Он останавливается, и она подходит к нему.

Что это вы задумали?

МАКМЭРФИ. Задумал использовать эти предметы по назна­чению, мэм. Заду­мал так отчистить писсуары, что, отправляясь в туалет, нам придется надевать темные очки. /Входит в туале­ты./

РЭТЧЕД /внимательно, в задумчивости глядя на больных/. Мистер Хардинг!

ХАРДИНГ /еле слышно/. Да, мисс Рэтчед?

РЭТЧЕД. Вы что, джентльмены, пы­тались образумить ми­стера Макмэрфи?

ХАРДИНГ. Да, мисс Рэтчед.

РЭТЧЕД. И что же вы ему сказали?

ХАРДИНГ. Мы... мы объяснили ему, на каких принципах строится жизнь нашего сообщества.

РЭТЧЕД. Понятно. /С улыбкой./ Вот и отлично, друзья, Просто отлично.

Затемнение.

В пустой общей комнате загорается приглушенный ночной свет. Чуть ярче осве­щена дежурка. Общая комната освещена синими лампочками да лунным светом, льющимся в окна. Некоторое время сцена пуста. Затем из палат появляется ВОЖДЬ БРОМДЕН. Он озирается с озадаченным, видом, словно услышав чей-то окрик. Лунный свет завораживает его, и он подходит к окнам. Поднимает голову, глядит в небо... и в тишине вдруг раздается пронзительный весе­лый шум пролетающих мимо диких гусей. ВОЖДЬ широко раскидывает руки, словно, хочет обнять весь мир за окном, потом обхватывает ими себя и стоит так, запрокинув голову, закрыв глаза. Входит МАКМЭРФИ.

МАКМЭРФИ /шепотом/. Эй, вождь! Ты - что?

/ВОЖДЬ никак не реагирует./

Я видел, как ты поднялся, и решил, что, может, ты вышел отскрести кусочек этой ты­сячелетней жвачки? /Вытащив паке­тик жевательной резинки, извиняющимся тоном./ Я теперь не хожу больше в столовую - запретили, так что это все, что у меня есть.

БРОМДЕН /беря пакетик, говорит хрипло/. Я тебя благо­дарю.

МАКМЭРФИ. О'кей, о'кей. /Делает несколько шагов в сторону и, вздрогнув, оста­навливается./ Эй, ты... /Вернув­шись назад./ А ну, повтори еще раз, а то голос у тебя чу­ток заржавел.

БРОМДЕН /прочистив горло, произносит уже менее хрипло/. Я тебя благодарю.

МАКМЭРФИ начинает хохотать, стараясь, однако, сдерживаться, чтобы смех не звучал слишком громко. ВОЖДЬ с оскорбленном ви­дом направляется в палаты.

МАКМЭРФИ /останавливая его/. Извини меня, вождь. Это я над собой хохотал: до меня ведь только сейчас доперло, чем ты занимаешься все эти годы - ждешь случая, чтоб послать их всех к черту!

БРОМДЕН. Ну, нет... нет, я не посмею.

МАКМЭРФИ. Это почему же?

БРОМДЕН. Я еще не дорос.

МАКМЭРФИ. Да ты, видно, и в самом деле чокнутый. Был я в своей жизни в не­скольких резервациях, но такого агромад­ного индея нигде не видал!

БРОМДЕН. Мой папа был больше.

МАКМЭРФИ. Да-а?!

БРОМДЕН. Он был настоящий вождь, и звали его Ти-и А-а Милату-уна. Значит; ДЕРЕВО, КОТОРОЕ ВЫШЕ ВСЕХ НА ГОРЕ. Но только мама у меня была на две го­ловы больше.

МАКМЭРФИ. Ну, видно, мамочка у тебя была - дай бог!

БРОМДЕН. Да нет, она не была большая в таком смысле. И индианкой она тоже не была. Она была город­ская. И звали ее Бромден, что значит? Ветла.

МАКМЭРФИ. Угу, теперь я, кажись, тебя понял... Значит, когда городская жен­щина выходит за индейца, все счи­тают, что она выбрала мужа ниже себя, да? И па­паше твоему, что же, пришлось взять ее фамилию?

БРОМДЕН. Она сказала, в жизни не выйдет за человека, которого зовут Ти-и А-а Милату-уна. Но не одна она сделала его меньше. Все трудились. Как сейчас они трудятся над тобой.

МАКМЭРФИ. Кто - она?

БРОМДЕН. Да вся ихняя шайка. Они захотели прогнать нас с наших земель. Они захотели отнять у нас водопад. А в городе стали избивать папу в проулках, отрезала ему волосы. О, шай­ка большая... огромная. Папа долго боролся с ней. Потом мама сде­лала его таким маленьким, что он уже и бороться не мог. Тогда он подписал бумаги.

МАКМЭРФИ. Какие бумаги, вождь?

БРОМДЕН. Да те, по которым все забрало правительство. Деревню, водопад...

МАКМЭРФИ. Я помню... но я слышал, что племя получило за это кучу денег.

БРОМДЕН. Так и эти парни из правительства тогда говорили -кучу, мол, денег получите. А папа сказал: разве можно день­гами возместить человеку утраченный об­раз жизни? Разве можно деньгами возместить человеку отказ от права называться ин­дейцем? Но им было этого не понять. Да и племя тоже не пони­мало. Они все стояли перед нашей дверью, держали в руках чеки и спрашивали - а что теперь с этим делать? А папа ничего не мог им сказать, потому что стал очень маленький... да и очень был пьяный.

МАКМЭРФИ. А что сталось с ним потом?

БРОМДЕН. Пил, потом умер. Его подобрали в проулке, и глаза ему грязью засы­пали. /Ожесточенно./ Эта шайка изничто­жила его. Она всех забивает насмерть.

МАКМЭРФИ. Постой, обожди минутку...

БРОМДЕН. Да, да, именно так! Сразу они тебя не прихлопнут. Сначала порабо­тают над тобой, подберут ключи, так что сразу и не поймешь, что с тобой происходит. А потом схватят, вы­потро­шат и свое нутро вставят!

МАКМЭРФИ. Да не переживай ты так, приятель.

БРОМДЕН. А станешь противиться - живо под замок посадят. Там уж ты перестанешь брыкаться и...

МАКМЭРФИ /прикрывая Вождю рот рукой/. Стоп, поостынь чуток.