Уоррен не без опаски подходит к ней.

Вы что, не видите, что на этом человеке ничего нет, кроме по­лотенца?

МАКМЭРФИ /суфлируя шепотом/. Еще есть кепи...

РЭТЧЕД. Ну?!

УОРРЕН. Так ведь он... он слишком рано встал.

РЭТЧЕД. Значит, слишком рано встал. Сию же секунду принесите ему одежду, Уоррен, или на две недели отправитесь к хроникам мыть ночные горшки!

УОРРЕН выходит, кипя от возмущения. МАКМЭРФИ вслед ему насвистывает какую-нибудь сентиментальную мелодию и делает несколько па.

А вы - чтоб этого полотенца на вас не было, сию же секунду

МАКМЭРФИ. Всенепременно! /Сдергивает с себя полотенце. Под полотенцем на нем оказываются черные атласные трусы с рисунком в виде белых акул с красными глазами. Макмэрфи ве­село скалится./ Ничего, а? /Поворачивается перед всеми, что­бы лучше было видно./ Подарочек от милашки в штате Орегон. Говорила, я для нее - как бог,

Входит СЕСТРА ФЛИНН, и МАКМЭРФИ делает вид, будто хочет на нее прыг­нуть. СЕСТРА ФЛИНН с криком убегает.

РЭТЧЕД, Прекрасно, мистер Макмэрфи, если вы покон­чили с демонстрацией своей мужской силы и красоты, то, может быть, вы все-таки соблаговолите одеться.

МАКМЭРФИ /подбирая с пола полотенце/. С вос-торгом. /Удаляется, похлопывая себя по голому животу и распевая./ Она меня в дом пригласила и пылкий мой нрав ук­ротила. И тихонько маме сказала: "Люблю, мама, милого я!..

РЭТЧЕД /осклабившемуся Уильямсу/. Вам что, больше де­лать нечего, как стоять тут и таращить глаза? Я требую, чтоб в этой комнате пылинки не было. /Пациентам, ласково улыбаясь./ Джентльмены, а вам - не пора ли одеться?

Все поспешно уходят в палаты. СЕСТРА РЭТЧЕД подходит к сестре Флинн, стоящей у шкафа с медикаментами.

ФЛИНН. Ой-ой-ой, что вы о нем скажете, мисс Рэтчед?

РЭТЧЕД. О ком - о мистере Макмэрфи?

ФЛИНН. По-моему, интересный мужчина, веселый и вообще, . вот только, мне ка­жется, хочет все тут к рукам прибрать.

РЭТЧЕД /переставляя лекарства на подносике/. Боюсь, именно это он и задумал. И возможно, ему это удастся - на какое-то время...

ФЛИНН. Да, но зачем? Что он этим хочет доказать?

РЭТЧЕД. Вы забываете, мисс Флинн: у нас больница для людей ненормальных.

Свет быстро гаснет; лишь луч прожектора высве­чивает Вождя, который стоит, держа в руках щет­ку. СЕСТРА РЭТЧЕД находится в дежурке. Больные и УОРРЕН входят и передвигаются по сцене, пересекая луч прожектора. Они рас­ставляют стулья для собеседования. Тем временем мы слышим, что думает ВОЖДЬ.

ВОЖДЬ БРОМДЕН /голос на магнитофонной ленте/. Вспомнил я одно рождество, папа... Здесь, в больнице. Ровно в полночь -а на улице был большой ветер, и дверь вдруг настежь, и вхо­дит огромный детина, весь в красном, с большой седой боро­дой и с усами. "Хо-хо-хо, - говорит он, - хотел бы я у вас остаться, да спешить надо - вре­мени в обрез, все расписано". Санитары как подскочили к нему, ослепили своими фо­нариками, дали успокоительного и - прямо к буйным. Шесть лет продержа­ли его там, папа, а когда выпустили, никаких волос у него не было, и худущий он стал, как жердь.

Вспыхивает свет. В дежурку входит УОРРЕН, а сестра РЭТЧЕД - выходит. Начинается собеседо­вание. Все на местах, кроме МАКМЭРФИ и доктора Спиви.

РЭТЧЕД /закрывая книгу записей/. Вот что, друзья, прежде чем начать наше со­беседование, я хотела бы кое-что с вами обсудить. Неофициально, понятно? Речь пой­дет о боль­ном Макмэрфи.

ЧЕЗВИК. Эй, а где же Макмэрфи?

РЭТЧЕД. Я предложила ему побеседовать с доктором Спи­ви. Никаких решений мы здесь, как вы понимаете, принимать не будем. Просто я считаю, что он выводит из равновесия дру­гих пациентов и этому пора положить конец.

СКЭНЛОН. Меня, к примеру, ни из какого равновесия он не выводит.

ЧЕЗВИК. Меня тоже!

РЭТЧЕД, Вы, возможно, этого и не осознаете. Однако...

Из-за сцены доносятся звуки оживленного разгово­ра, добродушный мужской смех, затем дверь в отделение открывается и входят ДОКТОР СПИВИ и МАКМЭРФИ. МАКМЭРФИ дружески обхватил рукой док­тора за плечи; он даже берет у доктора ключ и, когда они уже вошли, запирает входную дверь.

МАКМЭРФИ. Верно, док? Что скажете, а?

СПИВИ. О, это чудесное предложение.

МАКМЭРФИ. Такое устроим веселье! (Тычет пальцем док­тора под ребро, оба хохочут, подталкивая друг друга.)

РЭТЧЕД.Доктор! Доктор, у нас ведь собеседование.

СПИВИ. Что? Ах да, извините, пожалуйста, продолжайте!

РЭТЧЕД /с ледяной улыбкой/. Хорошо. Итак, мы обсуждали проблему состоя­ния духа!

СПИВИ. Так ведь и мы говорили об этом! И я предложил... /Озадаченно, к Мак­мэрфи./ Или это вы предложили?

МАКМЭРФИ, Черт, нет, это была ваша идея!

СПИВИ. Так вот я предложил... Как вы думаете, что если нам устроить карна­вал?

РЭТЧЕД. Кар... карнавал?

СПИВИ /широко улыбаясь/. Прямо здесь, в отделения. Вер­но, смешно будет? Разные игры, киоски, украшения... А вы, больные, что скажете?

ЧЕЗВИК /уставясь на Макмэрфи, который показывает ему поднятый кверху большой палец/. 0-о-о! По-моему, идейка что надо!

СПИВИ. И даст определенный терапевтический эффект.

СКЭНЛОН. Еще бы, черт подери, от карнавала такая будет терапия!

ЧЕЗВИК. Скэнлон мог бы взорвать свою бомбу. А я кое-что придумаю по тру­довой терапии.

МАКМЭРФИ. Ну, а я с нашим вам удовольствием встану за колесо лотереи. /Нараспев,/ "Эй, дамы, господа, подходите все сюда. Десять центов - монета мала, но счастье-удачу приносит она!"

СПИВИ. О, прекрасно!

МАРТИНИ. А я могу продавать разные разности!

ХАРДИНГ. А я умею читать по руке,

СПИВИ. Прекрасно, прекрасно! А вы что скажете, мисс Рэтчед?

СЕСТРА РЭТЧЕД смотрит на него с застывшей улыбкой.

Я имею в виду... карнавал. Здесь... в отделении?

РЭТЧЕД /после долгого молчания, которое уже говорит само за себя: ясно, что идея похоронена/. Да, я согласна, это может иметь терапевтический эффект. Но прежде мы должны об­судить это на совещании персонала. Вы ведь так и на­мерева­лись поступить, доктор?

СПИВИ. Да, конечно... просто я подумал... поговорив с некоторыми пациентами... но совещание персонала... да, ко­нечно ,

РЭТЧЕД. И еще, доктор, я рекомендовала бы отказать мистеру Макмэрфи в его просьбе, пока он не освоится с прави­лами нашего отделения, а он про­сит, чтобы ''цыпочке по имени Кэнди Старр", как он выразился, разрешили посетить его.

СПИВИ. А я... словом... мистер Макмэрфи подал мне бумагу со своей просьбой, когда был у меня в кабинете, и я подумал... я хочу сказать, по­скольку он ведь здесь уже не­делю... я ее подписал.

МАКМЭРФИ и БИЛЛИ оба ликуют, ВОЖДЬ убирает - щетку в чулан.

РЭТЧЕД /открывая книгу записей/. Прекрасно. Итак, Билли Биббит и его речевые затруднения, Ты можешь припом­нить, Билли, когда впервые столк­нулся с речевыми трудностя­ми? Когда ты начал заикаться?

БИЛЛИ. Д-да с-сразу, как начал г-говорить. Как с-ска-зал м-мама. А когда с-стал делать п-рредложение девочке, то с-совсем зап-путался. Я с -сказал: "П-п-п-птичка, я х-хочу на тебе ж-ж-ж..."

МАКМЭРФИ, желая приободрить его, смеется. БИЛЛИ, заразившись его настроением, начинает хихикать.

...никак закончить не м-могу. а она как рас-с-хохочется.

РЭТЧЕД. Твоя мама говорила мне про эту девушку, Билли. Судя по всему, она была недостойна тебя. Возможно, это тебя и отпугнуло?

БИЛЛИ. Нет!

РЭТЧЕД. Тогда в чем же дело?

БИЛЛИ. Я ж-же был влюблен в н-нее.

РЭТЧЕД, А ты не думаешь, что все обстояло иначе? Вот твоя мама, Билли, говорит - я цитирую: "Это была ловкая шлюха, которая только и думала, как охомутать моего Билли, потому что..."

БИЛЛИ /взволнованно/. Нет! Она ж-же была такая м-милая... /Свет быстро гаснет, лишь луч прожектора высвечи­вает Вождя. Звуки перестрелки./

ГОЛОС. Эй, Бромден!.. Убери парня из-под дерева, его же подстрелить могут! Бромден... Вэ-етла-а... Бромден! Ты слышишь меня?.. Бромден, чертов сын, да слышишь ты меня или нет? /Грохот орудий, пулеметные очереди. ВОЖДЬ в ужасе ме­чется по сцене, и когда звуки стихают, замирает./

ГОЛОС ВОЖДЯ. Не могу я помочь тебе, Билли. Никто из нас не может тебе помочь. Когда человек помогает, он сам подставляется. Вот чего Макмэрфи никак не поймет: надо сидеть тихо - тогда целым останешься. Потому никто и не жалуется на туман, Как ни худо, а укроешься в тумане, и ничто тебе не гро­зит.

Мгновенно включается полный свет.

МАКМЭРФИ. Послушайте-ка, у меня есть один вопросик.

РЭТЧЕД. Если вы хотите взять слово, то должны сначала предста­виться.

МАКМЭРФИ, Вы что же, до сих пор меня не знаете?

РЭТЧЕД. Я узнаю вас, но еще не знаю.

МАКМЭРФИ. М-да. Чертовски трудная у вас проблема! /Со­чувственно./ Хотите, поговорим об этом?

РЭТЧЕД. Доктор, как по-вашему, не обсудить ли нам поведение мистера Макмэрфи?

СПИВИ. В каком аспекте?

РЭТЧЕД. Я наблюдаю явное ухудшение дисциплины с тех пор, как он к нам поступил. Мне кажется... другая форма терапии...

МАКМЭРФИ. Ну, ну, высказывайтесь! Хотите подключить ко мне свои батарейки и подзарядить?

РЭТЧЕД /с улыбкой/. Для вашего же блага, Рэндл.

МАКМЭРФИ. К свиньям собачьим!

СПИВИ /неожиданно для всех/. Должен сказать, сестра, Что я согласен с пациентом Макмэрфи. Я нахожу, что у него вполне ясное сознание, он коммуникабелен и, несмотря на свое прошлое, пока не проявил тенденции к буйству. Поэтому я считаю, что электрошо­ковая терапия ему не показана.

РЭТЧЕД. Отлично. В таком случае, если нам больше нече­го...

МАКМЭРФИ. Док, у меня есть одно маленькое дельце,

РЭТЧЕД. Мне кажется, доктор, вы должны разъяснить, что цель наших собеседова­ний - терапевтическая, лечебная и всякие мелочи...

МАКМЭРФИ. Мелочи?! Вы называете игры на Кубок мелочью?

СПИВИ, Игры на Кубок?..

МАКМЭРФИ. Ну конечно, док, они начинаются в пятницу. Такие игры! А у вас тут правило, что можно смотреть телевизор только вечером. Так что давайте переменим время и будем смот­реть днем.

РЭТЧЕД /медовым голосом/. В терапевтических целях?

МАКМЭРФИ. Конечно, черт побери, в терапевтических!

РЭТЧЕД. А может быть, вы рассчитываете пожи­виться на этом?

МАКМЭРФИ. Так как насчет игр, ребята? Неужто вам не охота посмотреть игры на Кубок, Чезвик?

ЧЕЗВИК. Отчего же!

МАКМЭРФИ. Скэнлон?

СКЭНЛОН /поеживаясь/. Не знаю, Мак...

РЭТЧЕД. Мистер Скэнлон, насколько я помню, вы три дня отказывались прини­мать пищу» пока мы не разрешили вам вклю­чать телевизор в шесть часов вместо шести тридцати.

СКЭНЛОН. Человеку нужно знать, что творится в мире, верно? Господи, да они могли бы разгромить нас к черту, а мы б узнали только через неделю. /Сестре Рэтчед./ А нельзя смотреть и то, и другое?

РЭТЧЕД. Нет, никак нельзя.

СКЭНЛОН. Ну... может, они и не разгромят нас на этой неделе.

МАКМЭРФИ. Вот молодец! Давайте голосовать. Все, кто "за", поднимите руки!

ЧЕЗВИК поднимает руку. СКЭНЛОН - тоже. Остальные смотрят в пол.

Эй, это еще что за чертовщина? Я считал, что вы, ребята, име­ете право по такому делу голосовать. Верно ведь, док? /Доктор кивает./ О'кей, так кто хочет смотреть игры на Кубок?

ЧЕЗВИК еще выше поднимает руку, а больше - никто .

Да что это с вами, ребята?

РЭТЧЕД. Трое, мистер Макмэрфи, Всего лишь трое. Недо­статочно, чтоб изменить правила. Ну, коль скоро с этим все ясно, можно заканчивать наше собеседование,

МАКМЭРФИ. Да уж... давайте лучше это треклятое собесе­дование кончать,

Доктор СПИВИ встает и выходит. СЕСТРА РЭТЧЕД кладет книгу записей на место и тоже выходит. Больные расставляют по местам сту­лья и разбреда­ются по комнате. УОРРЕН помогает им, затем, когда все расставлено, воз­вращается в дежурку.

БИЛЛИ /после долгого молчания/. П-послушайте, Рэндл. Н-неко­торые из н-нас уже давно здесь. И н-некоторые из н-нас еще долго б-будут здесь после т-того, как в-вас и с-след простынет. И п-после того, как кончатся игры на Кубок. Так н-не-ужели в-вы не в-видите... н-неужели не понимаете...

МАКМЭРФИ /отрицательно качает головой/. Нет, не понимаю. Этого - я - не понимаю.

БИЛЛИ в отчаянии отворачивается.

Послушайте, Хардинг, да что это с вами?

ХАРДИНГ пожимает плечами и отворачивается.

Чего вы, ребята, боитесь? Нет, вы просто какие-то бесхребет­ные. Надо мне оставить вас ей на съедение - и точка. Вот так -рвануть из этой двери, захлопнуть ее за собой, забить гвоздя­ми и - привет.

БИЛЛИ. Да? Ну хорошо, вот вы тут р-распетушились - а как бы вы отсюда ушли?

МАКМЭРФИ. Да сорок способов есть!

ХАРДИНГ. Назовите один.

МАКМЭРФИ. Думаешь, я треплюсь, да? /Озирается вокруг, и взгляд его останавлива­ется на ящике, стоящем у основания дежурки./ Вот. Эта штука, на которой сидит Билли. Можно швырнуть ее в сетку на окне, и сетка лопнет.

ХАРДИНГ. Что-то не припомню, чтобы психи могли двигать горы.

МАКМЭРФИ. Ты что, хочешь сказать, что мне не поднять этой ерундовины?

ХАРДИНГ. Эта ерундовина весит полтонны. И к тому же содержит все электриче­ское оборудование, питающее дежурку.

СКЭНЛОН. Так оно и есть, черт побери. Попробуй, тронь ее, Мак. Устроишь такое короткое замыкание, что вся эта чертова больница вы­летит на орбиту.

Переглядывается с Хардингом и поднимает большой палец вверх.

МАКМЭРФИ. Кто поставит пять монет?

ХАРДИНГ. Это еще безрассуднее, чем ваше пари насчет главной сестры.

МАКМЭРФИ. Гоните пять монет! Потому как никто не дока­жет мне, что я не могу чего-то сделать, пока я не попробовал. Вот они - ваши бумажки, когда мы играли в два­дцать одно! Хлопает ладонью по столу, накрывая бумажки./ На всю эту кучу -- вдвойне или ни черта!

ХАРДИНГ. Принимаю!

ОСТАЛЬНЫЕ. Ставлю! Идет! Держу пари! / и т. д…/

МАКМЭРФИ. А ну, мальчики, отойдите подальше. Скэнлон, уведи женщин и де­тишек в безопасное место! /Берется за ящик - никакого эффекта./

СКЭНЛОН. Ну как, Мак, сдаешься?..

МАКМЭРФИ. Э нет, черт подери. Я еще только разогреваюсь. А вот сейчас возь­мемся по-настоящему!

На этот раз он вклады­вает в рывок всю свою силу. Закрывает глаза, губы его растя­гиваются, обнажая стиснутые зубы. Голова откинута назад. Все тело дрожит от напряжения.

ВОЖДЬ неожиданно для себя делает шаг к Макмэрфи, как бы желая ему помочь, Из легких Макмэрфи с шумом вырывается воздух, он падает на металли­ческую панель и соскальзывает с нее на пол. Несколько секунд слышно лишь его хриплое дыхание, За­тем он с трудом поднимается, подходит к столику и трясущимися скрюченными ру­ками сгребает бумажки с долговыми обязательствами. Протягивает их больным, но ни­кто даже и не пытается их взять, тогда он разбрасывает их по полу. Затем повора­чива­ется и нетвердыми шагами направляется к палатам.

ХАРДИНГ. Мак!

/МАКМЭРФИ останавливается./ Никто не мог бы поднять эту штуку.

МАКМЭРФИ /поворачивается, в глазах его слезы ярости и обиды/. Но я же старался, Я, черт подери, старался. /Выходит в палаты./

Вождь БРОМДЕН делает следом за ним два-три шага, протягивая к нему руки. Свет быстро гаснет, лишь луч прожектора освещает Вождя; остальные выходят.

ВОЖДЬ БРОМДЕН /голос на магнитофонной ленте/. Я хочу погла­дить его. Хочу его погладить, чтоб помочь.

Полный свет. Санитар УИЛЬЯМС со щеткой в руке пересекает сцену, направляясь к Вождю.

УИЛЬЯМС. А ну, за работу, шевелитесь, ребята, пошевеливайтесь!

Больные занимаются кто натиркой пола, кто тряп­кой смахивает пыль и тому подобное. УИЛЬЯМС вклады­вает Вождю в руки щетку, подталкивает его в спину, и он, как автомат, начинает мести. Сестра РЭТЧЕД появляется в дежурке, Из туалета доносится пение и го­лос Макмэрфи, УИЛЬЯМС подходит к маленькому оконцу туалета и, чуя подвох, загляды­вает туда. Подозрения его оправдываются. Он подходит к дежур­ке и стучит по стеклу. СЕСТРА РЭТЧЕД отодвигает стеклянную панель и, нахмурясь, выслушивает то, что шеп­чет ей на ухо УИЛЬЯМС. СЕСТРА РЭТЧЕД вы­ходит из дежурки, пересекает сцену и подходит к двери в туалеты.

РЭТЧЕД /стуча в дверь/. Мистер Макмэрфи, мистер Макмэрфи!..

МАКМЭРФИ /высовывая голову из двери/. Мэм?

РЭТЧЕД. Выйдите, пожалуйста!

МАКМЭРФИ появляется с мокрой тряпкой в руке.

СЕСТРА РЭТЧЕД стремительно проходит мимо него в туалет.

МАКМЭРФИ. Батюшки, как ей, видно, не терпится!

РЭТЧЕД /появляется в великом гневе/. Мистер Макмэрфи, это возмутительно.

МАКМЭРФИ /решительно/. Ничего возмутительного там нет, мэм, это же туалет.

РЭТЧЕД. Все раковины должны быть чистые.

МАКМЭРФИ. Ну, видите ли, мэм, может, для кого они и нечистые, а я так считаю, что люди там мочатся, а не едят.

РЭТЧЕД. Видимо, придется дать вам другую работу. /Выходит./

МАКМЭРФИ /тычет мокрой щеткой и тряпкой Уильямсу в грудь/. Принимай дела, приятель!

УИЛЬЯМС в бешенстве уносит щетку с тряпкой в чулан, затем уходит.

/К больным./ Ну как, ребята, готовы платить мне долги?

ХАРДИНГ. Вы еще не выиграли, друг мой!

МАКМЭРФИ направляется к Вождю, по дороге вытаски­вая из кармана пачку жвачки.

МАКМЭРФИ /распевая/.

Ах, зачем мятной полоске под кроватью ночевать?

Потеряет ведь всю сладость, и зубов не отодрать... Так? /Весело хохочет и сует жвачку в руки Вождю./

УОРРЕН /входя/. К вам посетительница, мистер Макмэр­фи.

Входит КЭНДИ СТАРР.

КЭНДИ. Макмэрфи!

МАКМЭРФИ. Кэнди, крошка!

КЭНДИ. Ах ты чертов сын, Макмэрфи. Кидается ему на шею./

Они так целуются, что все головы поворачиваются в их сторону.

СЕСТРА РЭТЧЕД включает микрофон.

РЭТЧЕД. Пожалуйста, представьте вашу посетительницу.

МАКМЭРФИ /во всю силу своих легких/. Это моя ма­мочка, черт бы ее подрал! /К больным,/ Ребята, это Кэнди Старр,

КЗНДИ /поворачиваясь к каждому по очереди, с улыбкой/. Привет, мальчики, как делишки? /Скэнлону./ Эй, папаша, а ты за что сюда угодил?

СКЭНЛОН. Изнасилование.

МАКМЭРФИ /хохочет/. Лапочка, а это Билли Биб­бит. И представляешь? И представляешь: ни одной девочки еще не пробовал.

КЭНДИ /берет Билли за руку, тотчас преисполняясь со­чувствия/. Ах ты бед­ненький, тебя сюда за это засадили?

МАКМЭРФИ. Пойдем-ка вон туда, потолкуем.

Садится с ней на диван, а БИЛЛИ как зачарованный следует за ними, подхо­дит совсем близко и останавлива­ется.

Как Сандра?

КЭНДИ. Занята, милый, то есть я хочу сказать - напрочь. Вышла замуж.

МАКМЭРФИ. Куда, куда вышла?

КЭНДИ /хихикая/. Можешь себе такое представить? Старушка Сэнди - замужем?

МАКМЭРФИ. Ого! Кого же это она подцепила?

КЭНДИ. Помнишь Арти из Бивертона? Он всегда приходил на вечеринки с какой-нибудь гадостью - то со змеей, то с бе­лой крысой,то еще с какой-нибудь дрянью! Господи, настоящий маньяк! /В ужасе прикрывает рот рукой и округлившимися глазами оглядывает больных./

МАКМЭРФИ. Ничего страшного, лапочка. Они только выгля­дят сумасшедшими.

КЭНДИ. Ах ты, чертов Макмэрфи... /Обвивает руками его шею. /