Часть I. Исторические типы философи

§ 5. Анри Бергсон — новое измерение сознания

В своей основной работе «Творческая эволюция» французский мысли­тель, лауреат Нобелевской премии Анри Бергсон (1859—1941)¹ пищ_ет о невозможности объяснить скорость эволюции жизни на земле д_ар. виновской теорией естественного отбора — слишком мало времен^ прошло от возникновения простейших до высокоорганизованных .форм жизни. Естественному отбору он противопоставляет свое учение о «жизненном порыве». Жизненный порыв как некая космическая сила обусловил ход эволюции. Жизнь является первичной субстан­цией. Жизнь первична, а материя вторична. Жизненный порыв подо-• бен космической ракете, она рвется ввысь, а сгоревшие ее остатки образуют мертвую материю. Преодолевая сопротивление этой косной материи, жизнь разбивается на три рукава: растения, животные и че­ловек. И соответственно разбиваются, раскалываются основные спо­собности жизни: инстинкт (интуиция) и интеллект. Инстинкт в ходе эволюции остался у животных, а интеллект — у человека. Но ин­стинкт без интеллекта — слеп, а интеллект без инстинкта — бессодер­жателен. Здесь Бергсон воспроизводит ту же дилемму аполлоническо-го и дионисийского, которая была высказана Ницше, Интеллект дает нам только моментальные снимки с движущихся предметов, но на снимках предметы покоятся. Жизнь как сущность мира словно вода сквозь пальцы уходит, не ухватывается понятиями, законами науки, которыми руководствуется интеллект. Животные потенциально спо­собны познать сущность мира, но для реального познания у них нет интеллекта. Человек познает мир, но только формально, внешне, ибо для истинного, сушностного познания ему не хватает инстинкта (ин­туиции). Инстинкт — реальное познание, он познает сами вещи, их внутреннюю сущность, а интеллект — формальное.

Тем не менее формальное искусство интеллекта — также очень важная вещь. Форма, поскольку она ничем не заполнена, может быть наполняема бесконечным количеством вещей, даже таких, которЫ^е ничему не служат. Формальное познание не ограничивается только тем, что практически полезно, хотя оно и появилось на свет в резуль­тате практической полезности.

Интеллект имеет дело с мертвой материей, которую он расчленЯ" ет, комбинирует, он никогда не останавливается на наличной фор^⁴

¹ Сын музыканта, Бергсон был самым музыкальным философом. Яркость и образно языка, глубокие его интуиции во многом предопределили развитие философии XX в. одной из колонн парижского Пантеона выбито: «А. Бергсону — философу, жизнь и твор ^ ство которого сделали честь Франции и человеческой мысли». Основные работы: «Твор⁴ кая эволюция», «Материя и память», «Два источника религии и морали».

Глава 9.11остклассическая философия

313

щей, никогда не смотрит на ту или иную форму как окончательную,

_считает, что материю можно расчленять, руководствуясь человечес-

^ произволом. Платон, писал Бергсон, сравнивал диалектика с по-

аром, который рассекает тушу животного, не разрубая костей и сле-

_Ауя сочленениям, начертанным природой. Человеку нужен интеллект

_тзк ж^е' ^как гению нужен талант. Композитор или художник должны

_дадеть техникой исполнения или изображения, знать приемы и ме-

_Т0ды своего вида искусства.

Инстинкт и интеллект — два одинаково красивых решения одной _и той же проблемы. Если мы подходим к миру интеллектуально, мы превращаем его в мертвую, развернутую в пространстве материю, рас­члененную на отдельные предметы. Интеллект все разрывает, делит, классифицирует, разграничивает.

Если мы подходим к миру с позиции интуиции, он превращается в живое динамическое целое, непостижимое в понятиях и законах. «Когда поэт читает мне свои стихи, то я могу так живо отнестись к этому, что войду в мысль поэта, в его чувства, переживу то простое состояние, которое он распылил в слова и фразы... Но достаточно мне уменьшить мое внимание, чтобы я ослабил то, что было во мне напря­жено, и звуки, до сего времени растворенные в смысле, восстанут передо мной отдельно, один за другим в своей материальности»¹.

Таким образом, когда я интуитивно проникаю внутрь смысла, ко­торый всегда живой и динамичный, чувствую душу и переживания поэта — это одно познание. А когда я пытаюсь анализировать технику его стиха, поверяю алгеброй гармонию, то это уже совсем другое, чисто интеллектуальное познание, которое уничтожает тайну искусст­ва Интуицией Бергсон называет особый род интеллектуального вчув-ствования, или симпатии, посредством которого мы проникаем внутрь предмета, чтобы слиться с тем, что в нем есть единственного и невыразимого.

Когда мы говорим о деятельности гения, об искусстве, о постиже­нии произведения искусства, то мы обнаруживаем, что интуиция все-^Таки. существует, она не совсем угасла в нас. «Но интуиция все-таки ^сУЩествует, хотя и смутная и в особенности прерывная. Это почти ^^гухщий светоч, который вспыхивает время от времени, едва на не-^С1с°лъко мгновений. Но он вспыхивает там, где выступает наш жиз-^ейНый интерес. На нашу личность, на нашу свободу, на место, зани-'З^еМое нами в природе, как и в целом на наше происхождение, и может также на наше назначение он бросает свет слабый и мер-

А. Творческая эволюция. М.; СПб., 1914. С. 187. 314