Часть I. Исторические типы философии

Глава 9. Постклассическая философия

319

II

зия — таковы средства познания живых явлений вообще и человече_с. кой истории в частности. Шпенглер здесь пытается следовать Гёте. П₀. добно тому как последний прослеживал развитие растительно; формы из листа, развитие типа позвоночного животного, образование геологических пластов как судьбу природы, а не как совокупность причинных взаимосвязей, так и Шпенглер полагал, что из полноты очевидных подробностей должны быть развиты язык форм человечес­кой истории, ее периодическая структура, ее органическая логика.

Дух европейской цивилизации, дух машинной техники больших городов противится этому. Подслушав у природы опаснейщу]₀ тайну — закон, он тщится технически покорить и историю — как в теории, так и на практике. Чувство судьбы, считает Шпенглер, замерло в этих старческих проектах, а вместе с ним замерла и юношеская от­вага. Ибо только юность и имеет будущее и есть будущее. Судьба вечно юная. Кто заменяет ее цепью причин и следствий, тому везде видится старое и минувшее. Но тот, чья жизнь, брызжущая инстинктом, про­стерта в будущее — такой человек не испытывает нужды в знании цели и пользы.

Техническая, научная, «окаменяющая» картина мира все более по­беждает в больших городах, все более утверждается. Картина прошло­го механизируется, материализуется, из нее в назидание настоящему и будущему вытягивается сумма каузальных правил. Люди все больше верят в исторические законы и их постижение.

Мир причин и следствий есть мир постоянно-возможного, мир вневременных истин. Тому, кто живет в этом мире, первый мир ка­жется бессмысленным сумбуром случайностей. Лишь тот, кому досту­пен метафизический взгляд, переживает в голых сведениях символы случившегося и возводит тем самым случай в судьбу.

История, согласно Шпенглеру, отмечена признаком однократно-фактического, а природа — постоянно-возможного. Если я исключаю время из картины окружающего мира, я являюсь естествоиспытате­лем и занимаюсь наукой. Я пытаюсь выявить законы, и мне совершен­но безразлично, проявляется ли открытый закон с бесконечной часто­той или вообще не проявляется. Закон не зависит от судь6^ь1 Химические соединения, если даже они доказаны как только возмоя⁽' ные, служат для подтверждения устойчивой системы природы. Систе ма сводится к истинам, а история покоится на фактах. Факты следуй друг за другом, истины — друг из друга. В этом разница между ког ' и как.

Наука, согласно Шпенглеру, простирается до той точки, где пой тия «истинно» и «ложно» еще сохраняют силу. Это можно сказать ^ о математике, и о донаучной процедуре сбора и упорядочения ма^т

. Для подлинно исторического взгляда мерилом является уже не истина или ложь, а категории «поверхностно» и «глубоко». Настоя-цшй физик не глубок, а остроумен. Природу нужно трактовать научно, _а об истории надо писать стихи. Для истины требуются слова, пере-ясивание может быть безмолвным. В природе заложена необходи-д!ость математического, в истории — трагического.

В действительности оба мира переплетаются. «Каждый закон, дабы существовать для разумения, должен однажды велением судьбы быть открытым, т.е. пережитым в рамках духовной истории; каждая судьба предстает в чувственном обличье — персоны, деяния, сцены, жеста, — в каковом действуют естественные законы... История и при­рода противостоят в нас друг другу, как жизнь и смерть, как вечно становящееся время — и вечно ставшее пространство»¹.

Для античной души эта противоположность выступает в фигурах Платона и Аристотеля, для западной — Гёте и Канта: чистая физионо­мия мира, созерцаемая душой ребенка, и чистая систематика, познан­ная рассудком вечного старца.

Основным методом исторического исследования является для Шпенглера выделение прафеноменов истории. Здесь Шпенглер снова воспроизводит идею Гёте: по мнению последнего, прафеномен — это первообраз, сущность, -идея вещи, процесса. Гёте пытался увидеть в образе каждого отдельного, случайно возникшего или вообще возмож­ного растения идею прарастения, в области изучения животных исхо­дил из прафеномена типа позвонка, пытался найти в листе пра-форму всех растительных органов, в метаморфозе растений видел прообраз всего органического становления. Прафеномен — это чистое созерца­ние идеи, возможность такого созерцания, такого достижения сущ­ности экземпляра или вида можно применить, по мнению Гёте, ко всему живущему.

С точки зрения Шпенглера, продолжающего идеи Гёте, культура ^сть прафеномен всякой прошедшей и будущей мировой истории.

Шпенглер насчитал восемь таких культур, существовавших в челове-^Че«<ой истории: египетская, индийская, вавилонская, китайская, греко-РНмская (аполлоновская), византийско-арабская (магическая), западно- • Ропейская (фаустовская) и культура майя в Америке. Он считал, что рождение девятой — русско-сибирской культуры.

культура — это организм, имеющий свой срок жизни, №Мерно тысячу лет. Каждая культура имеет свою душу, которая оп-отношение к миру, к прошлому, к смерти, к месту человека

О. Указ. соч. Т. 1. С. 320—321. 320