельным упорством сражаясь за жизнь.

ЧЕЗВИК. А помните, как в столовой он кинул кусок масла в стену и заключил с нами пари, что к половине восьмого оно доберется до полу?

МАРТИНИ. И выиграл!

Все еще громче хохочут.

ЧЕЗВИК. А помните, как наша маленькая сестричка...

СКЭНЛОН. Та, которая с крестиком!

ЧЕЗВИК. ...уронила таблетку себе за халат, и Макмэрфи решил помочь ей достать ее. Как она завизжала!

СКЭНЛОН /фальцетом/. "Насилуют! Насилуют! Насилуют!"

Все так и заходятся хохотом. Из палат выходит ХАРДИНГ в пижаме ж халате.

ХАРДИНГ. Что это у вас тут, черт возьми, происходит? Вам, ребята, давно по­ложено... положено... /Замечает, что происходит. В ужасе./ Вождь! /Кидается на Во­ждя./ Вождь, от­пусти!

Больные приближаются к койке.

Вождь... Отпусти. От-пу-сти же. /Изо всех сил пытается отта­щить Вождя./

Тот теряет равновесие и, пошатываясь, отходит.

ХАРДИНГ сбрасывает на пол подушку. Приклады­вает пальцы к шее Макмэрфи в поисках пульса./ /Тихо, в ужасе./ О, матерь божья...

ВОЖДЬ начинает рыдать.

ХАРДИНГ отворачивается от него и кидается к окну.

ЧЕЗВИК /с любопытством/. Что вы делаете?

ХАРДИНГ. У меня остался ключ. /Отпирает оконную решет­ку и распахивает ее./ Ладно, Вождь, беги. Вождь, ты меня слы­шишь?

СКЭНЛОН. Почему вы так кричите на него?

ХАРДИНГ. Если он убежит, тогда ничего не докажешь.

МАРТИНИ. Но он же ничего плохого не сделал!

ЧЕЗВИК. Кто угодно может умереть - после операции. Таких случаев - сколько хошь.

СКЭНЛОН, Мы же не скажем.

ХАРДИНГ. Я знаю. А он - скажет.

БРОМДЕН /наконец понимает, чего от него требуют. Дрожа­щим голосом/. Что же мне делать?

ХАРДИНГ. Бежать!

БРОМДЕН. Туда - на улицу?

ХАРДИНГ. Голосуй на шоссе. Отправляйся на север, в Канаду.

ЧЕЗВИК. Точно, Вождь: за теми, кто пересекает границу, уже не гонятся.

СКЭНЛОН. А мы скажем, что он был еще жив после того, как ты сбежал.

БРОМДЕН. Боюсь я.

ХАРДИНГ. Вождь...

БРОМДЕН. Не могу я - я еще не дорос, я маленький.

ХАРДИНГ. Больше ты все равно уже не станешь!

БРОМДЕН. Нет, нет, Макмэрфи сказал... Он говорил... /Под­ходит к ящику у основания дежурки./

ХАРДИНГ /на крике/. Вождь, ты что делаешь?!

БРОМДЕН /отталкивая в сторону Хардинга/. Макмэрфи сказал...

Подходит к ящику, пытается его приподнять. Ничего не выходит. Делает глубокий вдох и снова пытается оторвать ящик от пола. Раздается громкий треск, скрежет, и ящик отде­ляется от пола. Электрические провода рвутся, бело-синие вспышки и треск короткого замыкания. Ночное освещение и свет в дежурке гас­нут. Где-то вдалеке звенит сигнал тревоги.

ХАРДИНГ. О, господи, они сейчас явятся с целой армией! /Толкает Вождя к окну./

БРОМДЕН. Я это сделал! /Возбужденно./ Сделал, Хардинг. Я теперь снова стал боль­шой!

ХАРДИНГ. О'кей. Вождь. Беги же, беги! /Хватает его за руку./ Все у тебя там будет в порядке.

БРОМДЕН. Да-а-а... /С улыбкой глядит на широкий мир, рас­крывающийся за окном./ Давно я там не был. Давно...

Звучит мелодичная музыка. ВОЖДЬ легко выскаль­зывает за окно и исчезает. ХАРДИНГ запирает оконную решетку и выбрасывает ключ наружу. Больные толпятся у окна, провожая Вождя взгля­дом; луч прожектора освещает неподвижное тело Макмэрфи, за­тем - свет постепенно гаснет.

КОНЕЦ