История реформаторов

В своей «Динамике инноваций» Саттон дает блестящий статистический анализ связи между процессами создания реформаториев и принятия законодательства о неисправимых несовершеннолетних преступниках и беспризорниках во всех 50 штатах. Саттон установил, что создание реформаториев в США опережает или совпадает по времени с принятием законодательства, распространяющего юрисдикцию суда на малолетних беспризорников и неисправимых преступников. Такой вывод указывает на то, что реформаторий «был фактором, сыгравшим решающую роль в изменении юридического статуса детей в XIX в.» (1. С. 101). Реформаторий способствовал осознанию подростковой преступности как особой категории отклоняющегося поведения, включающей проступки.

Энтони Платт, видный специалист по движению «За спасение XIX в., дал наиболее ясный анализ движущих сил этих реформ системы правосудия по делам несовершеннолетних и классового характера движения и его институтов. Одним из наиболее существенных моментов в его работах является глубокое исследование основных действующих лиц этой социально-политической драмы. По мнению Платта, «движение «За спасение детей» было движением средних слоев общества, основанное обеспеченной неработающей категорией граждан для содействия тем, кто оказался на более низкой ступени социальной иерархии».

Возникшее в основном по замыслу образованных женщин из средних и высших слоев движение давало им доступ в общество, которого они были лишены в соответствии с традиционными представлениями о рамках социальной активности женщин. «Они энергично защищали добродетели традиционной семьи», хотя дома изнывали от скуки. Участие в движении «За спасение детей» позволило им обрести цель и открывало простор для деятельности, не выходящей за рамки социально приемлемых видов деятельности женщин. Ведь, в конце концов, они просто занимались проблемами детей! Платт пишет: «Участники движения осознавали, что побудительной причиной их заботы о таких социальных аутсайдерах как иммигранты, бедняки и дети, являются не только высокие идеалы равенства и справедливости. Филантропическая деятельность позволяла им заполнить вакуум в собственной жизни, который возник как следствие заката традиционной религии, незанятости по работе и скуки, подъема общественного образования и упадка общинной жизни в обезличенных перенаселенных городах» (4. С. 77).

В идее реформатория, принятой на вооружение преобразователями пенитенциарной системы в конце XIX в., были учтены последние крупные достижения юридической мысли о природе и цели лишения свободы. Высказывалось мнение, что помещение в исправительные заведения наиболее благотворно сказывается именно на несовершеннолетних. Трудные подростки будут изолированы от взрослых в «закрытых приютах», где на них не будет сказываться разлагающее влияние городской жизни и взрослых преступников. Поскольку считалось, что государство действует в лучших интересах ребенка, требовалось соблюдение лишь минимальных юридических требований. Поскольку назначением реформаториев должно было быть не наказание, а реабилитация, судебное разбирательство не проводилось. Поскольку целью было исправление, считались приемлемыми неопределенные приговоры. Чтобы не создавалось впечатления о снисходительно-сентиментальном отношении к воспитанникам, в программу реформаториев были включены строевая подготовка, физкультура, профессиональное обучение, общеобразовательные и религиозные предметы. Одним словом, воспитанникам прививались ценности средних слоев и профессиональные навыки, необходимые представителям низших слоев, и тем самым они готовились занять свое место в производственной сфере американского общества. Предполагалось, что наказания предназначаются только для непокорных.

Американцы из средних и высших слоев общества были глубоко озабочены массовым притоком в американские города иммигрантов и теми обычаями, которые они привозили с собой. Потребность в деятельности по «спасению детей» выросла до невиданных размеров. Во второй половине XIX в. приток иммигрантов еще более вырос, а с ним углубились такие проблемы как бедность, безработица и социальная нестабильность. Платт отмечает, что движение «За спасение детей» было «составной частью более широкого общественного движения, которое не ограничивалось реформой организационных форм и ставило перед собой задачу возрождения и спасения общества» (4. С. 55). Итак, потребность в «спасении детей» выросла до невиданных размеров. Одно из главных обвинений Платта в адрес движения заключается в том, что оно способствовало распространению государственного контроля на целый ряд явлений в жизни несовершеннолетних, борьба с которыми не велась или велась неформальными методами, а именно проступки, характерные для детей бедняков: тунеядство, попрошайничество, бродяжничество, половая распущенность, невосприимчивость к воспитанию, пьянство, прогулы. Проводимые движением «За спасение детей» «реформы имели целью определить и упорядочить зависимый статус несовершеннолетних» (4. С. 99).

Хотя риторика представителей движения временами имела направленность в защиту интересов детей и их благополучия, основная идеология соответствующих заведений, наследие Зебулона Бр'окуэя, главного идеолога движения сторонников рерорматориев и директора первого реформатория, была «жесткой и бескомпромиссной. Подавление и муштра были неотъемлемыми элементами программы «воспитания»... Строевая подготовка, «тренировка воли», многочасовой утомительный труд заставляли сущность схемы, по которой строилась жизнь в Реформаториях» (4. С. 73).

Как справедливо отмечает Платт, «движение «За спасение и» не ограничивалось преобразованием организационных форм системы общественного контроля над несовершеннолетними. Оно имело также символическое значение, так как претендовало на роль защитника священных общественных устоев: семьи как элементарной ячейки общества, сельской общины, постулата о превосходстве протестантов, родившихся в Америке, над другими гражданами, представления о назначении женщины как хранительницы домашнего очага, необходимости строгого семейного воспитания и ассимиляции иммигрантов» (4. С. 74).

Таким образом, функция содействия общественному прогрессу оказалась тесно увязанной с задачей жесткого контроля.